Оцените этот текст:



     Холм демонов - 3

     Пролог



     Стены  тонули во мраке. Одиноко  трепетало пламя  свечи,  выхватывая из
темноты лица сидящих за обширным столом,  покрытым  темнобагровой  бархатной
скатертью.  Все  взгляды  были  прикованы  к  сухощавому,  гладко  выбритому
господину  в  некоем  подобии фрака  с безукоризненным  белым жабо,  который
тщательно (если не сказать театрально) протирал монокль.
     Итак, дамы  и  господа, ихбинначинать,  промолвил  он  слегка скрипучим
голосом  с  заметным тевтонским выговором. Кто из вас желает  первый узнайть
своя  дальнейшая судьба?  Может  быть,  Ваша  Светлость херр господин князь?
почтительно оборотился прорицатель к невзрачного вида мужичонке, по внешнему
виду коего  никак  нельзя  было  бы  сказать, что  он обладатель  княжеского
звания; даже за столом он казался ниже  не только почтенного тевтонца, но  и
сидящей  рядом  с  ним  дамы.  Плешь, еле  прикрытая  неопределенного  цвета
волосами, близко посаженные глазки  и растрепанная бороденка также  не очень
гармонировали   с   обращением  "Ваша  Светлость".   И  тем  не   менее  все
присутствующие  старались не встречаться  с  его  взглядом, который  источал
холод, без преувеличения сказать могильный.
     Нетнет, господин чародей, заговорила Их Светлость торопливым бесцветным
голоском, не  будем спешить, а лучше всего было бы  для начала, так сказать,
испытать  ваши пророческие  способности на  нашей  уважаемой  гостье.  Князь
дотронулся до рукава своей соседки. Ежели она, конечно, не возражает...
     Не  возражаю,  брезгливо  отдернув руку, проговорила соседка  белокурая
дама в черном платье, сливавшемся с мраком, царившим в помещении.
     Зер  гут,  осклабился  чародей в  плотоядной ухмылочке  и,  приладив  к
правому глазу болтавшийся на цепочке монокль,  пристально глянул на  даму. В
таком случае, либе фройляйн, будьте так любезен, закройте глазки.
     Чародей поднес к  лицу огромный медальон, висевший на другой цепочке, и
чтото прошептал.  И  неожиданно из  кровавокрасного рубина,  который украшал
медальон, изошел яркий луч, осветивший угол залы.
     Можете смотрейть, разрешил чародей.  И лишь только дама открыла  глаза,
как прямо на полу неведомо откуда  появилась куча золотых монет вперемежку с
огромными изумрудами,  сапфирами  и  брильянтами,  освещавшими  кучу  как бы
изнутри.
     Дама вскочила и,  едва не  опрокинув  стол вместе со всеми сидевшими за
ним, бросилась в  угол. Но едва она погрузила руки в  вожделенные сокровища,
как они превратились в гору навоза. Чародей небрежно щелкнул пальцами, и все
исчезло, если не считать того, что успела захватить дама.
     Вы  удофлетворены,  фройляйн Аннет  Сергефна? как  ни  в чем не  бывало
спросил прорицатель.
     Да  что  вы  себе  позволяете!  истерично  выкрикнула  "фройляйн  Аннет
Сергефна", вытирая руки о платье.  Я вам покажу надо  мной  издеваться!.. Вы
меня  еще  не  знаете!..  Чуть  успокоившись,  дама   с  видом  оскорбленной
добродетели уселась  за стол, но долго еще продолжала чтото ворчать себе под
нос.
     Ну и что все это значит? нахмурился князь.
     Дас  ист  быть  предсказание для  наша  либе фройляйн, с  важным  видом
пояснил  чародей.  Вы  будете близки к  обогащение, но каждый раз  богатство
уйдет мимо вам... То есть помимо вас!
     Тут в  беседу вступил четвертый участник сего тайного сборища, господин
самого приятного вида, но вместе  с тем внешности самой  заурядной. До этого
он с видимой безучастностью наблюдал за происходящим.
     Помоему, дорогой коллега, это всего  лишь сеанс голографического  кино,
заговорил он низким обволакивающим  голосом. С точки зрения науки, которую я
имею честь представлять, предсказание судьбы  на  будущее является настолько
самоочевидным нонсенсом, что об этом нет смысла даже дискутировать.
     Однако  чародей  воспринял   критическое  суждение  "дорогого  коллеги"
совершенно спокойно:
     О, я, я, херр Каширский, вы есть совершенно праф! С точки  зрения наука
дас  ист  нонсенс. Или  дер фуфло,  как  выражается  наша дорогая  фройляйн.
Прорицатель  кивнул в сторону  дамы, но та  не удостоила его даже  взглядом.
Поэтому позвольте мне также предсказать будущее для вас.
     Ни в коем случае, тут же отказался "херр Каширский". Уже самим участием
в  подобном,  простите,  шабаше,  я  компрометирую  себя  в  глазах  научной
общественности...
     А если вас попрошу я? неожиданно подал голос князь.
     Ну ладно, так и быть,  согласился Каширский с видом благородной девицы,
вынужденной принять непристойное предложение. Но учтите, я все  равно ничему
не поверю!
     Прошу внимание,  их  бин приступать,  возвестил  чародей. Херр  ученый,
битте, снимите со свечки этот, как его...
     Наплывший  воск?  сообразил господин Каширский. Да  сколько угодно.  Он
исполнил просьбу чародея, хотя весь  вид его при этом говорил: делайте,  что
хотите, а я не верю, и все тут.
     Очень  зер гут, удовлетворенно проговорил  чародей. А  теперь стряхнить
ефо на стол.
     Ученый сделал небрежное движение, и воск разлетелся по столу.
     И что вы видеть? спросил прорицатель.
     Ничего, высокомерно усмехнулся ученый. Куски воска, и все.
     А сейчас? Чародей щелкнул  пальцами, и восковые капельки словно бы сами
собой  выстроились в некую фигуру, напоминающую решетку.  И  это значит, мой
научный друг, что ваше будущее ф каталашка, расплылся прорицатель в ядовитой
ухмылке.
     Однако "научный друг" такой перспективе ничуть не удивился:
     Ну  что ж, Эдуард Фридрихович, моя деятельность на ниве науки не всегда
укладывается в прокрустово ложе  устаревших социальных установок, по которым
до  сих пор  живет общество. И вполне  естественно, что некоторые мои  опыты
выходят за тесные рамки действующего  законодательства. Так что вам, дорогой
коллега, не  так  уж  трудно было продолжить логическую кривую  функцию моей
дальнейшей  биографии,  в  коей,   увы,   сохраняется  определенный  процент
вероятности,  что ваше так  называемое  пророчество  относительно  каталажки
окажется отчасти верным. Я не знаю, как вам удалось выстроить восковые капли
в данной  форме, но, полагаю, это связано  с кристаллической структурой того
вещества, которое вы добавили в воск...
     Ну, пошел умничать, скривила губки дама.
     Кстати говоря,  достопочтеннейшая госпожа Глухарева,  и в  вашем случае
господин Херклафф
     предсказал  будущее,  исходя единственно из  наклонностей  вашего,  так
сказать,   темперамента,   размеренно   продолжал  Каширский.  Вы  постоянно
стремитесь  за  некими призрачными благами,  но всякий раз на решающем этапе
как  бы  рассеиваете  внимание,   пытаясь   объять  необъятное,  и  в  итоге
оказываетесь,   образно  выражаясь,   у  разбитого  корыта.  И  если  вы  не
подкорректируете стиль своей деятельности,  то  и в дальнейшем вместо золота
будете получать  кучу,  извините  за  выражение, продуктов жизнедеятельности
организма. Не так ли, Анна Сергеевна?
     Однако  госпожа  Глухарева даже не  стала  отвечать, лишь  презрительно
фыркнула.
     Битте, херр Ваша Светлость, почтительно  поклонился господин Херклафф в
сторону князя. Теперь есть ваш этот... как его, черед.
     Ну, право, не знаю, Эдуард Фридрихович, засомневался было князь. Раз уж
ваши пророчества столь нелицеприятны, то имеет ли смысл...
     Что, испугались? процедила Глухарева, но князь одарил ее столь морозным
взглядом,  никак не соответствующим  его  "торопливой"  внешности,  что  она
замолкла и угрюмо уставилась в стол.
     А чего тут  бояться? "Человек  науки" широко, подоброму улыбнулся, явно
пытаясь разрядить  обстановку. Все равно ясно, что эти предсказания,  будучи
проявлением  высококлассного  иллюзионизма,  не  имеют  под   собой  никакой
реальной подоплеки. Простите, почтеннейший господин Херклафф, что ставлю под
сомнения ваши  способности, но вся моя  сущность ученого  и материалиста  не
позволяет  мне  воспринимать ваши манипуляции  как  нечто имеющее под  собою
основания...
     Почувствовав,   что   малость    заплутался    в   сложносочиненных   и
сложноподчиненных предложениях,  Каширский замолк. Однако  господин Херклафф
отнюдь не казался уязвленным его сомнениями:
     Ну разумеется, майн либе ученый  друг, вы есть  совершенно прав. И если
херр князь разделяет ваш воззрений, то на этом наш сеанс есть капут.
     Нетнет, отчего же, поспешно заговорил князь. Тут вот прозвучало мнение,
будто я испугался. И я хочу  однозначно сказать, что это неправда.  А потому
прошу вас, господин Херклафф приступайте.
     О, я, я, конешно же! радостно подхватил предсказатель грядущего. Битте,
херр князь, возьмите свечка и подойдите к вон та стенка.
     Но учтите,  я к  вашим пророчествам  отношусь  очень осторожно, заметил
князь,  выполняя  указание  чародея. И  участвую  во всем  этом  безобразии,
противном моим православным убеждениям, лишь  из глубокого  уважения лично к
вам. Последнее слово  князь подчеркнул,  давая понять, что глубокое уважение
испытывает только к "херру прорицателю", не распространяя  его на  остальных
сидящих за столом.
     Можете  не  верить,  но  потом будете проверить, беззаботно ухмыльнулся
чародей. И что вы есть видеть?
     Князь  глянул  на  стену  там  посреди  неровного  круга, образованного
свечным светом, темнело бесформенное пятно.
     Я  ничего не  есть  видеть,  чуть  волнуясь, произнес  князь.  И быстро
поправился: То есть не вижу ничего.
     Херклафф сделал  какоето чуть заметное движение,  и тень стала обретать
очертания, с каждым мигом все более отчетливые.
     Корона! первым угадал Каширский.
     Золотая! выдохнула  Анна Сергеевна. И  действительно,  тень  не  только
становилась  все более  похожей на  символ монаршей  власти,  но и приобрела
слегка золотистый оттенок.
     Даже в полутьме можно было заметить, как блеснули глазки князя.
     Что за глупости, проговорил он нарочито равнодушно. Какая корона? Да на
что она мне?
     Значит,  вы будет есть херр кайзер,  невозмутимо  промолвил чародей. То
есть этот, как ефо, херр царь.
     Я царь? искренно (или как бы искренно) изумился князь. Помоему, дорогой
друг, ваши, эээ, ваши шуточки уже переходят все приличия!
     Скоро будете сам убедиться, безмятежно промолвил прорицатель.
     Ну  и  когда  же? старательно  придавая  голосу  недоверчивое звучание,
спросил князь.
     Айн момент.  Эдуард Фридрихович  поправил монокль, извлек  изпод  фрака
маленькую четырехугольную коробку с кнопочками и принялся колдовать над нею,
чтото бормоча под нос.
     Недурной калькуляторчик, заметила Глухарева. Где слямзили?
     Фройляйн, не мешайте мне вести важный подсчеты! рявкнул на нее господин
Херклафф. Вот, битте очень  скоро. Когда рождится киндер и один год перейдет
в другой.
     Какой еще киндер? удивился князь. У кого родится у меня?
     Может  быть, господин чародей хотел  сказать  на  ближайшее  Рождество?
предположил ученый.
     Может  быть, может быть,  не стал спорить господин чародей, а может,  и
нет.
     И  какова, так  сказать,  вероятность  того,  что  эти ваши пророчества
сбудутся? как бы равнодушно спросил князь. И быстро добавил, словно сам себя
перебивая: Но учтите, я в них все равно не верю.
     По ваша вера вам и будет воздаваться, не очень ясно ответил Херклафф, а
уточнять смысл его слов никто не стал.
     Недолгое молчание прервал "человек науки":
     Вы, дорогой коллега,  представили Его  Сиятельству,  некоторым образом,
кратковременный  прогноз,  а  не  могли  бы  вы  очертить  более  отдаленную
перспективу?
     Чточто? поначалу  не  разобрал  князь. Аа,  вы  предлагаете  продолжить
прорицания!  Что  ж, я не против.  Князь  с трудом выдавил  из себя  смешок.
Царскую корону мне уже посулили, узнать бы, что будет дальше.
     На  вашем  месте,  Ваша  Светлость,  я  был  бы отказаться  от  дальших
прорицаниев, сдержанно ответил чародей.
     А всетаки? настаивал князь. Веселиться, так уж веселиться.
     Ну что  же, вы сам это  хотель, с притворным вздохом произнес почтенный
тевтонец  и  сотворил  какоето  очередное  знамение.  А  теперь  глядить   и
веселицца!
     Тут произошло нечто и вовсе  непонятное: свечка в руке князя продолжала
гореть, и даже как будто более ярко, освещая и лицо князя, и все вокруг лишь
стена была совершенно темная, хотя князь держал свечу совсем близко от  нее.
Такое  трудно  было  бы  объяснить  обычными  фокусами  и  даже  оптическими
эффектами.
     Но  князь  внимательно  вглядывался  в темную стену  и,  похоже,  сумел
увидать там нечто,  оставшееся незримым для остальных: внезапно он побледнел
и  со  сдавленным  стоном  повалился  на  пол.  Должно  быть,   чародей  уже
предполагал  нечто  подобное он подскочил к князю, подхватил его  под руку и
усадил за стол.
     Что это было?  тихо  проговорил князь, придя  в себя. Херклафф произнес
несколько слов на своем языке.  Глухарева и Каширский переглянулись  видимо,
им сие наречие не было ведомо, и прорицатель  об этом  знал.  Зато князь все
понял и помрачнел  еще больше надо полагать, слова чародея не стали для него
особо утешительны.
     А  впрочем,  не  следует  так  сильно,  как   это,  печаловаться,  Ваша
Светлость,  с очаровательною  улыбочкой промолвил господин Херклафф.  Вы  же
сказаль, что не верить в предсказаний...
     Вот и я  то же  говорю!..  радостно подхватил Каширский, но осекся  под
тяжелым взглядом князя.
     Ну, в таком  случае позвольте мне вас покидайть,  засобирался  чародей.
Ауф видерзеен, либе фройляйн унд херрен!
     С этими словами  господин Хеклафф не  спеша встал  изза стола,  отвесил
общий поклон и исчез во тьме. Князь все так же неподвижно сидел, вперив взор
в стол, а Анна Сергеевна и Каширский продолжали недоуменно  переглядываться.
Первой тягостного молчания не выдержала госпожа Глухарева:
     Князь, ну что он вам такого сказал?
     Не вашего ума дело, сударыня,  пробурчал  князь и  добавил,  будто  про
себя: Ох, не по нутру мне этот чародей. Лучше бы его не было...
     Так  за чем  же дело  стало?  обрадовалась  "сударыня". Только  скажите
слово, Ваша Светлость, и не будет никакого чародея!
     Князь перевел на нее немигающий взор:
     Не надо спешить. Он еще мне прежде послужит...
     Ну,  как  знаете,  чуть  разочарованно  произнесла  Анна  Сергеевна.  А
скажите, князь...
     Да оставьте вы  меня, бога ради! не выдержав, крикнул  князь. И без вас
тошно!
     Я  знаю  чудное  средство   от  тошноты,  радостно  подхватил  господин
Каширский, но  Глухареваа, наконецто поняв, что Его Светлость пребывает не в
духе, вскочила изза стола и, увлекая за собой ученого, поспешила к выходу из
мрачной залы.
     Князь  даже не заметил их исчезновения  он все так  же неподвижно сидел
перед чадящей свечкой, с ужасом и содроганием вспоминая и слова прорицателя,
и то, что он разглядел в черной бездне грядущего.



     Стоял  долгий  летний  вечер.  Именно летний  хотя  часы  и  показывали
вечерний час, было еще совсем  светло. Три  человека,  рассевшись на камнях,
разбросанных  здесь и  там  по  склону  пологого  холма,  с  еле  скрываемым
нетерпением наблюдали, как солнце медленно погружается  в  пучину  окрестных
болот.
     Глядя на  этих троих людей, никак  нельзя  было сказать, что они  через
несколько минут отправятся в  экспедицию, из которой, может быть, никогда не
вернутся.  Один  из  них,  высокий  молодой   человек  со  слегка  вьющимися
темнорусыми волосами, был одет скорее покурортному в майкубезрукавку и яркие
шорты"бермуды",  а  багажа  при  себе   не  имел  вовсе,  если   не  считать
увеличительного  стекла  и   потрепанной  записной   книжки,  умещавшихся  в
накладных  карманах  "бермудов".  Свой основной  багаж  опыт  и  дедуктивное
мышление  частный  сыщик Василий  Дубов  держал  в  уме,  или  под  черепной
коробкой,  как  поученому  выражался  его друг Владлен Серапионыч,  сидевший
верхом на соседнем валуне.
     Владлен  Серапионыч  по  внешности напоминал  уездных лекарей  из  пьес
Чехова и  даже  сам внешне  слегка  походил  на Антона Павловича,  разве что
выглядел постарше. Собственно,  он и был доктором,  но только не уездным, а,
как говорил сам Серапионыч, узким специалистом широкого профиля. Одет он был
в потертый сюртук,  изпод  которого выглядывал  съехавший  набок старомодный
галстук.  Правда, нижняя часть его наряда несколько выбивалась из привычного
"уездного" образа огромные мягкие кроссовки  и светлые джинсы. У ног доктора
стоял  "дипломат",  где  лежало  самое  необходимое смена  белья и некоторые
медицинские препараты.
     Третьим,  а вернее третьей, была молодая  темноволосая дама в цветастом
летнем  платье,  которое  удивительно  ей   шло.  Впрочем,  ей,   московской
журналистке  Надежде  Чаликовой,  шло  все,  что  бы   она  ни  надела  Надя
принадлежала  к тем женщинам,  которые  с  видимой  легкостью  превращают  в
достоинства даже свои недостатки. Ее багаж был самым  объемным он умещался в
саквояжике,  но большую  его часть  составляли отнюдь  не дамские наряды,  а
предметы   профессиональной   деятельности:  диктофон  с  запасом  кассет  и
батареек, фотоаппарат, пара чистых блокнотов и несколько авторучек.
     Господа,  а  не пора ли  в путь? нарушил молчание доктор, подняв взор к
вершине  холма, где  возвышались  два одинаковых каменных столба, казавшихся
совсем черными в лучах заходящего солнца.
     Немного еще подождем, с видом знатока ответил Дубов. Надо, чтобы солнце
совсем закатилось.
     Еще  несколько  минут  прошло в  тревожном  безмолвии, нарушаемом  лишь
стрекотом кузнечиков да щебетом пташек в низком кустарнике.
     Ну, пора. Чаликова  встала с  камня и  грациозно  подпрыгнула, разминая
затекшие ноги. Солнышкото уже того, зашло...
     Действительно, дневное  светило окончательно скрылось, хотя небеса были
все так  же  полетнему  светлы.  Доктор  поднял  с  земли  свой  медицинский
чемоданчик,  детектив чаликовский саквояж, и они стали  неспешно подниматься
на самую вершину.
     "Параллельный мир", где Василий Дубов и его спутники оказались,  пройдя
между  столбов,  особо ничем не отличался  от  "нашего": так же синело небо,
щебетали пташки, желтели одуванчики, только на месте  болота чернел дремучий
лес, подступавший почти вплотную к пригорку. На узкой проселочной дороге, за
которой  начинался  лес,  поблескивала колесами  карета,  запряженная  парой
рысаков.
     Василий  Николаевич,  а  какова  цель  нашего  похода?  вдруг   спросил
Серапионыч.
     Не знаю,  искренне  пожал плечами детектив. Честное слово, не знаю. Мне
прямо на мобильник  позвонил  Рыжий  и  пригласил  в  ЦарьГород  на  какието
торжества.
     Думаю, ради этого он вряд  ли  стал  бы вас  тревожить, как бы вскользь
заметила Надя.
     Я ему так и  сказал,  подхватил Дубов,  мол, хоть  намекните,  господин
Рыжий,  в чем суть  дела. А он мне поговорим при  встрече, это не телефонный
разговор. Да впрочем, сейчас мы от него же все и узнаем.
     Действительно,  из  кареты  вылезал  статный  рыжебородый   господин  в
старинном  боярском  кафтане   и   высоких  сапогах.   Едва   завидев  наших
путешественников, неспешно спускавшихся по холму, он радостно замахал рукой,
а минуту спустя уже троекратно, по старинному  обычаю,  облобызал каждого из
гостей.



     Марфин  пруд  казался  погруженным  в  сонную  тишину,  нарушаемую лишь
стайкой  ребятишек,  плескавшихся  почти  у  самого   берега.  Напротив  них
несколько человек удили рыбу, хотя, кажется, без особого успеха.
     И тут все  очарование летнего вечера было безнадежно  нарушено из рощи,
окружавшей пруд, на берег  выскочил маленький  плешивый человечек, одетый  в
какието старые лохмотья. Хозяйским оком оглядев водоем, он решил, что не все
в должном порядке, и решительно направился к ребятам.
     Кто разрешил? спросил он  строго,  но  сдержанно. И так  как детишки не
обратили на стража порядка никакого внимания, он резко повысил голос:
     Здесь купаться запрещено! Вон отсюда, и чтобы я вас больше не видел!
     Ребята  стали нехотя вылезать  из воды, но плешивый человечек все равно
остался недоволен:
     Да что вы здесь такое  устраиваете?! Тут приличные  люди бывают,  а вы,
бесстыжие, голышом бегаете!
     Дети  с веселым смехом принялись натягивать  портки они уже  привыкли к
подобным  наскокам  и воспринимали их как развлечение  в серой царьгородской
жизни.
     Вот  такто лучше будет,  с  видом победителя проговорил страж  водоема,
когда ребята, подхватив одежку,  скрылись в роще. А это еще что такое? вновь
нахмурился  он,   заметив   людей  с  удочками  на  противоположном  берегу.
Непорядок!
     Бурная   деятельность  стража  нравственности  и  по   совместительству
охранника водоема не осталась незамеченной рыбаками.
     Снова  этого  дурня сюда принесло,  сказал рыболов рыболову.  Опять всю
рыбу распугает. И кто он вообще такой?
     Некто  Петрович,  ответил  второй  рыболов.  Сказывают,  будто  бы  его
поставили блюсти порядок, вот он и рад стараться.
     Да  какой же тут  непорядок?  удивился  первый  рыбак. Вроде бы от  нас
никакого беспокойства никому нет. А уж от ребятишек тем более.
     Третий рыболов,  казалось,  дремал но  когда веревочка колыхнулась,  он
резко вздернул удочку, и рыбка,  блеснув в воздухе мокрой чешуей, плюхнулась
обратно в воду.
     Крючок  ни к бесу не годится, досадливо проговорил он и насадил кусочек
хлебного мякиша.
     Глебыч, ты всегда все знаешь, обратился к нему первый удильщик. Поведай
нам, что это за чучело?
     Тем временем охранник неспешно, вразвалочку, огибал пруд, приближаясь к
рыболовам.
     Не  знаю  доподлинно,  однако  сведущие люди говорят, будто  он  бывший
СоловейРазбойник, охотно откликнулся Глебыч.
     Ктокто?  изумился  второй рыболов.  Тот  самый Соловей,  которого  наши
стрельцы два десятка годов ловили, да все поймать не могли?
     Я  слыхивал, что князь Длиннорукий  во время своей опалы повстречался с
Соловьем, и оказалось,  будто бы тот ему  то ли братом родным приходится, то
ли еще  кем, точно  не  ведаю,  невозмутимо продолжал Глебыч.  А  потом наши
стрельцы  всех  Соловьевых молодцев  словили,  и  тот  совсем  не  при  деле
оказался. Ну и  когда  Длиннорукогото новый наш царь из опалы вернул и снова
градоначальником  поставил,  то  он  и пристроил Петровича  городские  пруды
охранять. Все ж какойникакой, а кусок хлеба. А то еще слыхал я, будто бы...
     Однако  договорить  Глебыч  не успел  прямо  у  него над ухом  раздался
нерпиятный дребезжащий голос:
     Сколько раз вам сказывали запрещено здесь рыбу ловить!
     Кто запретил? совершенно спокойно спросил первый рыболов.
     Кто надо, тот и запретил!  топнул ножкой  Петрович. И  не вам, дуракам,
высшие указы обсуждать! Вон отсюда, а то я за себя не отвечаю!
     А кто ты таков есть, чтобы нас,  благопослушных горожан, вон гонять? не
трогаясь с места, продолжал первый удильщик.
     Узнаете, кто  я  таков!  пуще  прежнего  заблажил  Петрович.  Кровавыми
слезами умоетесь... В остроге сгною! Дерьмо жрать заставлю!..
     Дождавшись, пока Петрович немного угомонится, заговорил второй рыболов:
     Давайте спокойно, без шума и криков. Мы тут испокон веку рыбу ловили, и
никто  нам слова поперек не молвил. К тому  же мы  делаем это не ради пустой
забавы, а для пропитания. И ежели ваше начальство запрещает нам рыбачить, то
не укажет ли оно другой способ добывания хлеба насущного?
     Однако  и  спокойная рассудительность  второго рыбака не вызвала в душе
Петровича  соответствующего  отклика. Неприязненно  глянув на  рыболова,  он
злобно процедил:
     Умничаешь?  Ну,   умничай,   умничай.  В  другом  месте  ты   подругому
заговоришь.
     Да  что ты  все  грозишься? не выдержал  Глебыч. Здесь  тебе не большая
дорога!
     Петрович обвел всех троих безумным взором:
     Щас... Щас буду грабить и убивать!
     С этими словами он  потянулся  было за ржавыми ножами, спрятанными  под
рубищем,  но рыболовы, уже знакомые с повадками Петровича, не дали ему этого
сделать недолго  думая,  они схватили его  кто за  руки,  кто за  ноги, да и
швырнули прямо в воду.
     А  может, свяжем  его и  отведем куда следует? громко, чтобы слышал сам
потерпевший, предложил первый рыбак.
     Всех перережу! Всем кровь пущу! раздался вопль Петровича, который стоял
по колено в воде и тщетно пытался отжимать мокрые лохмотья.
     Переглянувшись, рыболовы  все же  помогли Петровичу выбраться из  пруда
видать, поняли, что и они тоже малость хватили через край.
     Присев на травку, незадачливый охранник  снял сапог и вылил оттуда воду
вперемежку с водорослями и головастиками.
     За что  же вы со мною так? проговорил он плачущим голосом.  Я ж не  для
себя стараюсь,  а потому что так положено.  Отсюда с завтрева будут воду для
водопровода брать, а что тут творится? Одни плещутся, другие рыбу ловят...
     Так что ж теперь, все пруды и озера колючим железом обнести? насмешливо
спросил Глебыч.
     А  что? Надо будет  и обнесем! вскинулся было  Петрович,  но,  еще  раз
оглядев рыбаков, только плюнул в сердцах да пошел прочь.



     Экипаж  взъехал на пригорок,  откуда открывался вид на серую крепостную
стену,  которая  по  неправильной  кривой  опоясывала  столицу  Кислоярского
царства. За  стеной виднелись крыши теремов  и луковички храмов,  которые  в
солнечную  погоду  блестели позолотой, а теперь  почти сливались  с медленно
темнеющим  небом.  Через  несколько  минут  карета   без  задержек  проехала
городские ворота, где путников,  торжественно вскинув секиры, приветствовали
стрелкиохранники.
     Значит,  в  Загородный  Терем,  говорил  Василий,  продолжая  разговор,
начатый по дороге в ЦарьГород. И когда прямо завтра?
     Нетнет, ну  что вы,  господин Рыжий с важностью погладил бороду. Завтра
торжественное открытие водопровода, а вот прямо послезавтра в путь.
     И  какова,  так  сказать,  вероятность,  что   в  Тереме  действительно
находится  то, что нам предстоит искать? несколько витиевато поинтересовался
Владлен Серапионыч.
     Я  вам  покажу  один  документ, который  дает  основания так  полагать,
пообещал Рыжий.
     Ну  что  ж,  посмотрим,  улыбнулась  Надя,  предчувствуя  увлекательное
расследование, хотя увы не совсем журналистское.
     Тем   временем   карета  быстро  катилась,  подпрыгивая  на  булыжниках
Кузнечной улицы, ведущей  от городских ворот  к центру ЦарьГорода. За  окном
мелькали  расписные боярские  терема, которые  в  этой части столицы  весьма
демократично соседствовали  с купеческими палатами  и  бедными покосившимися
избенками.
     Возле  одного из теремов карета  замедлила  ход,  чтобы  обогнуть толпу
народа,  занимавшую  чуть  не   половину  проезжей   части.  Люди  о   чемто
переговаривались, указывая на терем, где все окна были раскрыты настежь.
     Это дом покойного  князя  Борислава,  пояснил  Рыжий. Его не далее  как
позавчера извели какимто ядовитым духом.
     В каком смысле? переспросил Дубов. Чтото вроде газового отравления?
     Ну,   можно  и  так  назвать,  нехотя  согласился  Рыжий.  Ночью  слуги
почувствовали какойто странный запах, а когда они  явились к князю,  тот уже
был мертв.
     А кто же он был, этот князь, как его?.. спросила Чаликова.
     Борислав  Епифанович.  Очень толковый человек,  и все наши нововведения
поддерживал. Рыжий непритворно вздохнул. Князь приходился не то племянником,
не то двоюродным внуком  нашему бывшему Государю Дормидонту, и он даже  одно
время всерьез прочил Борислава себе в преемники...
     Постойте, как "бывшему"? удивленно перебил Серапионыч. Разве он уже...
     Нетнет, Дормидонт жив и здоров, успокоил доктора господин Рыжий. Просто
я вам  еще не сказал, что  теперь у нас другой  царь.  Уже пол  года...  Или
больше?  Ну да, как раз в  сочельник это и случилось  Дормидонт  отрекся  от
престола и  передал бразды правления нынешнему Государю.  Кстати,  Дормидонт
теперь  постоянно проживает  в Загородном  Тереме, так что  заодно  и с  ним
повидаетесь...
     Вскоре экипаж остановился перед  скромным, но добротным теремом. Хозяин
первым  выскочил  из  кареты  и подал руку  Надедже.  Следом  вышли  Дубов и
Серапионыч.



     Вечерняя  служба давно завершилась,  но Храм Всех  Святых  на  Сороках,
находившийся в одном из отдаленных уголков ЦарьГорода, был  открыт. Догорали
свечки  и  лампадки  перед  потемневшими  иконами, немногие  богомольцы  еще
продолжали  класть  поклоны, а  батюшка высокий, статный, с  огромною черной
бородой, закрывающей половину лица собственноручно подметал веником храмовый
пол. Совсем молодой паренек в темной холщовой рубашке подсоблял священнику.
     Дверь храма  приоткрылась,  и  в церковь  вошла женщина  средних лет  в
дорогом  платье, отороченном  собольими  мехами.  Увидав ее, батюшка тут  же
отдал мальчику метелку  и совок,  а  сам поспешил  навстречу припозднившейся
гостье.
     Здравия желаю,  княгиня! приветствовал  он женщину густым  басом, и эхо
отдалось под куполом: Княгинягиняиня...
     (Видимо,  священник еще не приноровился соизмерять свой могучий голос с
акустическими особенностями храма).
     Здравствуйте,  батюшка, ответила  княгиня, подходя под благословение. Я
не опоздала?
     Скоро закрываемся, но ради вас повременим, громко ответил священник.  И
с улыбкой добавил вполголоса: Коекто давно уж вас дожидается.
     За разговором  батюшка подвел княгиню к  иконостасу  и на короткий  миг
закрыл ее  своею широкой спиной. А когда он повернулся, женщины уже не  было
она  входила  в полутемную комнатку при  храме,  где  хранились старые рясы,
свечи, кадила и прочая церковная утварь.
     Радость моя, ты ли это? услыхала она  страстный шепот, и изза загородки
с небрежно  наброшенными  облачениями  священнослужителей  вышел  человек  в
скромном кафтане и начищенных до блеска кожаных сапогах.
     Ах, как давно мы с тобою  не видались! воскликнула княгиня, кидаясь  на
грудь незнакомцу.
     Всегото три дня, любовь моя, отвечал он, жарко лобзая княгиню.
     А  они мне  тремя  годами казались, тяжко вздохнула женщина. Ну  ответь
мне, Ярослав,  отчего  двое любящих должны страдать в  разлуке,  вместо того
чтобы навеки соединиться?
     Уж  так суждено, Евдокия Даниловна, печально ответил Ярослав.  Не  нами
заведены сии порядки, не нам их и отменять. Покуда ты мужняя жена...
     Но  неужели ничего нельзя  придумать? Евдокия Даниловна  крепко  обняла
Ярослава.
     Есть у меня одна задумка, ласточка ты  моя, зашептал Ярослав ей на ухо,
да осуществить ее непросто...
     Какая, какая задумка? порывисто  спросила  княгиня, но Ярослав ответить
не успел в  дверь постучали, и в комнатку заглянул  паренек, что прислуживал
священнику.
     Уже пора, Васятка? вздохнула Евдокия Даниловна.
     Пора, подтвердил мальчик. Ваш возница о вас уж справлялся, и то сказать
пришлось, что батюшка вас на чай пригласил.
     Ну вот  видишь, как  нам с  тобою приходится, вздохнула  княгиня, когда
Васятка вышел. А мой возница тотчас обо всем князю доложит. И напоследок еще
раз  жарко,  ненасытно  облобызав  своего возлюбленного,  Евдокия  Даниловна
покинула комнатку.
     Пожалуйста,  княгиня,  мальчик  вел ее по темному  проходу.  Осторожно,
здесь ступенька, я и сам всегда на нее наскакиваю.
     Последние богомольцы уже покинули храм,  и  батюшка собирался закрывать
тяжелые  церковные  двери,  когда  изза иконостаса в  сопровождения  Васятки
появилась княгиня.
     Благодарю   вас,   отче,  проговорила  она,   еще   раз   подходя   под
благословение. Знаете, я хотела бы сделать вклад в казну вашего прихода.
     Дело хорошее,  богоугодное,  прогудел  священник.  И  уже  гораздо тише
добавил: Но уточните, княгиня: вы действительно желаете принести свою  лепту
Богу, или это плата за то, что я устраиваю вам встречи с...
     Ну что вы, батюшка!  возмутилась  княгиня. Я искренне  и свято верую  в
Бога Единого, хотя в глазах ваших,  должно  быть, и выгляжу падшей женщиной,
нарушающей Божеские и человеческие заповеди.
     Неверно говорите, Евдокия Даниловна, покачал головой батюшка.  Я хоть и
служитель  церкви,  а  все  ж  различаю, где  прелюбодеяние,  а где истинная
любовь. А  подлинное чувство,  оно всегда от  Бога, даже если  и не освящено
законным браком.
     Священник  провел княгиню  к выходу, где  рядом  с папертью  ее ожидала
карета,  запряженная парой вороных  коней, а сам  наконецто запер  церковную
дверь.
     Ярослав  еще  находился  там,  где  его  оставила  княгиня.  Он  стоял,
прислонившись к  загородке, и бездумно глядел на  дверь, за которой  исчезла
его возлюбленная.
     Ну  что, сударь, сладки  поцелуи мужнейто жены? Рокочущий голос батюшки
заставил его вздрогнуть.
     Ох  как  сладки,  прости господи,  проговорил  Ярослав.  Жаль  мне  ее,
сударушку мою, а что делать не ведаю.
     Но  бесконечно  так  продолжаться  не может, уже  поделовому  продолжал
священник. Бежать вам надобно, вот что!
     Да я  уж  и сам  думал, отец Александр, и кони у меня  давно готовы, да
боязно а ну как поймают!
     Кто  не рискует,  тот не пьет  медовуху,  почти  афористично высказался
батюшка и сам же зашелся в могучем хохоте. Однако его гостю было вовсе не до
смеха.
     Не за  себя боязно за  нее, ненаглядную  мою.  Ведь что ее ждет? Позор,
общее поношение. Да и князь ее со свету сживет.
     Мда, ну и дела, задумался  отец Александр. А ведь причитаниями делу  не
поможешь. И в какие ж дальние края вы надумали бежать?
     Для начала в Новую Мангазею, чуть помедлив, ответил Ярослав. У меня там
верных  приятелей  немало,  особливо  среди  торгового   люда.  Пристроят  к
какомулибо  каравану, а то на корабль только нас и  видели. Главное  дело до
Мангазеи добраться.
     Священник подошел к  столику,  заваленному  всякой всячиной, и небрежно
смахнул всякую всячину на  пол, оставив лишь несколько свечных огарков. Один
из них он положил посреди стола:
     Давайте составим  диспозицию.  Вот  это  ЦарьГород.  А вот здесь  Новая
Мангазея.  Батюшка  положил второй огарок на край стола. А вот дорога  между
ними.  Он прочертил пальцем не  совсем прямую  линию по пыльной поверхности.
Вот  это  вы.  Отец  Александр  пошарил  у  себя  под рясой  и  вытащил  две
картофелины.  Что  за черт,  как они  тут  очутились?! Но очень  кстати.  Он
"проехал"  одной картофелиной  часть  "дороги",  а  затем поместил вторую  в
"ЦарьГород" и стал одновременно двигать обе в одном направлении. Это погоня,
пояснил батюшка.  Естественно, та  картофелина,  которая олицетворяла  коней
Ярослава, выехала раньше и потому прибыла к месту назначения быстрее.
     Ярослав  глядел  на  священнодействия  отца  Александра с  нескрываемым
удивлением по  всему  выходило, что предприятие  по  похищению  княгини было
обречено на успех.
     Тут главное,  чтобы у  нас был  гандикап, продолжал  разглагольствовать
батюшка, сиречь запас во времени. С учетом всяких непредвиденных задержек, я
думаю, нескольких часов хватит.
     Лучше бы побольше, заметил Ярослав. Чтобы уж наверняка.
     Да,  лучше  перестраховаться,  чем  недостраховаться,  согласился  отец
Александр.  А вообщето надобно  ковать железо, не отходя от прилавка. Да вот
хоть бы завтра!
     Что завтра?
     Ну, завтра у  нас  великий праздник открытие  водопровода. Князю по его
положению нужно будет присутствовать на торжествах, а за это время вы вполне
успеете.
     Нет, батюшка, она тоже  там  должна быть,  печально  вздохнул  Ярослав.
Именно изза положения князя. Может, хоть издали ее увижу...
     Ярослав покидал  храм Всех Святых  через  тесные сени  и  ветхую дверь,
выходящую на  церковный двор,  к которому  примыкал  огород.  В  отличие  от
княгини  Евдокии  Даниловны,  приезжавшей  в  храм  под  видом  богомолья  и
благотворительности, Ярославу свои посещения приходилось тщательно скрывать.


     Часть первая
     Терем сокровищ



     В  отличие от  предшественника,  царь  Путята  имел  строгий  и  четкий
распорядок дня. Будь он частным лицом, то это оставалось бы его личным делом
когда вставать, когда завтракать, когда совершать прогулку, а когда ложиться
почивать.   Но   Путята  был  главой  государства,  а   потому   нижестоящим
волейневолей приходилось подлаживаться под своего повелителя. Они втихомолку
ворчали, но ничего не поделаешь терпели. Особенно страдал от царского режима
столичный градоначальник князь Длиннорукий: он любил вечером крепко покушать
и  выпить, а  утром подольше поспать, а Путята, будто  назло, раз  в  неделю
собирал высокопоставленных чиновников и сановников ни свет ни заря. Так ведь
мало того, князю Длиннорукому  в  такие  дни приходилось являться в  царский
терем еще на  час раньше  остальных, чтобы обсудить  с  Государем  столичные
дела.
     Сегодня был как раз такой день.  Вернее,  такое утро.  После вчерашнего
ужина  у  князя все  еще  слегка  шумело  в  голове, однако он  старался  по
возможности связно отвечать  на  все вопросы,  которые  задавал  ему Путята.
Встреча имела место  не в Заседательной палате,  где царь  обычно  устраивал
широкие  совещания  и  приемы, а  в небольшой  скромно обставленной горнице,
служившей  Путяте  чемто  вроде  рабочего  помещения.  Беседа  проходила  за
небольшим отдельно стоящим столиком, и собеседники сидели  буквально глаза в
глаза друг к другу.
     Сдается мне,  князь, чтото тебя гнетет и тревожит, вдруг сказал Путята,
когда все  предметы  обсуждения  были исчерпаны, и  градоначальник, лишенный
возможности  то и дело заглядывать в свои  записи,  должен  был маяться  под
проницательным немигающим взглядом Государя.
     Ну, может, чего и гнетет, пробурчал Длиннорукий,  да это дело домашнее,
а у тебя, Государьбатюшка, и без того забот по горло.
     А ты все же расскажи, царь глянул на градоначальника вдруг потеплевшими
глазами. Может, вместе  чего надумаем. Сам знаешь: одна голова хорошо, а две
еще лучше. Особенно такие, как наши с тобой.
     Ну что  ты, Государь, где уж  моей глупой  голове  с  твоею  равняться,
возразил  князь, который  однако  же  был  весьма  тронут этой  незатейливой
лестью. А горе у меня такое Петрович сбежал.
     Айяйяй,  как нехорошо,  нахмурился  Путята.  А может  быть,  он  оттого
сбежал, что ты с ним дурно обращался?
     Да что  ты,  царьбатюшка,  это  ято дурно  обращался? в избытке  чувств
всплеснул  князь  короткими  толстыми руками.  Лучше,  чем  к родному брату,
относился! И на приличную должность пристроил, и в еде никогда не отказывал,
и в одежде!..
     А отчего ж твой Петрович всегда в  лохмотьях щеголял? не без некоторого
ехидства спросил Путята.
     Это  он  сам!  вспылил Длиннорукий.  Я ему свои  лучшие  старые  наряды
предлагал, а  он ни в  какую мол, так я привык, и все тут. Ну еще бы столько
лет в лесах разбойничал...  А  ну  как опять на большую дорогу сбежал? вдруг
смекнул Длиннорукий. А что, с него станется. Верно говорят: сколько волка ни
корми, а он в лес глядит!
     Верно говорят, ох верно, сочувственно поддакнул Путята. Но будем все же
надеяться на лучшее. Ну, погуляет и вернется.
     Да  куда он вернется, все более  распалялся Длиннорукий,  когда он меня
обокрал!
     А  вот это уж  и  вовсе  нехорошо, скорбно  покачал  головой царь.  Что
сбежал, это еще пол беды, а ежели обокрал, то придется разыскать и  в острог
препроводить. И много ли у тебя добра пропало?
     Не  знаю, не проверял, буркнул градоначальник. Но чтонибудь  стянул, уж
не без этого, я его знаю!
     Царь пристально глянул на князя Длиннорукого:
     А  у тебя,  выходит,  немалые богатства  дома заначены, коли  есть, что
стянуть...
     Да что ты, царьбатюшка, нету ничего! возопил князь. Беден  я, аки  мышь
церковная, тридцать лет веройправдой служу, и ни полушки себе не взял!..
     Трудно сказать, до чего еще договорились бы два  государственных  мужа,
но тут в горницу заглянул чернобородый дьяк:
     Государь,  в  Заседательной  палате  все  уж  собрались,   одного  тебя
дожидаются.
     Ну, пускай малость еще погодят, откликнулся Путята.  Ступай покамест, а
я  следом.  И ты,  княже,  ступай в  палату, скажешь остальным, что я  скоро
приду.
     И уже когда Длиннорукий был в дверях, Путята его окликнул :
     Постой,  и  как это  я  забыл  я  ж  сам  призвал твоего  Петровича  на
ответственное задание.



     Лихая  тройка  несла  карету  по  уже  знакомой нашим  путешественникам
дороге, ведущей в Белую Пущу и далее в Новую Ютландию. Но на сей раз их путь
лежал не столь далеко  к  Загородному царскому терему, до которого езды было
около часу. Лошадьми  правил  малоприметный  мужичонка в стареньком потертом
тулупе, и лишь очень немногие в ЦарьГороде знали его как колдуна Чумичку.
     Дубов и его спутники Чаликова, Серапионыч и Васятка больше помалкивали,
глядя через узкие окошки на проплывающие мимо луга, сменяющиеся перелесками.
Чем дальше, тем реже попадались  возделанные поля, а лес становился все гуще
и  дремучее. В присутствии Соловья  Петровича  никому не хотелось говорить о
целях  поездки,  а уж  тем более о  личном.  Сам же  Петрович как  бы  и  не
чувствовал напряженности и разливался соловьем:
     Вот вы, я  вижу,  люди  небогатые, посвоему  даже трудящие,  а  служите
богатеям, грабителям  бедного люда. Ездите в ихних повозках, жрете ихнюю еду
и берете от них деньги, заработанные кровию и потом наших бедных крестьян!
     Его   попутчики   не   особо   внимательно   прислушивались   к    этим
разглагольствованиям, думая  больше о своем, лишь Чаликова в конце концов не
выдержала:
     Но  ведь вы же, Петрович, сами служите Государю,  а он вовсе не  бедный
человек, а такой же грабитель, как и все остальные.
     Дубов   укоризненно  покачал  головой   этого  Чаликовой   говорить  не
следовало, учитывая вздорный  нрав  Соловья: при любой попытке перечить себе
он  тут  же, что называется, срывался с цепи,  начинал визжать и размахивать
ржавыми ножами, которые носил под лохмотьями как память о былых разбойничьих
похождениях.
     Однако на сей раз Надеждины возражения он воспринял спокойно:
     Верно говоришь, красавица. Цари  да князья они и есть  первые мироеды и
угнетатели. А вот Путята он вовсе не таков. Он мне все объяснил!
     Последние  слова Петрович произнес с  таким  важным видом, будто  хотел
сказать: "Это наша тайна моя и Путяты".
     Он мне так и сказал, с не меньшей важностью продолжал Петрович, что вся
страна сверху донизу отравлена ложью, воровством и мздоимством и что настала
последняя пора все  менять, покудова не поздно. А с кем? спросил меня Путята
и сам же ответил:  С теми немногими честными и порядочными  людьми,  которые
еще  сохранились  в нашей  стране.  И один из  них ты!.. То  есть я, скромно
пояснил Петрович. И еще он сказал, что вы едете на поиски клада, и  что люди
вы вроде бы как честные, но кто знает не соблазнитесь ли чужим  добром, коли
чего найдете. И ты, Петрович, должен за ними приглядеть, потому как в тебе я
уверен  куда  больше, чем в них. А  богатств никак нельзя упускать, ибо они,
сказал мне царь, назначены на облегчение тяжкой участи бедного люда!
     Что, так и сказал? недоверчиво переспросил Васятка.
     Так и сказал,  запальчиво  выкрикнул  Петрович.  Чтобы простому  народу
лучше жилось! Он хоть и  царь,  а мужик что надо. Извини, говорит, Петрович,
что  не угощаю и чарку не наливаю у меня  у  самого кусок в  горло не лезет,
когда наш народ голодает!
     Нетнет, он так и сказал, что мы едем за кладом? уточнил Дубов. И что вы
должны за нами сле... приглядывать?
     Петрович несколько смутился  увлекшись  проповедью всеобщего равенства,
он  явно сказал чтото лишнее.  И, злясь даже не столько на своих слушателей,
сколько на себя самого, возвысил голос почти до визга:
     Да, так и сказал! И еще много чего  сказал, а чего сказал того я вам не
скажу!
     Ну  и  не  надо,  нарочито  равнодушно  промолвила Надя.  Вообщето  она
надеялась, что Петрович продолжит свое  страстное выступление и проговорится
еще о чемнибудь. Но Петрович замолк  видимо,  счел, что  ему, защитнику всех
бедных  и  угнетенных,  доверенному лицу  самого  царя Путяты,  не  пристало
тратить свое красноречие на таких ничтожных людишек.
     И как  раз в этот  миг карета  стала  замедлять  ход, а  потом  и вовсе
остановилась.
     Ну что там такое? недовольно пробурчал Петрович.
     Уж  не  ваши  ли бывшие  соратнички?  не удержалась  Надя  от маленькой
подколки.  Петрович  лишь презрительно фыркнул  настолько он был  выше всего
этого.
     Да нет, похоже, небольшая пробка, заметил Серапионыч, глянув в окошко.
     Действительно,  дорога  в  этом  месте  была  очень   узкой,  даже  две
крестьянские телеги протиснулись бы с трудом, а навстречу ехала  почти столь
же громоздкая карета,  разве что более пошарпанная.  Сей экипаж, запряженный
парой лошадок,  остановился за несколько шагов от кареты Рыжего, и  пока два
возницы  обсуждали,  как  им   лучше  разъехаться,  кони  из  обеих  упряжек
приглядывались и принюхивались друг к другу.
     Давайте  выйдем наружу,  сказал  Васятка.  А то  при  таких разъездах и
перевернуться недолго...
     С  этим предложением согласились все.  Последним с  крайне  недовольным
видом карету покинул Петрович, не забыв прихватить и "дипкурьерский"  мешок,
который не отпускал от себя ни на миг.
     Надя внимательно разглядывала встречную  карету,  а точнее замысловатую
эмблему, украшавшую  дверь. При некоторой доле воображения ее  можно было бы
счесть похожей как на советскую, так и на пиратскую символику, только вместо
скрещенных костей (или серпа и молота) на дверце кареты были  изображены два
меча. Роль звезды (черепа) выполнял крупный гриб, по очертаниям напоминавший
мухомор. Сомнений не оставалось такой герб мог принадлежать только рыцарю из
Новой  Ютландии,  или Мухоморья, как иногда  называли  маленькое,  но гордое
королевство изза обилия на его болотах этих грибов, ярких и красивых, однако
совершенно несъедобных.
     Надя  подумала,  что,  может  быть, карета  принадлежит  комуто  из  ее
знакомых  в прошлогоднее  пребывание в  Новой  Ютландии ей  довелось  немало
пообщаться с доблестными рыцарями. Более того, именно она, Надежда Чаликова,
нашла нужные слова, дабы поднять  рыцарей  на борьбу  со ставленниками Белой
Пущи,  свергнувшими  законного  короля  Александра.  Василий Дубов в тот раз
также  выполнял  ответственную  и  нужную  работу  в  Новой  Ютландии,  хотя
собственно с рыцарями соприкасался в меньшей степени.
     Дверца  распахнулась,  и из кареты вылез  человек  в  потертом камзоле.
Надежда  его  тут  же  узнала  то  был  рыцарь,  которого  в  Мухоморье  все
почтительно величали доном Альфонсо.
     Приподняв щегольски изогнутую шляпу с ярким  пером, дон Альфонсо легким
поклоном  приветствовал наших путешественников, которые ответили ему тем же,
кроме  разве что  Петровича, еще  крепче вцепившегося в свой мешок. А  узнав
Надежду, дон Альфонсо благоговейно опустился  на  одно колено  и с  огромным
почтением поцеловал ей край платья.
     Да полноте, дон Альфонсо, к  чему  такие китайские церемонии, стала его
поднимать Надя, одновременно  и смущенная, и польщенная. Давайте лучше я вас
познакомлю. Этот почтеннейший  господин  доблестный  рыцарь дон Альфонсо  из
Мухомо... то есть из Новой Ютландии. А это мои друзья...
     И Чаликова стала представлять рыцарю каждого из своих спутников Дубова,
Серапионыча, Васятку... Лишь Петрович не захотел  подать руки дону  Альфонсо
он продолжал  стоять в  сторонке, исподлобья  поглядывая  на подозрительного
чужестранца.
     Когда дошел черед Василия Дубова, дон Альфонсо обрадовался необычайно:
     Как, вы и есть тот самый боярин Василий! Нетнет, не  скромничайте, мыто
прекрасно знаем обо всех ваших  славных  подвигах. Еще  бы  наш  стихотворец
господин Грендель уже воспел их в своей новой поэме! Знал бы я,  что встречу
вас, непременно  захватил  бы список, но поверьте  поэма  столь же  звучная,
сколь и правдивая.
     Увидев,  что Василий совсем смешался от бурного "поэтического" внимания
к своей скромной особе, Надежда перевела разговор:
     Скажите,  дон  Альфонсо,  а  как  поживает  ваш  король, Его Величество
Александр? И что его молодая супруга?
     Ее  Величество   Катерина  недавно  счастливо  разрешилась  от  бремени
девочкой, не без гордости за свою  королеву сообщил дон Альфонсо.  И знаете,
как ее нарекли? В вашу честь Надеждой!
     Тут  уж пришел  черед  смутиться  Чаликовой.  А Дубову  менять  предмет
разговора:
     Куда путь держите, почтеннейший дон Альфонсо?
     Да не так уж далеко,  в... Тут дон Альфонсо  произнес какоето  мудреное
название, мало что говорившее и Дубову, и Чаликовой, и Серапионычу.
     И собираетесь ехать через ЦарьГород? спросила Надежда.
     А как  же  иначе?  удивился славный  рыцарь. Тем  более,  что это самый
ближний путь.
     Боюсь вас огорчить,  дорогой  дон Альфонсо, но  думаю, что лучше бы вам
через ЦарьГород  не ехать, заметил Дубов.  Теперь там  отчегото вашего брата
новоютландского рыцаря не больно жалуют.
     Да,   это  так,   подтвердила   Чаликова.  Не   удивлюсь   даже,   если
законопослушные  горожане забросают вас каменьями при полном попустительстве
властей.
     Почему вы так  думаете?  удивился  дон  Альфонсо.  Вместо  ответа  Надя
извлекла из сумочки диктофон:
     С помощью  этого чудесного  устройства я записала некоторые выступления
на открытии водопровода.
     Наугад перемотав пленку назад,  Надежда нажала кнопку. Из чудокоробочки
раздался невзрачный голосок царя Путяты:
     "...И я, и мой народ с  глубоким уважением относимся к  НовоЮтландскому
королю и его государству. Однако  есть еще  некоторые рыцари, которые тщатся
отвратить наших людей от стародавних обычаев, дабы приобщить к своему образу
жизни, глубоко чуждому для нашего  народа. Путята неожиданно возвысил голос:
Так вот что я вам скажу не получится, господа хорошие!"
     Последние  слова  оказались заглушены  рукоплесканиями и одобрительными
выкриками, а когда они смолкли, голос Путяты поспешно проговорил:
     "Но,  господа,  я  вовсе  не  хочу  валить всех  рыцарей  в  одну  кучу
большинство  из  них  достойнейшие люди, не говоря уж  о  короле Александре,
которого я искренне чту".
     Разумеется,  эти  слова,  произнесенные  почти  скороговоркой,  публика
встретила более чем сдержанно.
     Очень мило, ничего не  скажешь, натянуто усмехнулся дон Альфонсо. Между
тем Чаликова прокрутила пленку немного вперед.
     А теперь будет еще милее, пояснила она и вновь нажала кнопку.
     "Эти НовоЮтландские разбойники  пьют кровушку наших невинных младенцев,
истошно  визжал высокий  резкий голос. И если мы не перебьем всех рыцарей  к
такойто матери,  то скоро сделаемся их невольниками, а  наши  жены и  дочери
ихней  подстилкой.  Или  даже не  ихней,  а  их слуг,  их  конюхов и, прости
господи, лошадей!".
     "Да что рыцари, то ли вторил, то ли  возражал ему другой оратор. Ихто и
распознать недолгое дело. Куда опаснее  другое наши с вами соотечественники,
у кого в роду были рыцари и прочие инородцы. Днем они ничем не отличаются от
нас, а по ночам поджигают  наши терема, наводят смерть на наших лучших людей
и молятся своим поганым идолам в своих потаенных мечетях и синагогах!"
     "Смерть  убивцам!" возбужденно  ревела  толпа.  Даже в  записи  все это
казалось какойто  невероятной дикостью, а ведь Надя с  Василием не далее как
вчера все это слышали и видели воочию.
     Только  теперь  Надежда  поняла,  что  же  ее  более  всего  удивило  и
возмутило: то, что царь Путята весьма  благосклонно внимал подстрекательским
речам и не предпринимал ни малейшей попытки хотя бы както их сгладить.
     Это мне напоминает "пятиминутки ненависти" из Оруэлла, шепнул ей Дубов.
     А помоему,  самый  настоящий  фашизм! не  выдержала Надя.  Тем временем
голос ретивого патриота, все более возбуждаясь, продолжал:
     "Куда смотрит наш Тайный приказ? Он должен выявить всех царьгородцев, у
кого  среди пращуров до седьмого  колена  был хоть один  инородец, и поганой
метлой вымести  их всех из нашей  славной столицы за десятую версту, чтобы и
духу их не осталось! А то мы сами этим займемся мало не покажется!"
     "А  что!  Займемся! послышались задорные  выкрики  из толпы. Наше  дело
правое!".
     Надя выключила диктофон:
     Ну  и  дальше все то  же  самое, с незначительными вариациями. Так что,
дорогой дон Альфонсо, решайте сами заезжать вам в столицу, или нет.
     По счастью, дон  Альфонсо принадлежал к  числу  наиболее рассудительных
новоютландских рыцарей. Другой на его  месте, услышав о том, что его  ждет в
ЦарьГороде, напротив, очертя голову ринулся бы навстречу  опасностям. Дон же
Альфонсо призадумался:
     Да уж, вот ведь незадача. Но не возвращаться же теперь восвояси?
     Увы, познания Дубова и его  спутников  в географии  параллельного  мира
ограничивались ЦарьГородом,  Новой  Мангазеей,  ну  разве еще Белой  Пущей и
Новой Ютландией. К счастью, с ними был Васятка:
     Аа,  ну  вам,  дон  Альфонсо,  надобно теперь  повернуть  назад,  через
несколько верст за Боровихой есть поворот налево это  и будет дорога, другим
концом выходящая  на Мангазейский тракт. А уж  из Новой Мангазеи куда угодно
добраться можно, даже в объезд ЦарьГорода.
     И то  верно,  подхватил  Серапионыч.  Лишний день пути, зато  невредимы
останетесь.
     Что  ж, вы правы,  так и сделаю,  великодушно дал  себя  уговорить  дон
Альфонсо. Боюсь только, здесь не оченьто развернешься...
     Но  и  это  затруднение  решилось  быстро   Чумичка  чтото   вполголоса
проговорил и сделал резкое движение рукой сверху вниз, отчего и карета  дона
Альфонсо,  и  лошади, и даже  кучер  сразу  же уменьшились  вдвое.  А  когда
рыцарский экипаж без особого труда  развернулся, Чумичка таким же движением,
но уже снизу вверх, вернул его в прежние размеры.
     Вот это да! только и мог проговорить дон Альфонсо.
     Да ничего  особенного, пробурчал  Чумичка. Самое простое колдовство,  и
все.
     Простое для тех, кто умеет, уточнил дон  Альфонсо. Друзья мои,  раз  уж
нам  суждено часть пути проехать вместе, то не согласитесь  ли вы  составить
мне общество, перейдя в мою карету?
     Друзья тут же  согласились, лишь  Васятка вызвался  остаться  в  карете
Рыжего:
     Надо ж приглядеть за Петровичем как бы он со злости чего не натворил...
     Для  того, чтобы понять, что Петрович испытывал именно чувство  злости,
вовсе  не  нужно  было обладать Васяткиной  проницательностью или  дубовской
дедукцией все чувства были словно бы написаны у Петровича на лице.
     Подойдя к Чумичке, Василий негромко спросил:
     Признайся,  Чумичка,  этот  фокус с  лошадьми  ты  проделал  с  помощью
чудостекла?
     Колдун скупо усмехнулся:
     Такие пустяки знающему человеку и без стекла проделать пара пустяков. А
стекло, оно всегда при мне.  И Чумичка  многозначительно  похлопал  себя  по
груди гдето там, во внутренних карманах  тулупа, хранилось "чудостекло", как
они с Дубовым  называли  магический  кристалл  (или, точнее, его  половину),
который в  прошлом  году  попал  в руки  Чумички  при  весьма  драматических
обстоятельствах. Это  произошло, когда  людоед  Херклафф,  прежний  владелец
кристалла,  обронил  его  во  время  бегства из замка НовоЮтландского короля
Александра.  Правда,  в  отличие  от  чародеялюдоеда,  Чумичка  имел  весьма
отдаленное   представление  о  том,  как  следует  обращаться  с  магическим
кристаллом,  и  Надя с Василием были свидетелями,  как Чумичка путем  проб и
ошибок пытался освоить волшебные силы кристалла хотя и с переменным успехом.
     Я  немного  разобрался  в  том,  как  он  действует,  добавил  Чумичка,
вскакивая  на  свое кучерское  место.  Хотя  все равно, неясного  в сто  раз
больше...
     Вскоре оба экипажа катились по дороге: впереди  карета дона Альфонсо, а
позади почти опустевшая  карета Рыжего. Вызвавшись  сопровождать  Петровича,
Васятка надеялся еще коечто выудить из навязанного попутчика. Для начала он,
словно бы продолжая прерванный разговор, спокойно заметил:
     Вот вы  говорите,  Петрович, будто  Путята не  такой, как все.  Честный
человек, а  не грабитель и мироед. А какая  же тогда корысть была мироеду  и
грабителю Дормидонту ставить его царем заместо себя?
     Столь  простое логическое  построение  оказалось  Петровичу явно не  по
зубам. А следовательно, и не по  нраву. И хоть он пребывал  в самом  мрачном
расположении духа, без ответа подобное замечание оставить никак не мог:
     Ты меня,  парень, зря не путай.  Я  знаю, что  говорю.  А я говорю одно
мироедов и угнетателей трудового народа грабил и грабить буду!  А ежели  кто
противу них, то таковым народным благодетелям я завсегда пойду в пособники.
     Но  вот ведь  Путята собирается  отыскать  сокровища  царя Степана,  не
отступался Васятка, а те сокровища были награблены у трудового люда  в Новой
Мангазее.  Ну  не  верю  я,  что  злато,  обагренное  кровью,  может  когото
осчастливить!
     Чушь собачья! топнул  Петрович ножкой по не очень прочному полу.  Что с
того, что с кровью, зато теперь послужат доброму делу.  И ежели кто из твоих
приятелей хоть малую толику утаит, то пеняйте на себя не токмо грабить буду,
но и  убивать на месте! Петровича  "несло", он уж  и сам не особо соображал,
что  говорит.  Но остановиться  не  мог.  За народное  добро, пограбленное у
народа,  любому глотку перегрызу, так и знайте! Лично царю  обо всем доложу,
он мне доверяет.  Одному  мне, с гордостью стукнул Петрович  себя в грудь. А
эти, они все мелкие ворюги, что угодно  готовы  стянуть.  Не выйдет, господа
хорошие!..
     Петрович продолжал разоряться, а Васятка слушал и каждое слово мотал на
ус,  хотя  усов  по  молодости  лет еще  не носил.  По всему  выходило,  что
Петрович, даже если в запале чего и приврал, всетаки был подотчетен напрямую
самому царю Путяте. Единственное, что не очень укладывалось в светлой голове
Васятки неужели Путята не мог для  столь ответственного задания найти когото
поумнее? Объяснение напрашивалось одно при  выборе  между честным дураком  и
человеком умным, но "себе на уме", Государь отдал предпочтение первому.



     На утренней службе в храме Всех Святых народу было  не  очень  много. И
хоть  на отца  Александра  изза  отсутствия  его  юного  помощника  ложилась
большая, чем обычно, нагрузка, он сразу приметил двоих незнакомцев, одетых в
чиновничьи кафтаны. Правда, на одном из них кафтан сидел  както мешковато, и
креститься  он норовил то не той рукой,  то  не в том направлении, и второму
чиновнику приходилось  его незаметно толкать в бок  и чтото шептать  на ухо.
Первый чиновник  испуганно  переменял руку, правильно  складывал  пальцы, но
потом снова путался, и все начиналось  сначала.  Словом,  чувствовалось, что
они явились в церковь не помолиться, а с какимито другими намерениями.
     Сразу по окончании службы они подошли к отцу Александру.
     Чем могу  служить, господа? вежливо спросил  священник. Он сразу понял,
что обращение  наподобие  "чада мои"  в данном случае было бы  не  совсем  к
месту.
     Мы из градоуправления, ответил  тот  чиновник,  что все время наставлял
своего товарища в церковных обрядах. Меня  зовут Нестор Кириллович, а  моего
помощника...
     Порфирий, поспешно представился  помощник,  почувствовав замешательство
начальника. Можно без отчества.
     Ну что ж, прошу пожаловать ко мне  в покои, гостеприимно предложил отец
Александр.
     Пока  священник  вел  гостей  в  ту   часть   церковного   здания,  где
квартировался вместе с  Васяткой, Порфирий так  внимательно приглядывался ко
всем  дверям  и  стенам, будто хотел увидать,  что  за ними скрыто. Впрочем,
подобная наблюдательность скоро объяснилась, и очень просто.
     Батюшка,  мы  к  вам   явились  с  немаловажным  делом,  сказал  Нестор
Кириллович, когда хозяин и  гости уселись кто где  в небольшой, но  довольно
уютной горнице отца Александра. Ваша церковь давно не чинена, и настала пора
ее подновить.
     А то ежели запустить, то потом еще дороже выйдет, добавил Порфирий.
     Понятно,   улыбнулся  в  бороду  отец  Александр.   Это  дело  хорошее,
богоугодное. Очень  рад, что у  городского начальства наконецто дошли руки и
до  нашего захолустья. Как  я  понял, вы  хотите осмотреть храм  и составить
смету? Постойте, давайте сперва чайку выпьем, а потом уж и приступим.
     Нетнет, приступим сразу, решительно  заявил Порфирий, заметив, что  его
начальник уже готов поддаться уговорам хлебосольного хозяина.  А то  нам еще
десяток мест нужно осмотреть... То есть обойти.
     Служба есть служба, согласился отец Александр. В таком случае, прошу за
мной.
     Обход помещений много времени не  занял чуть более часа. Чувствовалось,
что  господа  чиновники  обладали  в  этом  деле  немалым  опытом,  особенно
Порфирий. Он  безошибочно находил  всякие темные закоулочки и внимательно их
осматривал,  сообщая   о  разных   неполадках  вроде  трещинок  в   стене  и
разошедшихся половиц, а Нестор Кириллович добросовестно все записывал, макая
перо в  чернильницу,  подвешенную  на  цепочке поверх  кафтана, и  при  этом
умудряясь не запачкаться.
     Пока  Нестор  Кириллович заносил  данные  в  опись  предстоящих  работ,
Порфирий  успевал  поговорить  с   отцом  Александром,  который  по  просьбе
чиновников  отпирал всякие кладовки,  чуланы  и прочие подсобные  помещения.
Правда,  непринужденная беседа  Порфирия  и отца Александра чем  далее,  тем
более походила на допрос последнего первым. Порфирия занимало все и много ли
в церкви прихожан,  и  как обстоит дело с  пожертвованиями, и не докучают ли
соседи.  Отец   Александр,  как   мог,  удовлетворял   неуемное  любопытство
должностного лица и насторожился лишь при очередном вопросе:
     Тут вот у  вас, батюшка, прислуживал такой молодой мальчонка, а нынче я
его не вижу. Что он, прихворнул?
     Нет,  слава  Всевышнему,  здоров. Просто я ему  сегодня  дал  выходной,
ответил отец Александр. А что, это имеет отношение к починке храма?
     Нетнет, ни малейшего, заверил Порфирий. А скажите, погреб у вас есть?
     Есть и погреб, сказал священник. Вы и туда собираетесь залазить?
     Непременно, подтвердил Порфирий.
     Обычно все  неполадки  именно из погреба и начинаются, поддержал своего
подчиненного Нестор Кириллович.
     Ну  что  ж,  коли  так, то  добро  пожаловать  в  подвал,  гостеприимно
предложил отец Александр.
     Когда Нестор Кириллович и Порфирий  наконецто покинули храм, оставив по
мелкой монетке  "на  общую  свечу",  отец Александр присел  прямо  на нижнюю
ступеньку паперти и негромко проговорил:
     А они, видать, не дураки.  Хорошо, что мы успели переправить Ярослава в
надежное место. Хотя в наше время самое надежное место на кладбище...



     Журналистка  Надежда  Чаликова  оставалась  журналисткой  даже здесь, в
параллельном   мире.  В   отличие  от   так   называемых  "журналюг",  более
вдохновляющихся  всякого  рода  "грязным   бельем",  Надя  всегда  старалась
докопаться до  истины, что,  конечно, не  препятствовало  ей  так или  иначе
проявлять свое отношение к  происходящему. И  поэтому теперь,  оказавшись  в
одной карете с доном Альфонсо, она  добросовестно пыталась  выяснить, что же
за черная тень пролегла между Кислоярским  царством и Новой Ютландией версия
о  первом попавшемся  под руку "образе врага" Чаликову  удовлетворяла  не до
конца.  Журналистским  чутьем  она ощущала, что  тут непременно  должно было
скрываться чтото еще.
     Дон  Альфонсо добросовестно  пытался  удовлетворить  любопытство  своей
попутчицы, но  и он никак не  мог  вспомнить ничего, что  могло бы  омрачить
отношения  двух  государств  и настроить кислоярцев  против  НовоЮтландского
королевства:
     Насколько мне  известно, больших  разногласий  у нас никогда не бывало.
Знаю, что король Александр несколько раз бывал в гостях у царя Дормидонта, а
Дормидонт  както приезжал  к Александру  и остался весьма  доволен оказанным
приемом.
     Но, может быть, Его Величество Александр пытался навязать ему ваш образ
жизни,  ваши верования?  спросила Надя, имея  в виду выступления на открытии
водопровода.
     Какие глупости! возмутился  дон Альфонсо. Да, мы живем посвоему, иначе,
но  ни Александр, ни рыцари, даже самые вздорные,  никогда и не думали чтото
навязывать соседям!
     А может быть, тут дело в Путяте? вдруг разомкнул уста Василий,  который
больше молчал, внимательно слушая разговор Нади с доном Альфонсо.
     Как вы сказали Путята? насторожился дон Альфонсо.
     Ну  да,  Путята,  подтвердил  Дубов.  Новый  Кислоярский  царь,  вместо
Дормидонта.
     Дон Альфредо, казалось, чтото усиленно вспоминал:
     Дада,  конечно  же, Путята. А вы случаем не помните, каково его родовое
прозвание?
     Надежда  и Василий переглянулись родового прозвания нового  царя они не
знали. Или даже считали, что Путята это и есть фамилия, а не имя.
     Помнится, наш друг  господин  Рыжий  сказывал,  будто  бы  царь  Путята
принадлежит к старинному,  но обедневшему роду князей Чекушкиных,  припомнил
Серапионыч. Он, как и  Дубов, тоже весь путь помалкивал, предоставив Надежде
"интервьюировать" славного рыцаря.
     Ну, тогда  я, кажется, понимаю, в чем дело... как  бы про себя произнес
дон Альфонсо.
     И в чем же? не отступалась Надя.
     Да ну  что старое ворошить,  махнул  рукой  дон  Альфонсо.  А  впрочем,
извольте. Лет  этак десять, или даже  чуть больше тому назад из ЦарьГорода в
Новую  Ютландию сбежал  один высокопоставленный вельможа. По его собственным
словам,   гонимый  за  правду,  но  позже  выяснилось   за  казнокрадство  и
мздоимство. Вскоре на его поимку был отряжен  некто Путята, и как разтаки из
рода  князей  Чекушкиных. Якобы по заданию  Сыскного  приказа. А гонимый  за
правду мздоимец нашел  прибежище  в замке славного  рыцаря Флориана  да  вы,
Надежда,  его хорошо помните. Путята же, узнав об этом,  сразу отправился  в
замок  Флориана, однако  не  пошел  к хозяину, а стал выспрашивать  прислугу
повара, горничную, конюха: дескать, давно  ли гость тут живет,  да  какие  у
него привычки, что он кушает и с кем встречается.
     Ну  и  что  тут  предосудительного?  удивился  Дубов.  Сбор  информации
неотъемлемая часть следственных действий.
     Я то же самое  потом говорил Флориану, подхватил дон Альфонсо, да разве
ему растолкуешь! Ежели, говорит, он прибыл с честными намерениями, то должен
был  придти ко мне и все рассказать, как  есть.  И  если бы доказал, что мой
гость  и  впрямь мздоимец и  вор,  то  я и поступил  бы по справедливости. А
высматривать, выспрашивать  да выведывать недостойное занятие. Я  еще  понял
бы, если бы этим занимался обычный простолюдин, но уж со званием князя такие
поступки вовсе  несовместимы...  Дон Альфонсо вздохнул.  Путяте еще повезло,
что ему попался Флориан,  тот  его просто выставил  из своего замка и все, а
другой бы и поколотил напоследок.
     Это скорее вашему королевству повезло, что не поколотил, отметила Надя.
А то бы теперь господ рыцарей в ЦарьГороде еще не так шпыняли...
     Ну да ладно, бог с ним, с Путятой. Выто  куда путь держите? спросил дон
Альфонсо. Уж не в Белую ли Пущу?
     Да  нет, малость  поближе, ответил Василий. В Загородный царский терем.
Совсем скоро будет поворот направо, там вы нас и высадите.
     Ну, зачем  же высаживать?  возразил дон Альфонсо.  Давайте уж до самого
места довезу.
     Карета  замедлила  ход  и остановилась  перед самым перекрестком  тракт
пересекала проселочная дорога, причем справа она была болееменее ухожена,  а
слева ухаб на колдобине.
     Дверь приоткрылась, и в карету заглянул возница:
     Хозяин, куда теперь прямо или налево?
     Направо, вместо хозяина ответила Надежда.
     А налево, стало быть, та дорога, что на Новую Мангазею? спросил кучер.
     Нетнет, как я понял,  дорога  на Мангазею  чуть дальше, сказал Дубов. А
эта ведет к деревеньке Боровиха.
     Возница  вскочил  на  козлы, и карета покатила к Терему. Вторая карета,
ведомая Чумичкой, произвела тот же маневр.
     Любезнейший дон Альфонсо, а того казнокрада в конце концов поймали, или
как? спросил доктор Серапионыч.
     Вроде бы поймали,  не  совсем  уверенно ответил  славный рыцарь.  После
изгнания  из Флориановского  замка  Путята уехал  домой,  и беглеца на время
оставили в покое. Он  гостил то у Флориана,  то у других доблестных рыцарей,
одно  время  даже  у  меня.  Но  говорил, что  опасается оставаться в  Новой
Ютландии и хотел  бы отправиться в другую страну,  подальше от ЦарьГорода. И
вот за несколько дней до отъезда он получил от короля Александра письмо, где
тот приглашал изгнанника к себе на прощальный ужин и даже обещал прислать за
ним  свою  карету. И действительно, в назначенный  час подали  карету, но до
королевского дворца она так и не доехала  исчезла по дороге, будто в  болото
провалилась.  Поначалу  мы так  и  подумали, но когда Его Величество об этом
услышал,  то  был  изрядно изумлен  оказывается,  в тот  день он  никого  не
приглашал  и никакой кареты ни за  кем  не  посылал.  Потом  уж  я краем уха
слышал, что этого беглеца судили в ЦарьГороде и отправили в темницу.
     И вы полагаете,  дон  Альфонсо,  что  к  его  похищению  какимто  боком
причастен Путята? с самым невинным видом спросил Дубов.
     Да ну что вы!  возмутился  рыцарь. Это уж  было бы слишком: князь ни за
что не  станет опускаться до таких  бесчестных  деяний, достойных  разве что
разбойника с  большой дороги.  Да если бы я, или хоть любой  другой из наших
доблестных рыцарей,  позволил себе чтото подобное, то его не  то чтобы царем
не  поставили,  а напротив  отлучили  бы  от  рыцарского  звания и  окружили
всеобщим презрением!
     Тем временем карета подъезжала к Загородному терему. Видимо,  здесь уже
знали о прибытии гостей ворота были открыты, и два стрельцаохранника  отдали
приветствие,  подняв  секиры. Карета остановилась  на площадке,  откуда  уже
виднелся крутой скат теремовской крыши.  Правда, охрана была предупреждена о
прибытии только одной кареты,  и прямо перед лошадьми второго экипажа ворота
закрылись. Вылезшие из кареты Дубов и его спутники, чего греха таить, не без
некоторого  злорадства наблюдали,  как  Петрович  собачится  с  охранниками,
требуя пропустить  его  борца за  права угнетенных и доверенное лицо  самого
царя  Путяты. Если первому утверждению стрельцы еще както могли поверить, то
признать в  грязном оборванце Государева посланника они  никак не  желали. И
лишь  когда  Петрович  недвусмысленно  полез   за  кухонными  ножами,   Надя
сжалилась:
     Пропустите, он с нами!
     Как только вторая карета наконецто  заняла свое законное место рядом  с
первой, один из охранников предложил:
     Хозяин  ждет вас  не угодно ли пройти  в  терем? И отдельно обратился к
кучеру дона Альфонсо: И вы тоже извольте пожаловать в людской вам приготовят
обед.
     Ступайте без  меня.  Я  должен проверить  сохранность  мешка, пробурчал
Петрович.
     Оставив царского соглядатая возле карет, гости последовали за стрельцом
по ухоженной каменистой дорожке, которая вилась между живописных  цветничков
и  растущих  там  и  сям кустарников.  Терем представлял  собой  двухэтажное
здание,  причем первый этаж был сложен из тяжелых  булыжников  и частично из
кирпичей,  а второй, в скате крыши  из почерневших бревен.  Шагах  в ста  от
левого угла терема отдельно стоял домик, сделанный из того  же материала и в
том же стиле, что первый этаж терема.
     Почти сразу же за теремом темнел густой лес.
     А  с  верхней  ступени крыльца дорогих  гостей уже приветствовал хозяин
бывший Кислоярский царь Дормидонт.



     Анна  Сергеевна  и Каширский шли по  Белопущенскому тракту  и  привычно
перебранивались.
     Ну  что вы там  тащитесь,  прикрикивала Глухарева на своего  нерадивого
спутника, который то и дело останавливался и с умным видом чтото разглядывал
на дороге.
     Смотрю, на  месте  ли  следы, безмятежно  отвечал Каширский.  Возможно,
карета  в какомто  месте свернула,  тогда и  нам придется повернуть. Однако,
решив,  что   выразился   слишком  уж   просто,  "человек   науки"  уточнил:
Скорректировать вектор движения.
     Да  куда  тут  свернешь,  когда  кругом  один лес,  не  унималась  Анна
Сергеевна. Лучше  бы соединились с  вашим  этим,  как  его, хрена собачьего,
астралом, и узнали, куда они поехали!
     Ну,  зачем  всуе беспокоить астрал?  возразил Каширский. Мы  и без того
знаем,  что  господин  Дубов  и  его  спутники  в  карете  господина  Рыжего
отправились по данной дороге на поиски неких сокровищ. Не так ли?
     Ну, так, подтвердила Анна Сергеевна.
     Дорога  ведет  в  Белую  Пущу,  но вероятность, что  они следуют  туда,
предельно минимальна, продолжал Каширский.
     С чего это вы взяли?
     Анна Сергеевна, когда вы следили за домом Рыжего, вы заметили, чтобы  в
карету грузили много багажа?
     Да  какое  там! фыркнула  Глухарева.  Багажа вообще  никакого.  Я  даже
удивилась едут пять человек, считая кучера, и ни барахла, ни жратвы!
     Вот  именно, подхватил  Каширский.  Из  этого  следует, что едут они не
столь далеко,  да  еще  в  такое место, где  им  не придется заботиться ни о
ночлеге, ни о хлебе насущном. Разве это не логично?
     Уж не  от  Дубова  ли  вы  логикой  заразились?  злобно прошипела  Анна
Сергеевна. Через астральные, блин, контакты...
     Вот потомуто я не вижу смысла спешить, подытожил Каширский. Далеко  они
не уедут,  а поскольку  вдоль  данной  дороги населенных пунктов  не  так уж
много, то идентификация местонахождения наших подопечных вопрос времени.
     Вопрос времени,  передразнила Анна Сергеевна. А  за  это время  они уже
отыщут клад и смоются ко всем чертям!
     Ну, не думаю, степенно возразил Каширский. Если бы все было так просто,
то Рыжий не стал бы приглашать экспертов, а сам отыскал сокровища.
     У  вас на все готов ответ, сварливо проговорила Анна Сергеевна. А толку
от  вас... Надо было попросить Херклаффа он бы живо узнал, куда они поехали,
без вашего халявного астрала.  Это  ведь настоящий профессионал, не  то  что
некоторые!
     При  этом Анна  Сергеевна кинула  столь выразительный взгляд  на своего
сообщника, что стало ясно, к кому она применила последние слова своей бурной
тирады.
     Логично,   согласился   Каширский.    Давайте   свяжемся   с   Эдуардом
Фридриховичем. Анна Сергеевна, у вас  мобильник  при  себе, или  позвоним  с
ближайшего почтамта?
     Анна  Сергеевна в  ответ лишь  злобно зашипела и резко  прибавила шагу.
Каширский едва за  нею  поспевал.  Но  не  пройдя и десятка  шагов, он резко
остановился и чуть не припал к земле.
     Да что вы там, ногу подвернули? недовольно прикрикнула Анна Сергеевна.
     Каширский  ничего не ответил,  но извлек  изпод  одежды  увеличительное
стекло и стал внимательно разглядывать поверхность дороги.
     Осторожнее, Анна  Сергеевна,  не торопитесь,  попросил  Каширский.  Тут
очень странные следы. Я сказал бы, зловещие.
     То, что  здесь  происходило  нечто  странное,  а то  и  зловещее,  Анна
Сергеевна могла разглядеть  и без оптики на протяжении  нескольких шагов вся
дорога буквально была изборождена следами колес и лошадиных копыт.
     Что  тут,  Бородинская  битва  была,  что  ли?  брезгливо   проговорила
Глухарева.
     Бородинская  не  Бородинская, но, похоже, чтото  было, с видом  знатока
ответил Каширский.  Вот видите, здесь  следы  каретных  колес  и  нескольких
лошадей, дальше "Бородинское побоище", а еще дальше снова следы, но уже трех
карет, а лошадей будто  целый  табун. И у  одной  довольно странные копытца,
похожие на ослиные... Каширский внимательно разглядел следы странных копыт и
радостно констатировал: Аа, так это же ваши туфельки!
     Какие у меня туфли, такие у вас мозги! мрачно процедила Анна Сергеевна.
Ну и что все это значит?
     Вариантов  объяснения  может  быть  много,  с  готовностью  откликнулся
Каширский. Ясно одно мы на верном пути!
     Это вам кто говорит ваши анальные голоса? скривилась Глухарева.
     Нет, интуиция ученого! гордо ответствовал Каширский.



     Дормидонт был  непритворно рад приезду старых знакомцев и тут  же повел
их в обширную трапезную, где уже был накрыт стол.
     Нетнет, дела  подождут,  оживленно  говорил бывший  Кислоярский монарх,
рассаживая  гостей, а сперва откушаем, что  бог послал.  Ты, боярин Владлен,
садись  рядом со  мною,  как  самый дорогой  мой  гость. Шутка  ли,  добавил
Дормидонт, обращаясь к  остальным, пол века  пил горькую, а пришел вот  этот
вот эскулап и за три дни отвадил от меня всякую, понимаешь, тягу к хмельному
зелью!
     Когда   же   Серапионыч   попытался   с   приличествующими  церемониями
представить Дормидонту славного новоютландского  рыцаря, бывший царь даже не
дал доктору этого сделать:
     Ба, да вы же... Вы  же  Альфонсо! Вот уж,  право, не  ожидал. Постойте,
когда ж  мы с вами виделись? Ну  да, тому  назад лет тридцать. Я ж тогда еще
только  царевичем был  и приезжал в  гости к  вашему королю Александру. Хотя
нет, и  Александр тогда еще никаким королем  не  был. А вас помню  разбитной
такой  были  парнишка  и состояли при...  Погодите, при  ком  же  при короле
Иезекииле или при его наследнике Александре?
     Кажется,  при наследнике,  улыбнулся дон Альфонсо, весьма тронутый тем,
что Дормидонт его до сих пор помнит.
     Ну, за  встречу! провозгласил Дормидонт. Простите  великодушно, себе не
наливаю отверзлась моя душа от сей отравы.
     Все выпили наливки, один царь кваса.
     Удивляясь вашей памяти, Государь, заметил  Дубов. Я хоть и молодой еще,
и по  профессии вроде бы должен все помнить, а вот ведь порой забываю, с кем
еще неделю назад встречался, а вы видели человека тридцать лет назад, и надо
же, узнали!
     Царь от всей души расхохотался:
     Что ж вы думаете раз я до седины дожил, так уж и всякую память потерял?
Я могу забыть про вчерашнее, а что пол века назад было все помню. Так выпьем
же за то, чтобы лучшие воспоминания младых лет согревали нас до конца дней!
     И с этими словами Дормидонт собственноручно  разлил по чаркам искристое
вино из жбана, стоявшего посреди стола. Ради  такого случая  он даже плеснул
себе чутьчуть на донышко.
     Хорошее   винцо,   одобрил    Дормидонт,   передайте,   дон   Альфонсо,
благодарность Его  Величеству  Александру,  но попросите,  чтобы  больше  не
присылал.  А то,  понимаешь, не удержусь  и  снова запью. А на что  мне  это
теперь нужно? Живи себе да радуйся!
     И хоть говорил Дормидонт  весело, оживленно, однако Чаликова уловила во
взгляде бывшего  царя  такую  неизбывную тоску, что у  нее невольно  сжалось
сердце. Это сейчас, при гостях он так бодрится, подумалось Надежде, а что он
чувствует, о чем думает в долгие дни и ночи одиночества и бездействия?
     Ну я ж  говорю не жизнь,  а сплошная радость, продолжал Дормидонт. Днем
рыбку  в озере ловлю, грибыягоды  в лесу собираю. По вечерам вот приохотился
умные  книжки  читать, а то  пока царствовал,  некогда  было. Царь вздохнул.
Жаль,  Танюшки  поблизости  нет.  И  раньше  не   слишком   часто  к  батьке
наведывалась, а  теперь ее Рыжий и вовсе кудато, понимаешь, сплавил. К тетке
в гости, говорит. А чего она там потеряла?
     Ах да, кстати, мы ведь везем  к вам весточку от Татьяны  Дормидонтовны,
вспомнил Василий.
     А чего ж молчалито? оживился Дормидонт. Давайте ее сюда!
     Да нет, письмо у Петровича, сказал доктор. Ну  то есть у нашего, как бы
это поприличнее сказать, сопровождающего.
     Чегото он задерживается, заметила Чаликова. Уж не заблудился ли?
     Или  высматривает,  где  бы  чего  стянуть,  проворчал молчавший доселе
Чумичка.
     Стянуть? изумился Дормидонт.  Я  бы и  сам рад чего стянуть, да нечего.
Сами видите, попростому живем. Разве что меня украсть можно, да кто на такое
добро позарится?
     И царь вновь захохотал, как показалось Наде слегка натужно.
     Тут изза дверей раздался пронзительный визг:
     Да пропустите вы, засранцы, мне к самому нужно! Я царев посланник, а не
какойнибудь там!
     Дверь распахнулась,  и в трапезную, зацепившись дырявыми  башмаками  за
порог, впал Петрович.
     Что, вот онто и  есть царский  посланник? несколько  удивился Дормидонт
при виде живописного отрепья, в котором щеголял бывший СоловейРазбойник. Ну,
дает однако же Путята!
     Имя нового  царя прозвучало  в первый раз со времени  приезда гостей, и
Наде показалось, что дружеская непринужденная обстановка словно бы оказалась
нарушенной.
     Тем  временем  царский засланец  неспешно поднялся с пола  и, подойдя к
столу, протянул хозяину мешок,  а сам, не  дожидаясь  приглашения, уселся за
стол.  Дормидонт  слегка  поморщился, но  ничего не  сказал, а молча  вскрыл
мешок. Запечатанный  сверток с посланием от царевны он бережно положил рядом
с собой, а стопку бумаг, перетянутых бечевкой, не глядя сунул слуге:
     Отнеси ко мне. А еще  лучше  сразу в печку.  И пояснил: Мне тут  Путята
присылает всякие отчеты о том, что в стране происходит, а я даже и не читаю.
Так, просмотрю для порядка старались же люди и в сторону.
     Чего так? удивился Серапионыч.
     А зачем?  пожал Дормидонт могучими плечами. Все  едино, теперь я ни  на
что повлиять не могу. Да и, по  правде сказать, не хочу. А для чего зря себя
расстраивать?
     Ну  так ведь  новости бывают не только плохие, но и  хорошие,  возразил
Василий.
     Хороших вестей у меня и  тут хватает,  ответил царь. Вот  хоть  на  той
неделе вот такую щучищу, понимаешь, словил. И Дормидонт раздвинул руки, едва
не смахнув  все,  что  было на столе. Скажу вам,  рыбалка у  нас тут  огого!
Непременно  свожу  вас на пруд...  Да  знаюзнаю, вы  сюда  за  какимто делом
прикатили, ну так что же с того? Дело делом, а и рыбная ловля тоже дело. Вот
вчера я такоого леща поймал!.. Или нет, еще больше.
     Как врач  могу сказать, что вывих  плечевого  сустава  профессиональная
травма всех настоящих рыболовов, заметил Серапионыч.
     Это изза того, что приходится удочку резко дергать? предположила Надя.
     Да нет, изза  того,  что  рук  не хватает  улов  показывать, совершенно
серьезно ответил доктор.
     Все  рассмеялись,  и громче всех Дормидонт. Один Петрович,  имевший  за
плечами не самый приятный опыт общения с рыболовами, презрительно скривился.
     Тут засобирался дон Альфонсо:
     Ваше Величество, благодарю вас за гостеприимство, но мне пора ехать.
     А чего так скоро? с некоторым  разочарованием сказал Дормидонт. В които
веки свиделись, и нате вам пожалуйста ехать пора.
     Дело  в том, Государь,  что  путь  я держу  в... дон  Альфонсо  еще раз
произнес мудреное название, и хотел бы засветло добраться до Новой Мангазеи,
чтобы там заночевать.
     А при чем тут Мангазея? удивился  Дормидонт. Ехали  бы  через ЦарьГород
так чуть не вдвое ближе.
     Да вот друзья отсоветовали,  кивнул дон Альфонсо на  Чаликову и Дубова.
Говорят, в ЦарьГород нам, новоютландцам, лучше не соваться.
     Отчего же? еще более изумился Дормидонт.
     Ничего не поделаешь пришлось Чаликовой  вкратце пересказать то, что она
слышала  и  видела  на  открытии водопровода. И  хоть Надежда  старалась  не
сгущать краски, а скорее даже наоборот, но по мере повествования лик бывшего
царя все более мрачнел.
     Зная  лучше других нрав  Дормидонта, Серапионыч  ожидал бури, но тут, к
счастью, в трапезной появился донАльфонсовский кучер:
     Простите, хозяин, но  в путь  отправляться никак нельзя  правое  заднее
колесо сломалось.
     Как же так, Максимилиан? нахмурился дон Альфонсо. Разве ты  не проверял
колеса, когда мы выезжали из дома?
     Такой вид, что  его только что подпилили, спокойно ответил Максимилиан.
Ума не приложу, кто бы мог это сделать?
     Тот, кто оставался  возле  карет, покамест нас повели  в терем, заметил
Дубов.
     Все   взоры  оборотились  на  Петровича,   который   попрежнему  сидел,
развалившись на стуле, и цапал со стола всякие лакомые кусочки.
     Ну  что вы на меня  уставились? заверещал Петрович.  На какого шута мне
ваше колесо? Неча на других валить, коли свое добро беречь не умеете!
     А кто еще, как не вы, Петрович, не удержался Васятка. Я ж  помню, какой
вы злющий были, когда все пересели к дону Альфонсо.
     Да, я! нимало  не смущаясь, заявил Петрович. А чего с такими цацкаться?
Они нам всякие пакости  делают, а мы им даже колесо  подпилить не  можем? И,
обернувшись к дону Альфонсо, Петрович скорчил мерзкую рожу и высунул язык.
     И тут поднялся Дормидонт медленно, но грозно.
     Дон Альфонсо мой гость, сдержанно проговорил Дормидонт. И в моем доме я
не  потерплю  никаких выходок. Вам понятно,  господин  Петрович, или как вас
там?
     Тут  бы  Петровичу  помолчать, а еще лучше  признаться,  что не по делу
погорячился,  но увы: когда  его "несло", то  остановиться было уже  трудно,
почти невозможно.
     "В моем  доме",  передразнил он Дормидонта. А  что здесь  твое? Это все
награблено у трудового люда, а сам ты такой же голодранец, как я!
     Кулак  Дормидонта  с  грохотом  опустился на  стол.  Явственно звякнула
посуда.
     Вон, негромко проговорил царь. Ступай  на конюшню и скажи, что  я велел
тебя как следует высечь.
     Петрович  соскользнул со стула, попытался подняться, но, зацепившись за
половичок, растянулся на полу.
     Вон!!! рявкнул Дормидонт.
     Петрович с трудом встал на четвереньки и как мог скоро пополз к выходу.
Следом за ним тянулся след дурно пахнущей жидкости.
     Да, так что  же с колесом будем делать? как ни в чем не  бывало спросил
царь,  задумчиво проводив  Петровича взором. Скажи, любезнейший Максимилиан,
до Мангазеи оно, конечно, не доедет?
     Не доедет, Ваше Величество, уныло подтвердил возница.
     А  до  Боровихи, пожалуй, доедет, продолжал  Дормидонт.  Вот что я  вам
посоветую, дон Альфонсо поезжайтека  вы к  нашему кузнецу.  Он  такой  у нас
умелец, что любую неполадку, понимаешь, в два счета починит.
     Ну, тогда сразу же и поеду, засобирался дон Альфонсо.
     И я с вами, коли не возражаете, вызвался Дубов. Всегда мечтал поглядеть
на настоящую кузницу. Васятка, а ты как?
     Васятка молча кивнул.
     Это вы хорошо придумали, одобрил Дормидонт. А  то уехали  бы, и  только
вас, понимаешь, и видели. А так еще вернетесь. Тогда уж и потолкуем, и былое
вспомним.
     Оставшись   за   столом  втроем  с  хлебосольным  хозяином  и  доктором
Серапионычем, Надежда решила приступить собственно к сути дела.
     Ваше  Величество, я  давно увлекаюсь изучением всяких древних построек,
начала  она как бы  издалека,  а  ваш терем  кажется мне  весьма  редкостным
сооружением. Не могли бы вы нам с доктором немного про него рассказать?
     Однако Дормидонт сразу "раскусил" чаликовские маневры:
     А  вы не крутите, сударыня, кругом да около скажите сразу,  чего узнать
желаете. Что ведаю, ничего не утаю.
     Надя вопросительно посмотрела на Серапионыча.
     Полагаю,  Наденька, нам незачем чтолибо скрывать от  Государя,  заметил
доктор.  А о  том, для чего  мы сюда  прибыли, знает даже  Петрович. Затем и
отряжен следить за нами.
     И очень хорошо, что теперь его здесь нету, добавила Чаликова.
     Вообщето  мне,  наверно,  не  следовало  отсылать его на  конюшню, чуть
помолчав,  произнес Дормидонт. А уж  тем  более сечь. Просто меня давно  уже
никто  так бесстыдно  не  гневил...  Да, так  за  каким делом бишь  вы  сюда
приехали?
     Прежде  всего  мы  были  рады  возможности  повидать  Ваше  Величество,
поспешно, пока Надя не  приступила к расспросам, сказал Серапионыч. И  лично
для  меня  все  дела  и  все  задания не  более  как  удачный  повод  с вами
повидаться.
     Да ладно уж тебе, эскулап, пробурчал Дормидонт, хотя чувствовалось, что
слова  доктора пришлись  ему по душе,  потому  что  были  искренни.  Это все
присказки, а вы давайте ближе к делу.
     Суть дела в том, решительно заговорила Надя, что обнаружилась рукопись,
из  которой следует, что  сокровища вашего предка,  царя  Степана, возможно,
спрятаны гдето здесь. Или в  самом тереме, или в его окрестностях. И вот для
ихто поисков ваш зять господин Рыжий нас и пригласил.
     Какая еще рукопись? изумился Дормидонт. Какие сокровища?!
     Чаликова достала из сумочки журналистский блокнот:
     Я  тут  вот  коечто  переписала.  Это  письмо  двухсотлетней  давности,
адресованное  вашему пращуру  царю  Степану.  Оно  было  случайно найдено  в
царьгородском  древлехранилище,  и  ктото   решил,  что  там   идет  речь  о
сокровищах, которые  он вывез из Новой Мангазеи. Надя перелистнула несколько
страниц и зачитала: "Докладаю тебе, батюшка Великий Царь, что поручение твое
выполнил и  привез искомое имущество в  Боровиху,  где и ожидаю  тебя,  дабы
распорядиться  оным  по  твоему,  Государь,  усмотрению и  повелению.  Засим
поздравляю тебя со славной  годовщиною твоего рождения  и желаю прожить  еще
шесть  десятков  лет  на радость  себе  и  на  благо народу нашему. Остаюсь,
батюшка, твой верный и преданный холоп Митька Смурной".
     Даа, весьма любопытно, проговорил Дормидонт. Но при чем тут, понимаешь,
Степановские сокровища?
     Надежда  посмотрела  на Серапионыча, как бы предоставляя ему продолжить
рассказ.  Доктор  прокашлялся,  зачемто поправил на носу пенсне  и  привычно
добавил  в  чай  несколько капель из  невзрачной на  вид  скляночки, которую
неизменно держал во внутреннем кармане:
     По  словам  господина  Рыжего,   документ  относится  к  моменту  очень
интересному с точки  зрения истории. Хотя дата и не поставлена, однако можно
понять, что письмо было написано в  канун шестидесятилетия царя Степана. Как
раз незадолго до этой знаменательной даты Степан вернулся из похода на Новую
Мангазею, откуда  привез  немало всяких богатств, включая полупудовый алмаз,
хотя лично  я сомневаюсь,  что  такие в природе  вообще встречаются.  И  вот
незадача как  раз  через несколько дней  после  торжественного  празднования
славной  победы, совмещенного с не менее  славным юбилеем, Государь внезапно
занемог и еще через неделю скончался. Вот.  А  Димитрий Смурной был одним из
ближайших поверенных  царя Степана  и выполнял его самые тайные поручения...
Хотя вы, Государь, все это и без нас хорошо знаете.
     Знаю,  конечно, как не знать, кивнул царь. Ну да ты, эскулап, все едино
продолжай складно говоришь.
     И вот  сведущие  люди рассудили, что царь  Степан вполне  мог  поручить
этому   Митьке  Смурному  распорядиться  трофеями,   привезенными  из  Новой
Мангазеи, не без важности продолжал Серапионыч.
     То есть тайно перевезти сокровища в Боровиху, А затем он сам должен был
туда прибыть, чтобы ими распорядиться, но не успел, так как заболел и вскоре
скончался. Доктор глянул на Чаликову. Наденька, я ничего не напутал?
     Нетнет, все  верно. Сразу после похода была  составлена подробная опись
драгоценностей,  однако  ни  одна  вещь  из  этого  списка так  нигде  и  не
"засветилась". Из чего следует, что сокровища до сих пор там и лежат, где их
спрятали  два века  тому назад. То есть либо в Боровихе, либо  гдето  здесь,
потому что Загородным  или  Царским Теремом это место начали называть  около
ста лет назад, а раньше звали Боровихой. Ну, так же, как и соседнюю деревню.
Вот, собственно, и  все.  И на  основании  вышеизложенного мы  должны  будем
искать сокровища в ваших краях.
     Пустое,  махнул  рукой  Дормидонт,  который  очень  внимательно  слушал
рассказ Нади и  Серапионыча. Похоже, коекому уже просто  делать,  понимаешь,
больше нечего.
     Государь, если под "коекем" вы подразумеваете Рыжего, то емуто  как раз
есть,  что делать, почтительно возразил  Серапионыч.  Но  инициатива  искать
сокровища  исходит  отнюдь  не от  него.  И ежели  Василию  Николаичу с  его
сыскными способностями не удастся раскрыть эту тайну, то сюда приедут совсем
другие люди, станут ломать стены и потолки, перекопают всю землю, а то еще и
начнут черпать воду из пруда...
     Поверьте,  Ваше  Величество,  мы  вам  не  угрожаем,  подхватила  Надя,
заметив, как помрачнело лицо Дормидонта, но такова правда жизни. И ни вы, ни
мы здесь ничего поделать не можем!
     Царь не ответил, лишь поставил  локти на стол и  закрыл  лицо  широкими
ладонями.  Надя  и  Серапионыч  с опаской  переглядывались,  не  зная,  чего
ожидать.
     Через несколько мгновений  Дормидонт  отнял ладони  от  лица, и  доктор
поразился  бывший монарх,  который  только  что казался таким посвежевшим  и
помолодевшим,   вновь  выглядел  тем  смертельно  усталым  человеком,  каким
Серапионыч знавал его год назад.
     Спрашивайте,  сказал  Дормидонт какимто  отчужденным голосом. Что знаю,
ничего не утаю.
     Тут  вот  нижняя часть терема сделана из камня,  а  верхняя из  дерева,
приступила Надежда к расспросам, взяв на изготовье блокнот и авторучку. Было
ли так спроектировано с самого начала, или второй этаж достроили позже?
     Погодите, сразу и не вспомнишь... Дормидонт ненадолго задумался и потом
заговорил оживленно  и  поделовому  (Наде  показалось  нарочито оживленно  и
поделовому): Значит, так. Степан собирался строить терем в три жилья,  и все
три каменные, но успел только  самый низ. Он  ведь вроде бы вообще собирался
здесь проводить большую часть года, потому и строиться задумал основательно.
А его наследник Феодор  Степанович тут бывал изредка, наездами,  ему  хоромы
были  ни к  чему, и он велел надстроить сверху  только  одно жилье, да  и то
деревянное.
     В деревянном жить и для здоровья пользительнее, ввернул Серапионыч.
     Неужто? чуть удивился Дормидонт.  Ну, тогда непременно велю опочивальню
наверх перенести... И что еще вы хотели узнать?
     Теперь задумалась Надежда. Ведь ей предстояло выведать, какие постройки
и  прочие сооружения были  уже  при  жизни  царя  Степана, а какие появились
после. Эти сведения должны были значительно сузить круг поисков.
     Тут ее взор через окно упал на отдельно стоящий домик:
     Государь, а что у вас там?
     У меня  ничего, откликнулся Дормидонт. Пустой стоит.  А раньше  там, по
правде сказать, много чего  бывало.  Дайтека  припомнить. Ну  вот хоть Федор
Степанович, он устроил  там чтото  вроде домашней церкви больно уж  верующий
был человек. А другой царь, не буду его  имени называть, делото  прошлое, до
девок был  шибко  падок.  Ну, в теремето не всегда удобно,  вот он  домик  и
приспособил.  Правда, и  до добра  его такие  похождения не довели, вздохнул
Дормидонт.  А  дед мой,  царь  Никифор,  тот  и вовсе в чернокнижие ударился
поверите ли, друзья мои, из конского навоза вздумал золото добывать!  Ну,  в
самомто тереме такими опытами не  оченьто  займешься, дух уж больно  крутой,
вот он и нашел подходящее место.  Но  это еще что! Дядюшка  мой, Иван Ильич,
вздумал там огурцы солить, и вот однажды...
     Надя с Серапионычем слушали рассказы Дормидонта о стародавних временах,
не  очень  надеясь найти в них  "рациональное зерно" к поискам сокровищ,  но
радуясь  уж тому, что царь немного  отвлекся  от  мрачных дум и выглядел  не
столь замотанным и усталым, как в начале этого неприятного разговора.



     Все так же  перебраниваясь, Анна Сергеевна и Каширский  продолжали свой
нелегкий путь. При этом "человек науки" то и дело останавливался и склонялся
над копытноколесными следами, выискивая все новые доказательства  того,  что
идут они  верным путем.  Однако госпожа Глухарева  относилась к следопытским
изысканиям своего спутника без должного пиетета:
     Да что  вы там, дьявол  вас побери, опять  отстаете? Так мы  до  вечера
нидокудова не дойдем!
     Дойдем,  Анна  Сергеевна,  дойдем,  не  беспокойтесь,  уверено  отвечал
Каширский,  с сожалением  отрываясь  от следов  и  поспешая  за  Глухаревой.
Главное  не сбиться  с пути, и пока  мы следуем  в  соответствии с  научными
методами, все будет в порядке!
     Дай вам  волю, так  вы  со  своими  идиотскими  методами  в  трех елках
заблудитесь,  не  унималась  Анна Сергеевна, а  потом  скажете, что  ставили
научный экскремент!
     Вскоре показался  перекресток дорогу пересекала  другая, более узкая, и
следы явственно указывали, что и обе кареты, и все лошади, сколько бы их  ни
было, повернули направо.  Однако  вместо  того,  чтобы  следовать  туда  же,
Каширский остановился и задумался.
     Ну идемте же, тормошила его Анна Сергеевна. Чего встали, как столб?
     Да  уж, не добралась еще цивилизация до этого  богом  забытого  уголка,
вздохнул Каширский. Нет  бы поставили  указатели, написали  расстояния и все
прочее.
     Ага, и открыли "Макдональдс" для господ проезжающих, ядовито подпустила
Глухарева.
     Ну,  зачем  же  "Макдональдс", возразил Каширский.  Лучше  бы чтонибудь
более экологически полезное...
     А мне кажется, оттуда ктото едет, перебила Анна Сергеевна.
     Откуда,  откуда?  заозирался   Каширский.  Ах,  оттуда!  Полагаю,  Анна
Сергеевна, нам с вами следует понаблюдать, но самим не "светиться".
     На  сей раз Глухарева не стала спорить,  а тут же залегла в придорожную
канаву. Каширский последовал за ней, и вскоре искатели чужих  сокровищ имели
счастливую   возможность  наблюдать,  как   по   "перпендикулярной"  дороге,
прихрамывая  на  одно  колесо,  прогромыхала  карета,  которую  тащила  пара
лошадей. Когда  экипаж, перевалив через главную дорогу, скрылся за ближайшим
поворотом. Каширский и Анна Сергеевна вылезли из укрытия.
     Ну, что скажете? насмешливо спросила госпожа Глухарева.
     Карета ехала с той стороны, куда она  завернула незадолго до настоящего
момента, глубокомысленно изрек Каширский. Причем  одно колесо еле  держится,
это и по следам видно. Да и карета явно не Рыжего.
     Сделали открытие, презрительно фыркнула Анна Сергеевна. Это и так ясно.
Карета  когото  из  Мухоморских  придурковрыцарей.  А  кто  был  внутри,  вы
заметили?
     Ну  разумеется,  заметил, охотно  откликнулся Каширский. Их  было трое.
Один  некто  лично  мне незнакомый,  по  всей  вероятности, владелец кареты.
Другой Василий Дубов, а третий какойто юноша.  Но я не исключаю вероятности,
что на самом  деле это Надежда Чаликова, ибо еще во время пребывания в Новой
Ютландии   она  имела  несколько  противоестественный  обычай  переодеваться
мальчиком и даже исполняла  должность  пажа при короле Александре. Вероятно,
это является следствием трансвестических наклонностей госпожи Чаликовой...
     Да при чем тут  Чаликова? брюзгливо перебила Анна Сергеевна.  Мальчишка
из  ихней  шайки,  прислужник  у  какогото попа.  Ну  и куда  ж нам  теперь,
повашему, двигать?
     Либо    туда,     либо    сюда,    ответил     Каширский    с     видом
ученогоэкспериментатора. Можно, конечно,  остаться здесь и ждать дальнейшего
развития событий, но вы, Анна Сергеевна, как я понимаю, будете против.
     Правильно понимаете, буркнула Глухарева.
     Тогда я предлагаю направиться  влево,  предложил  каширский. Если  что,
всегда можем вернуться и подкорректировать направление поисков.
     На  том  и порешив, авантюристы зашагали в ту сторону, куда  только что
проехала карета дона Альфонсо.



     Нынешний  день  складывался  для ЦарьГородского  градоначальника  князя
Длиннорукого, прямо скажем, далеко  не самым лучшим образом: ранний  подъем,
пропажа  Петровича,  наконец,  неприятный разговор у царя все  это требовало
вознаграждения.  И его  князь  решил себе  доставить  за обедом  то есть  не
ограничивать  себя   ни  в  еде,  ни,  естественно,  в  питье.  А  так   как
градоначальник по  природе был  человек  общественный, то  обедал  обычно не
один, а вместе  с полдюжиной  ближайших подчиненных.  В  небольшой  харчевне
через дорогу от градоуправления хорошо знали  и  князя,  и  его  помощников,
потому  что  обедали они там  чуть не  ежедневно. Более того, Длиннорукий по
доброте душевной частенько угощал своих сотрапезников, ожидая  взамен совсем
немногого  чтобы  они  с открытым ртом  слушали  все,  что  он говорит  (вне
зависимости от мудрости речей) и  от всей души смеялись его шуточкам,  также
независимо от степени их остроумия.
     Когда уже было съедено немало, а выпито и того больше, в харчевню вошел
некий иноземного вида господин. Сюда он заглянул явно ненадолго и направился
прямо к стойке.
     Что  кушать  будете,  почтеннейший?  любезно поклонившись,  осведомился
трактирщик.
     О найн,  я уже покушаль,  с  лучезарной улыбкой  ответил иноземец. Я бы
хотель, как это, запить.
     Чего изволите? Медовушка,  водочка? Особо посоветовал бы нашу наливочку
другой такой нигде нет, и не ищите! К рыбке лучше нее ничего не найдете, это
любой вам скажет, да вот хоть наш обожаемый градоначальник!
     Впрочем, обожаемый градоначальник ничего этого  не слышал он произносил
очередную здравицу:
     Так подымем же наши чары за это самое... Не знаю, за что, но подымем!
     Скажите, битте, а что у фас есть к мясо? полюбопытствовал иноземец.
     Ну,  это  смотря  к  какому,  со  знанием  дела заметил  трактирщик.  К
говядинке хорошо  одно, к свининке другое, а  к баранинке и вовсе  третье...
Позвольте полюбопытствовать, сударь, а вы какое мясо кушать изволили?
     Ну,  дас  нихт  ист суть важно,  чуть смутился почтенный  иностранец. Ф
общем, налейте чтонибудь на ваш усмотрение!
     И тут его заметил  Длиннорукий. И не только  заметил, но  и непритворно
обрадовался. А обрадовавшись, выскочил изза стола, едва не опрокинув стул, и
бросился  навстречу заморскому  гостю.  Но споткнулся о неровность в полу  и
непременно свалился бы, кабы  почтенный иноземец  его не подхватил. И, может
быть, напрасно движимый  непритворной  любвеобильностью,  да еще  подогретой
выпитым, князь тут же заключил ценителя мясных запивок в страстные объятия и
столь же  страстно облобызал, едва  не смахнув  монокль последнего на пол. А
оторвавшись от иноземца, тут же потащил его к себе за стол:
     Это ж такая  встреча!  Эдуард Фридрихыч, само Провидение прислало  сюда
вас, вы непременно должны с нами отобедать!
     Данке шон, я уже есть отобедать, вяло сопротивлялся Эдуард Фридрихович,
но князь его и не слушал.
     Да знаете ли вы, невежды и оболтусы, кто  это? продолжал  он, обращаясь
уже к своим  сотрапезникам. Это  ж великий предсказатель Херклафф. Что он ни
сболтнет все исполнится!
     Господин Херклафф, не любивший  излишней  огласки, чуть поморщился,  но
поняв, что от градоначальника все  равно  не отделаешься, милостиво позволил
ему  усадить  себя за стол. Следом трактирщик  принес чарку красного,  будто
кровь, вина, и с почтительным поклоном поставил ее перед Херклаффом.
     Истинно  говорю   вам,  сей  иноземец   великий  пророк,  не   унимался
Длиннорукий, и будь моя  воля, я бы непременно присовокупил его прорицания к
Ветхому Завету,  ко всяким  Илиям,  Захариям и Самуилам! Знаете ли, господа,
кто нашему славному  Саулу, сиречь обожаемому Путяте, царство предсказал? Да
все он же, Эдуард Фридрихович!
     Ну,  фы несколько  преувеличивает мой способности, отпив  немного вина,
возразил Херклафф.
     Ничего  не преувеличиваю, продолжал князь.  А скажите, дорогой господин
Херклафф, вы могли бы и мне будущее предсказать?
     Вам? слегка удивился чародей. А  разве у фас есть  будушшее? Впрочем, с
довольствием. То есть нет, с удовольстфом.
     Ну так давайте нынче вечерком,  обрадовался градоначальник. Заходите ко
мне  прямо  домой,  попростому,  я вас  угощу  как  подобает,  да  и  насчет
вознаграждения не беспокойтесь...
     Битте,  херр  князь,  но  я  уже  это...  угостился,   отклонил  Эдуард
Фридрихович  заманчивое  предложение.  А  фознограшдение дас  ист  пустячки,
главное для  меня  помогайть хорошему  человек. То  есть  вас. Так что  нихт
бляйбен, давайте приступать.
     Как,  прямо  теперь? опешил Длиннорукий. Ему,  конечно, хотелось узнать
свою  будущность,  но не  в  присутствии же подчиненных, которые внимательно
прислушивались к беседе своего начальника со знаменитым предсказателем.
     Тепер,  тепер, радостно  блеснул моноклем  господин  Херклафф. Как  это
гофорят: ковай железку, не отходя от кассы!
     Ну что ж, теперь так теперь, вынужден был согласиться Длиннорукий.
     Айн момент!  С этими  словами чародей  медленно  поднялся  изза стола и
вдруг одним стремительным прыжком оказался в углу харчевни.
     Вернулся он, держа в ладони маленькую серую мышку.
     Дас ист майн ассистент, пояснил предсказатель, ласково поглаживая мышку
по  спинке.  И,   обратившись  к  своему   "ассистенту",   попросил:  Битте,
предсказайте,  что  ожидайт  мой  либе   приятель  херр  бургомистер   князь
Длинноруки!
     Мышка кинула  на градоначальника быстролетный взор глазокбусинок и, как
показалось  князю,  хитро  ему  подмигнула.  Князь уже  неясно  чувствовал в
действиях чародея и его помощницы  какойто скрытый подвох. Но отступать было
поздно.
     Тем временем мышка запищала:
     Что  тебя ждет, князь, то для меня  покрыто  мраком, но зато ясно  вижу
твою почтеннейшую фрау княгиню...
     Мышка   прорицала   достаточно  громко  и,  если  так   можно  сказать,
членораздельно, разве что в ее писке порой проскальзывал  такой же заморский
выговор, как у самого Эдуарда Фридриховича.
     Градоначальник  хотел  было вмешаться  и сказать,  что его куда  больше
волнует собственная  участь, а не  будущее Евдокии  Даниловны, однако  мышка
тараторила так, что вклиниться было просто невозможно:
     Я вижу, что твоя супруга будет эта, как ее... Мышка на миг замолкла, то
ли забыв нужное слово, то  ли затрудняясь его  произнести. В  общем, у нас в
Рига это называется фройляйн с Чака штрассе...
     Княжеские  сотрапезники еле  сдерживали  смех  они уже  сообразили, что
мышка  говорит  не  сама,  а  голосом  чревовещателя  Херклаффа.  Один  лишь
градоначальник воспринимал все эти священнодейства всерьез:
     Да ты почеловечески говори, а не побусурмански кем будет моя жена?
     Князь, может быть, она хотела сказать царицей? негромко промолвил  один
из чиновников.
     Такое предположение пришлось Длиннорукому по душе, но он старался этого
не показывать:
     Так ведь  не сама же  она по себе  будет  царица, или  как  ты  ее  там
обозвала?
     Фройляйн с Чака штрассе, повторила мышка. Это  то же самое, что у вас в
ЦарьГород зовется девушка из... из Белая слободка.
     Может, Бельская слободка? давясь от смеха, проговорил другой чиновник.
     Я,  я,  натюрлихь! радостно  подпрыгнула мышка  на ладони  прорицателя.
Именно это я хотель сказать!
     Что? вскочил князь. Да как ты смеешь!..
     Я... я говорить то, что видеть! запищала мышка, непроизвольно пятясь.
     Что ты можешь видеть! бушевал градоначальник.  Не знаю и знать не хочу,
кому понадобилось позорить меня и мою семью, но заявляю ничего не получится!
     Посетители  харчевни,  не слышавшие  мышиных  прорицаний, в  недоумении
оборачивались, не понимая, что  за муха укусила городского голову. Чиновники
почти  откровенно хихикали, один лишь Херклафф  хранил непроницаемый  вид, и
только  блеск  монокля  выдавал  в  чародее  нечто  вроде "чуфстфа глубокого
удофлетфорения".
     Ну все, данке шон, можешь быть  фрай, то есть свободен, негромко сказал
он мышке. Та немедленно сбежала вниз по брюкам Херклаффа и шмыгнула в угол.
     Извините, херр князь, я не есть местный, вас ист дас Бельская слободка?
с самым  невинным  выражением  лица спросил Херклафф градоначальника,  когда
тот, излив всю желчь и всю досаду, бухнулся за стол.
     Длиннорукий глянул на прорицателя диким взором:
     А вы не знаете? Это как раз та часть нашей благословенной столицы,  где
обитают всякие шлюхи и потаскухи!
     Значит, она называль вашу фрау княгиню шлюкка и потаскукка? непритворно
возмутился чародей. Дас ист непростительный  дерзость. Я  непременно должень
наказайть мою фройляйн ассистент!
     Как ее накажешь, уныло протянул Длиннорукий. Убежала не воротишь!
     Да вот же она! воскликнул один из княжеских помощников.  Гляди,  в углу
сидит и еще скалится!
     Такого  градоначальник  вытерпеть  не  мог с  воплем  "Я  тебе  покажу,
засранка!"  он кинулся  в  угол,  но,  не рассчитав  движений, чувствительно
стукнулся  лбом  об  стенку.  Мышка  же  преспокойно  скрылась  в  одной  из
многочисленных щелей.
     Так как господин Херклафф под шумок незаметно покинул харчевню, то весь
градоначальничий гнев пал на голову трактирщика:
     Что у вас тут  за безобразие всюду щели, дыри, мыши бегают где  попало,
да мало того что бегают, так еще приличных людей  оговаривают! Завтра я сюда
приду  чтобы все блестело! Чтобы  мыши  не шныряли,  где попало, а в струнку
стояли при одном виде  градоначальника!  А  не  то прихлопну  вашу  похабную
лавочку к такойто матери!
     Владелец харчевни только кивал да приговаривал:
     Будет сделано, господин князь, будет исполнено, господин князь.
     А про себя  думал:  "Как  же, так  сейчас и прихлопнешь.  А  где ж  ты,
обжора, столоваться будешь, как не у меня?".



     Боровихинская  кузница  находилась  справа  от  дороги,  при  въезде  в
деревню.  Внешне  она  выглядела  как  самый  обычный  дом, и Дубов с  доном
Альфонсо наверняка бы проехали мимо, если бы не Васятка:
     Вот здесь, должно, и будет кузница.
     Как, с чего ты взял? в один голос удивились его спутники.
     На  обычную  избу не  похожа,  охотно пояснил Васятка.  Ни тебе  забора
толкового, ни огорода. А построена из камня не из дерева.
     Васятка  оказался прав  едва  карета  встала  перед  высокой  и широкой
дверью, как оттуда выскочил рыжебородый человек:
     Приветствую вас, господа. Видать, починка нужна?
     Увы, печально развел руками дон  Альфонсо. Но  Его Величество Дормидонт
говорил, что вы, господин кузнец, с любой работой справитесь.
     Аа,  так вы от Государя? в голосе рыжебородого послышалось непритворное
уважение  и почтение. Только  я не сам кузнец, а его  помощник.  Зовите меня
просто Илья.
     А как по батюшке? спросил Дубов.
     Да по батюшке как назовете, на том и благодарен  буду, рассмеялся Илья.
Лишь бы  не по матушке. Вижу,  у вас  колесо не в порядке?  Ну да Порфириюто
Прокофьичу, кузнецу  нашему, это раз плюнуть. А ежели  и еще чего, так он  с
радостью сделает, особенно для друзей Дормидонта...
     За этими речами Илья ввел гостей  в  помещение,  которое  можно было бы
принять  за что угодно,  только  не за кузницу  там стояли  столы и  удобные
кресла, а на окнах красовались яркие занавески.
     Мы сами  завезем вашу  карету  вовнутрь, пояснил  Илья, а  вы  покамест
погодите здесь. Ежели угодно прилечь, то и это устроим.
     А как же с оплатой? удивился дон Альфонсо.
     Потом,  после,  беспечно  махнул  рукой Илья.  Я  ж вижу,  что  вы люди
приличные, добротные сладим по совести.
     В это время  Дубов  с любопытством оглядывал  комнату,  и его  внимание
привлекла крупная подкова,  прибитая  над  дверью.  Василий  приподнялся  на
цыпочки и стал внимательно ее разглядывать. Несмотря на ржавчину, можно было
заметить на подкове какуюто  надпись. Некоторые  буквы прочесть  было  очень
трудно, и  Василий  понял  только,  что с  левой  стороны  буквы  они  всего
латинские, а справа не то старославянские, не то какието еще.
     Да она тут уже давно висит, пояснил Илья. Сколько себя помню, столько и
подкову помню. А что, разве на ней еще чтото и написано?
     Василий извлек из внутреннего кармана лупу верную спутницу частного (да
и всякого иного) сыщика и стал  внимательно изучать левую  сторону  подковы.
Надпись состояла всего  из  нескольких букв, и первая, несмотря  на  то, что
была сильно сбита, всетаки была похожа на "N". После  нее следовал пробел, а
далее шли  подряд  еще  девять  букв,  из коих Дубов с  большей или  меньшей
уверенностью  прочел   вторую  "А",   четвертую   "G"  и  шестую   "S".  Еще
предпоследняя, восьмая, была более узкой, а свержу нее находился бугорок, из
чего детектив решил, что это могла быть буква "i".
     Дубов перенес  надпись к  себе  в блокнот,  заменив  "нечитаемые" буквы
точками: "N .A.G.S.i."
     Правая  надпись  сохранилась  лучше  видимо,  изза особенностей походки
лошади но она представляла письменность, с которой Василий знаком не был.
     Дон Альфонсо, посмотрите,  пожалуйста, сюда, попросил Дубов. Может,  вы
прочтете?
     Едва глянув на подкову, дон Альфонсо, тут же ответил:
     Так  это  ж погречески.  Увы,  сим  наречием  я не владею,  но прочесть
немудрено "Вендополь".
     И  что это  значит?  оглядел  Дубов присутствующих. Все  молчали.  Илья
переминался с ноги на ногу, желая поскорее приступить к работе.
     Еще  один,  последний вопрос, обратился  к нему Василий. Знаете,  мы  с
доном Альфонсо и Васяткой очень интересуемся всякой стариной. Нет ли у вас в
селе старожилов, которые могли бы рассказать, как сюда попала эта подкова?
     (Если бы Дубова спросили,  зачем ему это понадобилось, он бы, наверное,
не нашелся, что ответить просто чутье сыщика подсказывало, что он вышел если
и  на сам верный  путь, то на тропинку,  которая могла к нему вывести. Да  и
слово "Вендополь" вызывало  у Василия смутные воспоминания, он только не мог
понять какие и откуда).
     А вы порасспросите моего  деда, Патапия Иваныча, тут же предложил Илья.
Ему уже годов под сто, коли не больше. Он многое из старины помнит, может, и
про подкову чего расскажет.
     И где его найти? спросил Дубов.
     Да очень просто, идите  вперед по этой  же улице, и третья изба  справа
наша.
     И Илья, как бы опасаясь, чтобы его снова не задержали, покинул  светлую
горницу.
     Ну что ж, чем тут сидеть, сходим до Патапия Иваныча, предложил Дубов.
     Уже выйдя  во двор,  путники увидели, как  Илья вместе  с Максимилианом
распрягают лошадей, чтобы вкатить карету через боковую  дверь, более похожую
на ворота, уже собственно в кузницу.



     В  отсутствие  Василия его  друзья  старались не  терять  времени  зря.
Конечно, ни Чаликова, ни Серапионыч не надеялись вот так вот, наудачу, выйти
на  следы  клада  им  нужно  было собрать как  можно  больше  "информации  к
размышлениям", которая могла бы пригодиться аналитическому уму Дубова.  Даже
Дормидонт, поначалу отнесшийся к этой затее с некоторым сомнением, понемногу
втянулся в  их изыскательства и сам стал  водить гостей по терему, показывая
всякие  закоулочки, чуланчики  и полупотайные  проходы,  коих там  оказалось
немало.
     Степан  самолично   все  продумал,  что  и  где   расположить,  говорил
Дормидонт.  Во все  мелочи  входил  и даже, говорят,  чертежи составлял. Ну,
вестимо, и  зодчие постарались. А  когда  помер,  то  все  остановилось. Ну,
достроили настолько, чтобы хоть какойто вид был, и все. Хотя, может, оно и к
лучшему тут  все жтаки лес, деревня  рядом...  А хоромы, понимаешь, пускай в
городе городят.
     Чумичка в общем следопытстве участия не принимал  он возился (или делал
вид, что возился) с лошадьми и каретой. Зато Петрович, тяжко  охая и держась
за  задницу, неотступно следовал за  Надей  и доктором.  Разумеется, особого
удовольствия  это им не доставляло.  Чаликова видела,  что Дормидонту  очень
хочется шугануть  как  следует навязчивого  соглядатая, но он себя сдерживал
хватало и того, что  велел  высечь царского посланника на  конюшне. За дело,
конечно, не просто так, но  всетаки  царского посланника. А Дормидонту в его
нынешнем положении было никак не с руки "заедаться" со своим преемником.
     Попутно Надежда пыталась простукивать стены в поисках пустот. А так как
ее  опыт   в  этой  области   прикладного   кладоискательства  ограничивался
просмотром кинофильмов  и чтением художественной литературы,  то тайники  ей
мерещились чуть не в каждой стене.
     Ну,  сударыня,  дай  вам волю, вы  бы, понимаешь, весь терем по камешку
разобрали, шутливо  погрозил ей пальцем Дормидонт, когда Чаликова,  настукав
авторучкой очередную "верную"  пустоту, уже  готова была бежать за ломом или
молотом.
     Надеждин пыл  остужал  Серапионыч при  помощи  стетоскопа он всякий раз
устанавливал,  что  нетерпеливая кладоискательница  несколько  погорячилась.
Глядя  на  странные  предметы,  которыми  орудовали  Надежда  и  Серапионыч,
Петровичу казалось, что его просто дурят.  А раз дурят  его,  Петровича, то,
следовательно, дурят и самого царя Путяту. Разумеется, эти подозрения ничуть
не улучшали его и без того весьма паршивого настроения.
     Наконец,  Дормидонт  завел   своих  гостей  в  какуюто  темную  затхлую
комнатку, в которой прямо на полу валялся всякий хлам.
     Вот уж где давно пора навести порядок, проворчал  царь. Даже и не знал,
что у меня в тереме такая грязюка!
     Меж  тем  Чаликова привычно стала проверять стены и чуть ли не в первый
раз не обнаружила ни одного пустого пространства.
     Однако Серапионыч решил прослушать стены собственным способом. Он долго
прикладывал свой аппарат в разных местах и выдал диагноз:
     Симптомы  застарелой бронхиальной  астмы. То  есть я хотел сказать, что
здесь не совсем пустое пространство, а часть его занимает какойто предмет.
     Неужели?.. чуть не подпрыгнула Чаликова.
     Очень возможно, очень возможно,  уклонился доктор от прямого ответа. Но
прежде  чем  приступить  к  хирургическому  вмешательству, то  есть  ломанию
стенки,  не  мешало  бы  прослушать  со  второй  стороны.  Ваше  Величество,
почтительно  обратился  доктор к Дормидонту, вы  не знаете, куда выходит эта
стена?
     Дайте сообразить... на миг  задумался царь. Аа, все очень просто. Это ж
как раз внешняя стена терема. Выйдете через крыльцо, завернете за угол, и не
доходя двух аршинов до следующего угла там и будет.
     Очень хорошо,  обрадовался Серапионыч. Тогда сделаем  так. Я  пойду  на
улицу, а вы,  Наденька, простукивайте  в этом же месте. А потом сравним наши
наблюдения.
     Это  предложение  доктора  пришлось  по  душе  всем,  если  не  считать
Петровича.  Он  не  получил  указаний   насчет   того,  что   делать,   если
кладоискатели разделятся, и теперь  не знал, за кем следить за Чаликовой или
за Серапионычем.
     Заметив колебания Соловья, доктор пришел ему на помощь:
     Петрович, не желаете ли  составить мне компанию? Возможно,  понадобится
ваша помощь.
     Когда Серапионыч и Петрович покинули комнатку,  Надя  уже кинулась было
простукивать указанное место, однако Дормидонт ее удержал:
     Да  бросьте вы, сударыня. Я  ж понимаю,  что  наш  эскулап просто решил
увести  Петровича. Вижу, вы  хотите  о  чемто  меня спросить.  Говорите,  не
стесняйтесь. Только прежде выйдемте прочь из этой духомани.
     Разумеется,  Чаликова  много  о  чем хотела  бы  порасспросить  бывшего
царьгородского правителя, но вряд ли решилась бы, если бы тот ее  сам на это
не  вызвал. Надя чувствовала, что Дормидонту не то  чтобы хочется, а  просто
нужно, необходимо выговориться.
     Прошу, царь  подал гостье руку, и они неспешно проследовали по темному,
полузаброшенному коридору, который неожиданно вывел их на открытую веранду с
беспорядочно расставленными плетеными стульями.
     Надежда по журналистской привычке начала немного издалека:
     Ваше Величество, когда живешь постоянно в одном и том же месте, то даже
как  бы  и  не  замечаешь,  что кругом  происходит. Или  нет,  замечаешь, но
перемены представляются  естественными и закономерными. А вот если  посетишь
тот  же  город или  ту  же  страну после  долгого перерыва,  то все  кажется
совершенно незнакомым...
     Это верно,  подхватил Дормидонт. Я,  когда  царем  был, раз в пять  лет
совершал большой объезд всего своего  государства.  И поверите  ли, сударыня
Надежда всякий раз будто заново знакомился!
     Ну вот, а я в ЦарьГороде не была ровно год. И знаете, столь разительные
перемены,  что в других краях и  за десять  лет не  увидишь...  Надежда чуть
замялась пора  было переходить  собственно к  волнующим ее  вопросам,  но не
хватало решимости. Вернее сказать, Надя не была готова к вопросам, способным
причинить боль Дормидонту,  в котором она теперь видела  не  бывшего царя, а
бесконечно усталого одинокого человека.
     Однако  Дормидонт, казалось бы, сам шел навстречу этим  вопросам, будто
истребитель на таран:
     Я понял, к чему вы клоните, сударыня Надежда. Да, я отрекся от престола
и не  жалею  об этом.  Да, многое  в стране переменилось, потому  что  время
нуждалось в переменах.
     Но уверены  ли  вы, Государь, что эти перемены пошли  стране  во благо?
осторожно спросила Чаликова.
     Думаю, что об этом можно будет судить потом, сказал Дормидонт. Ято уже,
наверное, не доживу, а вы доживете и скажете, прав был я, или нет.
     Надя  подумала,   что,  пожалуй,  несколько  преувеличила   искренность
Дормидонта он говорил словно пописаному, словно бы...
     "Неужели?..  мелькнула в голове Чаликовой неприятная  догадка. В  таком
случае наш разговор теряет всякий смысл. Или нет, надо всетаки попытаться?".
     Ваше Величество, а... а уверены ли вы, что на вас, так сказать, не было
оказано  никакого давления, никакого  влияния извне, когда вы принимали свое
судьбоносное решение? еще осторожнее, выверяя каждое слово, спросила Надя.
     Такова  была  наша  царская воля,  совершенно  спокойно,  "пописаному",
ответил  Дормидонт. Впрочем, сударыня  Надежда, вы вольны мне верить  или не
верить.
     После этого Чаликовой следовало бы завершить беседу или повернуть ее на
чтонибудь другое,  но  она не  могла  упустить  возможности узнать ответ  на
волнующие ее вопросы, что называется, из первых уст. И Надежда продолжила:
     Извините,  Государь,  что  докучаю вам  своим неуемным любопытством, но
всетаки: почему именно Путята? Неужели это был единственный выбор?
     Это был не единственный, но лучший выбор, терпеливо  отвечал Дормидонт.
Должен же я  был когото за себя оставить? Прямого наследника  у меня нет,  а
Танюшку мою вы знаете ну какой из нее царь? А назначь я кого из своей родни,
великих князей, так ведь другие обидятся, будут завидовать,  злословить... А
я не хочу вносить разлад в семью. Не хочу, видит Бог.
     Надежда чувствовала, что  царь говорит почти  искренно,  лишь  не могла
понять,  чего  в  его  словах  было  больше искренности или "почти".  И,  не
задумываясь, сказала:
     А вот господин Рыжий  утверждет,  будто  бы  вы прочили на  свое  место
покойного князя Борислава Епифановича...
     Дормидонт резко подался вперед. Кресло под ним опасно заскрипело.
     Простите, Надежда, вы  не оговорились и я не ослышался вы назвали князя
Борислава покойным?
     В душе кляня себя, Надя утвердительно кивнула.
     И когда это произошло?
     На днях.
     И, разумеется, не своей смертью?
     Помедлив, Надя еще раз кивнула.
     И, конечно, виновного уже назначили? все  более мрачнея, не то спросил,
не то припечатал Дормидонт.
     Да, злодеем и отравителем  назначен известный вам боярин Андрей, кратко
ответила Чаликова. Она  знала, что  боярин  Андрей был близким  другом князя
Борислава Епифановича и не без оснований считался  "человеком Дормидонта", а
способ,  каким был отравлен Борислав, начисто исключал всякую причастность к
нему боярина Андрея.
     Дормидонт откинулся на  спинку  кресла, закрыл  глаза.  Наде показалось
даже, будто  он  задремал.  Но  когда она  бесшумно  встала,  чтобы оставить
Дормидонта одного, тот открыл глаза и тихо, но внятно произнес:
     Моя вина.



     Главная улица Боровихи имела вид весьма пустынный трудно было поверить,
что  менее чем в версте  отсюда проходит большая дорога, почти  сразу за ней
Загородный царский терем, да и до стольного ЦарьГорода рукой подать.
     Вообщето я никогда не видел кузниц, но представлял их себе както иначе,
говорил  Дубов  своим спутникам.  А  тут  словно  трехзвездочная  гостинница
чистота, кресла, занавески... А  Илья знаете, друзья  мои, кузнецов я совсем
другими себе представлял!
     Да уж, впервые такое  вижу, поддержал Василия дон Альфонсо. Ну, у нас в
Новой Ютландии  кузнецы  еще ничего,  как надо трудятся, но  вот сколько мне
приходилось путешествовать, везде одно и то  же: мало того что сдерут втрое,
так еще и сделают коекак. А тут и вежливо, и как он сказал? с оплатой сладим
по совести. Чудеса, да и только!
     А ты, Васятка, что думаешь? спросил Дубов.
     Васятка словно того и ждал, чтобы к нему обратились:
     А я так  думаю,  что здесь  верный расчет. Когда  заказчик видит к себе
такое  отношение,  ну,  словно к дорогому гостю,  то  он  и сам скупиться не
станет.
     Конечно, не  стану, тут же подхватил дон Альфонсо.  А ежели и сработают
на совесть, то золотой заплачу и сдачи не спрошу!
     Во время разговора Дубов не забывал отсчитывать избы, которые здесь, на
окраине  села,  отстояли не  близко  друг  от  дружки,  и  напротив  третьей
остановился.
     Сама изба виднелась  чуть в глубине, за  огородом,  на  котором копался
пожилой  седовласый человек в скромной, но  опрятной  одежде если это  и был
дедушка Патапий Иваныч, то на столетнего старца он никак "не тянул". Поэтому
Дубов вежливо снял шапку и обратился к огороднику с вопросом:
     Добрый  день,  почтеннейший  хозяин.  Не  подскажете ли, где тут  найти
Патапия Иваныча?
     Человек неспешно поднялся с грядки и оглядел незнакомцев:
     Потапий Иваныч я. Чем обязан?
     Поговорить  бы,  несколько  смущенный  спокойным  достоинством  Патапия
Иваныча, сказал Василий.
     Тогда  милости  прошу,  ничуть  не  удивившись,  Патапий Иваныч  сделал
приглашающее движение рукой.
     Дубов  и  его спутники миновали ухоженный огород и уселись на добротной
лавочке рядом с крыльцом. Сам Патапий Иваныч присел на ступеньку.
     Ну  вот,  в които веки гостей Бог послал. А перед беседой не худо  бы и
откушать. У нас все свое, свежее, только что с грядки!
     Спасибо, мы  не... начал было отказываться  Дубов, но Васятка незаметно
ткнул его в бок. То есть, я хотел сказать с превеликим удовольствием.
     Настасья! крикнул Патапий Иваныч в полуприкрытую  дверь  избы.  Принеси
нам чегонибудь  поесть.  И вновь обернулся  к гостям. Извините, хмельного не
предлагаю.  И  сам  не  употребляю,  и другим никогда  не советую. Что в нем
хорошего ума не приложу!
     "И   правильно  делает,  не  без  некоторой  доли  самокритики  подумал
детектив, оттого и выглядит в сто лет на треть моложе..."
     Тут  из дома вышла молодая женщина в алом  сарафане и с цветным платком
на  голове. В руках она несла блюдо со щедро наложенными овощами, фруктами и
кусками  свежего ржаного  хлеба. Поставив все это  на деревянный стол  перед
лавочкой, женщина молча поклонилась гостям и скрылась в избе.
     Красивая девушка,  сказал дон  Альфонсо,  проводив ее  взором, и взял с
блюда огурец. Должно быть, ваша внучка?
     Почти, усмехнулся Патапий Иваныч. Жена внука.
     Ильи?  Василий хрустнул белым капустным  листом. Старик  молча  кивнул.
Собственно, онто нас к вам и направил.
     Так как Патапий Иваныч вместо ожидаемого гостями встречного вопроса для
чего Илья их  к нему  направил? продолжал безмятежно  молчать, то Василию не
оставалось ничего другого, как приступить к расспросам:
     В кузнице над дверью  мы случайно увидели какуюто очень старую подкову.
И Илья сказал, что вы, может быть, помните, как она туда попала...
     Аа, подкову? оживился Патапий Иваныч. Как же,  как же! Мой прадед много
чего про ту подкову рассказывал.
     Ваш прадед? не удержался Васятка. Ведь это ж  когда было! Может, он еще
и царя Степана помнил?
     Ну, царя  Степанато  вряд  ли,  с улыбкой  глянул на  мальчика  Патапий
Иваныч. Он  ведь  в ту пору помоложе  тебя был. Прадед,  вестимо,  а не царь
Степан... Да вы кушайте, а не достанет велю Настасье еще принести.
     Так  что же говорил ваш прадед?  с  трудом скрывая нетерпение,  спросил
Дубов.
     Патапий Иваныч поудобнее устроился на ступеньке:
     Он сказывал, что эту  подкову оставил какойто проезжий боярин,  который
вез огромную  телегу,  чемто груженую, но чем именно  неведомо, так как  все
было тщательно закрыто. У него там то ли колесо сломалось, то  ли еще что. А
прадед  как  раз  в то  время пособлял кузнецу. Ну,  кузнецто  все что  надо
починил, а потом приметил, что у одной лошади подкова  сносилась, и вызвался
ее заменить. А старую, которую с лошади снял, потом  над дверьми  на счастье
повесил.
     Но  ведь  у  него, наверное,  много старых  подков перебывало,  заметил
Дубов. Отчего же именно эту?
     Так она  ж вид имела диковинный, да еще с какимито письменами, дотоле в
наших краях не виданными, пояснил Патапий Иваныч. А главно дело,  тот боярин
так щедро за  труды  заплатил,  сколько другой раз и за год не выходило. Так
вот подкова к нам и попала... Да вы угощайтесь, угощайтесь!
     Василий надкусил стрелку зеленого лука:
     А больше ваш прадед ничего такого не рассказывал?
     Вообщето  он  большой  был  любитель  порассказать,  подхватил  Патапий
Иваныч, да мало кто его рассказам верил. Думали, совсем старый из ума выжил.
А онто всю  правду говорил. Патапий Иваныч заговорщически  понизил голос.  Я
вам сейчас коечего покажу.
     С  неожиданной  для  своих  годов легкостью  Патапий  Иваныч  вскочил с
крыльца и  скрылся в  избе.  А миг спустя  вернулся  с  небольшой деревянной
шкатулочкой.
     Когда тот заезжий боярин с кузнецом  расплачивался, из его кошеля чтото
выпало и закатилось под лавку. Прадед хотел было отыскать и вернуть хозяину,
а  тот  рукой  махнул дескать, забирайте,  не  жалко.  Вот  прадед  нашел  и
сохранил. А перед смертью мне передал.
     Патапий Иваныч извлек из шкатулки золотую монетку. На одной стороне был
искусно   выкован   кораблик,   плывущий   по   волнам,   а   внизу  надпись
старославянской  вязью: "Новая Мангазея".  Оборотную сторону  украшала некая
конструкция  (видимо, герб некогда вольного  города) и слово погречески, уже
знакомое по правой стороне подковы: "Вендополь".
     "Какой же я  дурак!  мысленно хлопнул себя  по лбу  Дубов.  Конечно, та
латинская надпись на подкове была N.MANGASEIA!".
     Как бы услышав мысли Василия, дон Альфонсо добавил:
     И  как  это  я  запамятовал, ведь  Вендополь греческое  название  Новой
Мангазеи. То есть "Город на Венде".
     Патапий Иваныч, спрятав в бороду улыбку, поглядывал  на гостей.  Видно,
он был рад, что комуто показались занимательны его рассказы о давно минувших
днях.
     Так и это не все, продолжал Патапий Иваныч, спрятав монетку. Прадед еще
побольше того  рассказывал. Будто бы он заметил, что  покамест кузнец телегу
чинил и лошадь перековывал, тот боярин во дворе за кузницей какойто сундучок
закопал. Должно, до сих пор там лежит. Да не смейтесь, правда это истинная!
     Нетнет, мы вовсе не  смеемся, поспешно проговорил  Дубов. Ну,  подкова,
монетка это все понятно, но кто же  станет закапывать сундуки среди бела дня
да в многолюдном месте?
     Да  это  ж еще как сказать,  возразил Патапий Иваныч.  У  нас и  теперь
сельцо не больно  многолюдное, а в ту  пору и вовсе  было десяток дворов  да
кузница  на от