Здесь нас никто
не любит, И мы не любим их. Все ездят на метро, Ну а мы не из таких.
Мы берем мотор, Хотя в кармане голяк, И мы киряем свой портвейн, Мы
пьем чужой коньяк.
Я не люблю Таганку, ненавижу Арбат. Еще по одной
-- и пора назад.
Здесь нас никто не любит, И не зовет на флэт, Не
выставляет пиво, Не готовит нам обед. Мы всем поддерживаем кайф, Но
кайф ломают кругом, В Сокольниках и в центре Один крутой облом.
Здесь холодно и гадко, здесь очень не в умат. Еще по одной -- и пора назад.
И барышни в столице Милы, но не для нас, Они не любят звезд панк-рока,
И тут сплошной отказ. Меня динамит телеграф, Не выдавая перевод. Мне
некуда укрыться, Когда болит живот.
Из порванной штанины глядит мой
голый зад. Еще по одной -- и пора назад.
Там стремно в магазинах,
Там все не как у нас, Там не достать портвейн, В продаже только квас.
Народ там озверевший, Он бьет друг другу фейс. Никто не слышал "Stranglers",
На топе только "Space".
От этой всей достачи так и тянет на мат.
Еще по одной -- и пора назад.
Интервью с Юрой Наумовым
в журнале Ура - Бум Бум #5, 1989 (фрагмент)
Есть любопытное наблюдение,
которое я сделал, живя между двумя столицами - Москву ненавидят в Советском Союзе.
Питер, в общем-то, любят. Но дело обстоит так: Москва - очень жесткий и жестокий
город - на поверхности. Это прекрасный город, который покрыт грязной оболочкой,
коростой, в которой есть дырки, и можно попасть сразу в теплую сердцевину. Это
удается немногим или за счет удачной подачи сразу, или через очень долгий срок;
люди с периферии приезжают в Москву ненадолго, ну хоть на недельку, ну на две
- это не то время, чтобы через коросту пробраться. Ленинград, наоборот - мягкий,
сердечный, но Ленинград, по своему внутреннему пафосу - обречен. И это не случайно,
что Башлачев сиганул из окошка в Ленинграде. В Москве квартир, из окон которых
он мог сделать то же самое, минимум в два раза больше. Ленинград своей раскруткой,
всей своей вибрацией помогает свести счеты с жизнью. Москва этому противится.
В Москве есть вот эта волчья атака: выжить, драться зубами - до последнего. Москва
по раскрутке напоминает Америку. Да, волчья, но жизнь, "плюс", понимаешь! В Питере
ты падаешь, и руки, которые должны бы поддержать, которые должны бы поддержать,
виновато разводятся перед тобой. Ты пролетаешь этаж, и следующие руки опять разводятся
- извини, старик... Х%як! Головы покачиваются: какой был парень! Это Питер - в
нем написано: "нет". Он обречен, он помогает смерти. Москвичи просто любят
свой город. Они могут уезжать х%й знает на сколько и с приятностью вспоминать
о нем. Петербуржцы не то что любят, они на Ленинград подсажены, они на нем торчат.
Когда они уезжают из Ленинграда, их начинает колотить уже на восьмой-девятый день,
как наркоманов. Это чернушная любовь, патологическая. Этот город внутренне болен,
хотя своей поверхностной мягкосердечностью он многим импонирует. Коварный город.
Ты течешь, как река. Странное название! И прозрачен
асфальт, как в реке вода. Ах, Арбат, мой Арбат, ты - мое призвание, Ты
- и радость моя, и моя беда.
Пешеходы твои - люди невеликие, каблуками
стучат - по делам спешат. Ах, Арбат, мой Арбат, ты - моя религия, мостовые
твои подо мной лежат.
От любови твоей вовсе не излечишься, сорок
тысяч других мостовых любя, Ах, Арбат, мой Арбат, ты - мое отечество, никогда
до конца не пройти тебя!
"Арбат для меня не просто улица, а место, которое
для меня как бы олицетворяет Москву и мою родину." Булат Окуджава
![[design by Gem]](img/gem-design.gif)
