Реклама в Интернет | "Все Кулички"

Ф. М. Достоевский

ОБ ИГРЕ ВАСИЛЬЕВА В "ГРЕХ ДА БЕДА НА КОГО НЕ ЖИВЕТ"

Вы хотите, чтоб я описал вам мое впечатление от игры Васильева в роли Краснова. Прежде всего (признаюсь откровенно). до этого раза я не видал его <было: Васильева> никогда. Знаете ли что? Я вошел в театр с предубеждением к Васильеву. Я слышал такие похвалы ему от тех, которые уже видели его в "Грех да беда", что во мне невольно родилось сомнение. "Мочаловская игра!" ≈ ведь это уж слишком много сказать. А между тем для меня его игра действительно оказалась чем-то невиданным и неслыханным. Да, я не видал до сих пор в трагедии актера, подобно<го> Васильеву.

Драму Островского я читал два раза и был на первом представлении, в котором <начато: ког<да>> играл Краснова <вместо: играл Краснова было: очень отличился> г-н Бурдин. Лицо Краснова до того уже было мне понятно из чтения, что я без большого труда догадался, что господин Бурдин очень мало понял <вместо: очень мало понял было: ничего не понял> в своей роли, то есть, может быть, и понял, да выразил совершенно обратное. <После: обратное зачеркнуто: Он просто запросто ломал [<ку<пчика>] уездного купчика, и всё старание его было рассмешить публику. Он, кажется, не мог представить себе, что в Краснове [может] [могло] есть что-то серьезное, высшее, не поддающееся смеху. Я даже думаю <не закончено>> До сих пор не могу догадаться, для чего он всё старался рассмешить публику? Мне кажется, приготовляясь к представлению, он прочел предварительно в одном из последних номеров "Русского вестника" афоризм, заключающийся в том, что можно увидеть всё на свете, всякую возможную диковинку, но одного только нельзя никогда увидать: это русского купца влюбленным. Таким образом, "Русский вестник" отнимает у русского человека <было: народа> чуть не последнюю способность человеческую, так сказать, уже животную способность: любить и ревновать... <После: ревновать было: Когда в [первом акте] первый раз вышел г-н Васильев в роли Краснова, я увидал человека себя <не закончено>>

Г-н Васильев в роли Краснова играл <начато: предста<влял>> человека, себя уважающего, серьезного, строгого и как будто очищенного своей страстью, как будто несколько отрывающегося от своей среды. Видно, что в нем крепко засело что-то новое, что-то вроде <вместо: Видно, что в нем......вроде было: а. [Видно] У него как будто остановилась какая-то неподвижная б. [В нем] Видно, что в нем крепко засела какая-то новая, что-то вроде> неподвижной идеи, овладевшей всем существом его. Видно, что с этим человеком уже три года совершается что-то необыкновенное. Три года он любит без памяти и ходит как отуманенный от любви к своей пустенькой Тане, которой только разве некоторая совершенно еще детская неразвитость мешает сделаться также цивилизованною по-"благородному", как ее сестрица, девица Жмигулина, и говорить ко всякому слову: "Мы к этому не привыкли, потому что мы другого совсем воспитания". Влюбленный Краснов до того ничего не понимает в жене своей, от страсти к ней, что даже готов видеть в ней до сих пор что-то высшее, что-то чрезвычайно отходящее вверх от него и от его среды. И заметьте: весь этот взгляд уживается в нем вместе с глубоким самоуважением и с уважением ко всему правдивому и человеческому, даже и в своем быте. Но разум его как-то ударился в одну сторону. Краснов до сих пор, после трех лет доказанной невозможности, верит в то, что жена еще его полюбит. "Любовь через пять лет иногда приходит", ≈ думает он про себя. Он любит страстно, и хоть вы от него никогда не дождетесь рабского самоуничижения, но Таня, видимо, властвует всей душой его и стала его кумиром. Афоня, больной брат его, свидетельствует, что он перед ней на коленках стаивал и всю родню на нее променял. Любовь растет всё больше и больше. Родню хоть он и принимает у себя, но как-то больше по обычаю, чем по сердцу, как-то рассеянно; ни о чем-то он сам не заговорит; ничего-то в городе, в его среде его не интересует. Он брезгливо слушает самодурные выходки своего родственника и объявляет ему, что эти всё только один <только один вписано> кураж. За язвительное слово против Тани он тотчас же выгнал сестру из дому, из-за чаю. Этому человеку такие разрывы со своей средой уже стали теперь нипочем. Таня ≈ вот его мечта; когда-то она его полюбит? ≈ вот его забота и мука. Что говорят о Тане, как глядят на такую красавицу другие, завидуют ли ему, что у него красавица жена, ≈ вот покамест всё его наслаждение, всё его счастье... <между строками вписано и зачеркнуто: Он [как-то] подчас как-то серьезно говорит, отрывисто, не р <не закончено>> Да, актер прежде всего лицедей, а всё это созданное поэтом <поэтом вписано> лицо я увидел во плоти и в крови в игре Васильева и воочию убедился, что лицо это ≈ правда.

А между тем начинается драма; в Краснове разгорается желчь и ревность. Вообще это желчный человек: он своего не отдаст, не уступит никому и в сделки не войдет ни в какие, хотя бы он был так же цивилизован, как герои "Подводного камня". <После: камня". было: Этому человеку половинок не надобно.> Натура останется, выскажется, и это ≈ натура, а не самодурство. Этому человеку половинок не надобно. Таня до того пуста, что даже не понимает, не подозревает, какой ужас в судьбе ее, не понимает, как страшна эта страсть, чем она грозит, что обещает и чем всё это может кончиться. Ей просто скучно, и больше ничего. <Ей просто скучно, и больше ничего. вписано> "Образованность" <вместо: "Образованность" было: Сестрице-то ее "образованность"> и презрение к "мужику" препятствуют разглядеть и ее сестрице, в каком крайнем положении находится Таня. <было: сестра.> От скуки, от какой-то детской тоски Таня бросается на первую встречу ≈ на гаденького Валентина Павловича Бабаева. При встрече с ним ей вспомнились первые годы ее юности, ее первый рассвет, в богатом барском имении, где было столько хороших кавалеров, где барышни так хорошо одевались, так резво играли в саду, бегали с кавалерами в горелки. Воспоминания о горелках, может быть, нравятся ей больше всего даже и теперь, больше самого Валентина Павловича. Этот Валентин Павлович, которого некоторые наши <вместо: некоторые наши было: наши> критики приняли за человека любящего, чуть не страдающего, за жертву самодурства и во всяком случае как протест самодурству, ≈ гораздо хуже дурака и собственно тем, что он еще не вовсе дурак, а между тем пошл, как дурак. Этот светящийся червячок, который своему лакею, за грубость его с уездным подьячим, замечает: "Как ты груб" ≈ в то же время безо всякого угрызения совести, даже как-то невинно, то есть совершенно несознательно, увлекает женщину, начинает с ней любовь и даже чуть-чуть ей самой не говорит: что это всё pour passer le temps, потому только, что скучно четыре дня без клубнички сидеть в городишке; и говоря это, он считает себя совершенно правым перед своею совестью.




Реклама в Интернет