Saah Над бременем Это случилось недавно... Уже после того, как произошел Великий Переход и имя Эда осталось не в памяти людей и не в книгах, но в самой субстанции существования. Жизнь изменилась более, чем мог бы представить самый изощренный разум, самая необузданная фантазия. И было возможным все. * * * Жил-был мальчик, который любил музыку и цветы. Во всем великолепии музыкальных мелодий и цветочных лепестков он видел неизреченную небесную красоту, которая наполняет от края и до края мир и проливается дождем нот и красок на немногочисленные сердца композиторов и художников. Если они успевали поймать этот поток и запечатлеть ничтожную часть его, то возникали шедевры: песни и картины... Росток тянулся к небу; он не знал иного пути. Сердце тянулось к любви, оно не ведало другого счастья. Музыка обволакивала Сайна, окутывала теплым покрывалом и несла в далекие миры. Он видел, нет, чувствовал то, что невозможно было увидеть. И в редкие моменты он вдруг понимал, кто наполняет собой все. И тогда его сердце делалось большим, огромным. И он мог летать внутри своего сердца и познавать его бесконечно. Он любил свою жизнь и знал, что будет любить ее всегда, какой бы она ни была: тяжелой, короткой, гнетущей, светлой, радостной... У него была жена, Луа, и ее он любил так же, как жизнь. Она была маленькой, нежной и молчаливой. Луа плохо пела и никогда не рисовала, но зато видела в нем свою часть. В конце концов, что на свете может быть важнее этого! Сайн часто говорил: "Любовь неправильна и поэтому приносит счастье. Она не укладывается в любую систему, будь то слова, чувства, разум... Если у пятерых голодных один финик на всех, они считают себя несчастными и мечтают каждый о корзине плодов. Это правильно. Но если у людей одно сердце на всех, огромное и живое, это приводит к счастью, как правильно выбранный Путь приводит к удаче." Луа говорила: "Значит, любовь - это Путь? Правильно выбранный Путь?.." Он знал, что, если ответит на вопрос, то возникнет система, и просто улыбался. Она кивала головой, как будто получила исчерпывающий ответ, и поднимала глаза к солнцу. Если можно было не думать о солнце, она не думала о нем, а просто смотрела не отрываясь. И поэтому знала о нем больше, чем астрономы. Но она никому не могла бы рассказать о нем, солнце, как невозможно было бы рассказать слепому о таинственном взгляде Джоконды. Это знание каждый открывал сам, когда понимал, что думать можно сколько угодно, но пора бы начать и познавать... Однажды к их хижине подлетел огромный орел и с его спины на землю спустился человек с жесткими чертами лица и чистыми, но печальными глазами. Пронзительное страдание светилось в них. От его взгляда, наполненного силой отчаяния, растения вдруг начинали усиленно расти, в порыве как бы пытаясь достичь недосягаемого неба, а потом через год-два засыхали, а на их месте появлялись большие валуны. Много таких каменных рек сохранилось в веках от его мимолетных взглядов. Луа вышла к нему навстречу и молча посмотрела ему в глаза. Он быстро отвел их, прикрылся рукой и сказал: "Не смотри на меня, ты будешь несчастной." Она не любила правил и систем, поэтому только улыбнулась его совету. - Почему ты летаешь на орле? - спросила она. - Потому что орлам не страшны ничьи взгляды. Орлы живут на вершинах рядом с солнцем, а когда летают - и того ближе к нему. И солнце смывает своими лучами все, что они получают от земли. - А почему солнце не смыло с тебя твое страдание? - Орлы прозрачны, и изнутри такие же, как и снаружи. А люди прячут внутри свой мир, отличный от внешнего. И туда лучи солнца не проникают, кроме как по воле самих же людей. Она не стала спрашивать, почему же люди по своей воле не соединят внутренний мир с внешним, ибо ответ на вопрос ничего бы не изменил. Нет ничего проще, как кивнуть, соглашаясь, и оставить все по-прежнему. Разве люди знают, почему они по всему миру ловят счастье одной рукой, прекрасно зная, что оно находится в другой руке... Луа пригласила незнакомца в дом и дала ему стакан молока и ломоть ржаного хлеба. Он был поражен, но молча взял угощение и стал есть. - Где твой друг? - спросил человек. - Мой муж ле-... - Муж?! - Мы живем по-старинке... Мой муж летает. - сказала она. - У него есть орел? Она улыбнулась: - Есть множество других способов, чтобы летать. Когда-то у него был орел. Но Сайн не остановился на этом и предпочел найти другой способ, подарив орлу свободу. Незнакомец хотел задать вопрос, но почему-то не стал этого делать. А просто попытался улыбнуться, как это делала хозяйка дома. Наверное, он тоже решил сам ответить себе на этот вопрос... - Да, ты прав, - сказала она, - если молоко налить в кувшин, то две эти вещи станут одной: просто кувшином молока. Если ты позволишь миру природы, такой, какой она сейчас является, войти в твой внутренний мир через глаза и уши, то не будет ни внешнего, ни внутреннего... И тогда тебе не нужен будет орел... - Но если в кувшине сидит змея, то никто не станет наливать туда молоко, и тем более пить из него! - сказал он, еще ниже нагибая голову. - Страдание закрыло тебе глаза и уши... Расскажи мне о себе. - и она придвинулась к нему. - Двадцать четыре года назад мне приснился сон, будто я полюбил прекрасную девушку с голубыми глазами. Она сидела напротив меня на фоне леса и смотрела мне прямо в душу внимательно и нежно. Я бросался к ней, звал, умолял, плакал... Но каждая слеза все больше отдаляла ее от меня. Я не мог понять: то ли она была маленькой и сидела от меня на расстоянии вытянутой руки, то ли бесконечно большой и поэтому бесконечно далекой и недосягаемой. В глазах ее бушевал простор, от которого у меня стыла кровь в жилах и страх подкатывал к горлу. А она звала и смотрела, смотрела и звала. И ждала. Но я был маленьким в своем огромном теле, маленьким и медлительным. Мне казалось, что, если я приближусь к ней, то разорвусь на мелкие кусочки и уже не смогу прятаться в многочисленных закоулках своего сердца. Мне было ужасно стыдно за себя. Я боялся людей, тенями снующих мимо нас и перед нами, боялся ее глаз, боялся себя, высоты, голода, холода там, на высоте. Казалось, что земля опрокидывается, и я судорожно хватался за нее пальцами, боясь упасть... Не думая о том, что, если я упаду с земли в небо, то ничего в этом страшного не будет, ведь небо бездонно... И тут незнакомец поднял глаза и увидел, что на месте Луа сидит его возлюбленная и смотрит на него внимательно и нежно. Глаза ее были просторнее, чем небо от края до края. По щеке его потекла одна слеза, другая, третья, и вместе с ними уходили печаль и страдание, потому что он увидел в глубине этих глаз на голубом просторе себя, летящего раскинув руки рядом со своим орлом. И там, где по земле пробегала его тень, расцветали цветы... - Откуда ты? - вскрикнул он. Вопрос его отразился, как эхо, и прилетел к нему обратно из губ девушки. Он не смог ощутить разницы между собой и ею, да и не желал этого. Он уносился в теплом вихре золотого песка, теплого воздуха, любви и слез; солнце ласкало его, омывая своим светом и сбрасывая последние следы печали. Он стал большим и просторным и держал в своих ладонях мир, чувствуя присутствие в себе всех существ, которых он когда-либо встречал за свою бесконечную жизнь в этой Вселенной. Он не знал, что произошло раньше или позже: встреча с Луа, или его страдания, или его рождение до или после этого момента. Или все произошло одновременно в какой-то момент неизмеримой вечности... Луа и Сайн сидели и смотрели в звездное небо; проходили минуты, сплетаясь в века. Небо было бархатно-черным. На его фоне они видели лицо незнакомца, состоящее из звезд и далеких миров, с бездонными, добрыми, мудрыми глазами. Оно было над временем, над бременем...