Оцените этот текст:


---------------------------------------------------------------
   (Электроник #3)
   Изд. "Планета детства", Москва, 1998 г.
   OCR Палек, 1999 г.
---------------------------------------------------------------




  Маленький европейский аэропорт Теймер славился своей аккуратностью. Через
несколько минут после посадки пассажиры вошли в здание вокзала. На длинной
стойке были расставлены чемоданы: овальные и квадратные, расписанные
орнаментом и облепленные ярлыками, плетеные и непроницаемые. Носильщики
доставляли их к машинам. Чемодан, похожий на футляр контрабаса, бережно
погрузили в новейший "шел". Хозяин расплатился с носильщиками и, сдвинув
на макушку шляпу, укатил на большой скорости.
  Никто из пассажиров не заметил, как клетчатая сумка, стоявшая в ряду
чемоданов, соскользнула со стойки и поднялась в воздух. И только когда
раздался изумленный возглас: "Что такое? Это моя сумка!" - все, кто был в
зале, подняли голову и увидели клетчатую сумку, которая странным образом
направлялась к открытым дверям.
  Вслед за сумкой носильщики, пассажиры, служащие высыпали на привокзальную
площадь и убедились в удивительной способности обычной дорожной сумки, в
которой может уместиться лишь пара белья да термос. Сумка летела над
крышами Теймера, набирая высоту.
  - Что за шутки! - хрипел старый человек, стуча палкой о камень. - Извольте
вернуть сумку! Вот квитанция!..
  - Небольшое недоразумение. Сейчас выясним. Все уладится.
  Растерянный дежурный увел пассажира в служебное помещение. Такой
невероятный случай, и именно в его смену!.. Однако пропажа есть пропажа, и
без полиции не обойтись.
  Вертолет полицейской службы поднялся через десять минут (полицейский
инспектор подробно расспросил дежурного аэровокзала о всех деталях
происшествия). В голубом небе вертолет выглядел чудовищной желтой
бабочкой. С металлическим треском полицейская "лимонница" пронеслась над
улицей, где был замечен летящий предмет, и повисла над рекой, огибавшей
старую часть города. Взлохмаченная темно-зеленая гора с дорогими
особняками высилась за рекой; стекло, металл, полированный камень отражали
солнечные лучи. Вертолетчик, щурясь, смотрел, как автомобили пересекали
реку по двум мостам, поднимались в гору с разных сторон. И поскольку
летать над зоной отдыха можно было лишь в случае крайней необходимости,
дежурный полицейский решил обогнуть гору от нового висячего моста, не
углубляясь особенно далеко.

  Спустя несколько минут полицейский с удовлетворением услышал по радио, что
именно над этой дорогой постовой-регулировщик видел летящий пестрый
предмет. Теперь зоркий глаз вертолетчика скользил по крышам дач, замечал
дорогие автомобили, исследовал волнистую зелень.
  Черный "шел" тормозит у ворот. За ним - двухэтажные дома, великанские
шапки платанов, посаженных лет триста назад. Стоп! Дальше для вертолета
запретная зона, один только "шел" может пересечь невидимую границу.
Автомобиль принадлежит господину Манфреду фон Кругу - почетному доктору,
потомственному барону, известному изобретателю. Как и земля, на которой
прочно стоят платаны, и дома лабораторий, и само небо над ними.
  Ни один мальчишка не решится перелезть через низкий бетонный забор, хотя
запрещающих табличек на ограде нет. Вообще никаких официальных надписей,
кроме скромной эмалированной дощечки: "Рабочие и служащие не требуются".
Туристы, которые приезжают фотографироваться у ворот лаборатории фон
Круга, бывают разочарованы, увидев бетонный забор. Но, потом, показывая
снимки знакомым, с гордостью говорят о скромности ученого. И эти
фотографии вызывают гораздо больший интерес, чем костел пятнадцатого века,
картинная галерея или другие достопримечательности старинного Теймера.
Манфред фон Круг! Оказывается, вот где он работает: в затененных зеленью
коттеджах совершаются мировые открытия...
  Вертолет развернулся и улетел осматривать гору с другой стороны.
  На безлюдную платановую аллею, в густую траву, упала сверху клетчатая
сумка. Раздался треск. Из сумки выскочил черный, заросший до самого носа
пес. Он отряхнулся, как делают все собаки, когда неприятности уже позади,
а потом бросился бежать по аллее, где только что проехал "шел" с грузом в
багажнике. Бежал пес неуклюже, но резво и зло, отталкиваясь от асфальта
короткими, кривыми, крепкими лапами.
  По прыжкам, по особой лохматости, по машущим, как флаги, ушам безошибочно
можно было определить, что это терьер. И наверное, терьер особых кровей,
особой живучести, раз нашел он в себе силы после такого ошеломительного и
долгого полета, полета "вслепую" - в темной, закрытой на "молнию" дорожной
сумке, - броситься по следам "шела". Того "шела", который он преследовал
от самого аэровокзала.
  Полицейский после облета составил служебный рапорт в несколько строк.
Инспектор написал на рапорте заключение: "Обстоятельства не выяснены.
Сумка не найдена. Убытки пассажиру оплачены авиакомпанией. Претензий нет".

  Человек, который привез чемодан-контрабас, взял свою ношу и, шагая через
ступеньку, поднялся по широкой металлической лестнице на третий этаж
особняка.
  Звали его Мик Урри. За сорок лет службы Урри сменил множество профессий:
был борцом, сторожем, торговцем, наемным солдатом, шофером, полицейским,
боксером. В одной из африканских экспедиций, куда Урри занесла судьба
ловца редких зверей, он встретился с профессором Кругом и перешел к нему
на службу. Эту работу Мик Урри считал для себя удачной: за несколько лет
он стал первым помощником знаменитого барона фон Круга. Конечно, не по
научным делам - здесь профессор доверял только себе, - по всем остальным.
Урри был главным администратором. И хотя квадратно-непроницаемое лицо
главного администратора обычно не выражало чувств, сотрудники научились
угадывать, в каком он бывает настроении. Те, кто видел, как Урри вел
профессорский "шел", конечно, понимали, что администратор чувствует себя
значительной личностью.
  "Урри не знает ученых формул, но что бы вы делали без Урри! -
философствовал главный администратор, внося чемодан в комнату. - В этой
коробке - одна железная штука, которая, как я понимаю, стоит больше, чем
все ваши идеи. Мик Урри своими руками добыл гениальное открытие. Для
господина профессора. Для всей вашей науки". Размышляя так, Мик Урри, как
обычно, не оченьто почтительно обращался к своим ученым коллегам.
  Поставив чемодан-контрабас, Урри позвонил по видеотелефону.
  - Это я, господин профессор, - бодро произнес он. - Привез то, что обещал.
  - Оставь машину в приемной. Я жду тебя, - сказал хозяин.
  Урри молча поклонился экрану. Щелкнул замками, откинул крышку чемодана,
пристально оглядел лежащего там мальчика. Электронный мальчик был очень
похож на настоящего, и все же это, как говорят ученые, машина, модель.
Длинными руками достал Урри из футляра модель, аккуратно уложил на диван.
"Железный, а теплый, - негромко, словно удивляясь, пробормотал Урри. -
Мотор работает - значит, я хорошо довез".
  Электронный мальчик лежал без движения - ресницы опущены, рубашка чуть
смялась, на ногах потрепанные кеды. Вот эти-то кеды чуть смутили
администратора: он увидел на подошвах треугольное клеймо: "Луч". Неужели
электронные модели носят фабричные кеды? Впрочем, Урри свое дело сделал, в
деталях разберется хозяин...
  - Здравствуйте, господин профессор фон Круг.
  Всякий раз, входя в доступный лишь избранным кабинет, главный
администратор невольно робел и называл хозяина полным титулом. Кабинет был
без окон: профессор любил полутьму.
  Хозяин сидел за массивным столом, окруженный экранами, телефонами,
пультами. Тонкие нервные пальцы фон Круга, как обычно, на кнопках
настройки. За спиной профессора во всю стену декоративный ковер:
переплетение гибких, сильных тел, рога, клыки, когти, хвосты - тысячи и
тысячи экзотических животных, уничтоженных человечеством.
  - Садись, Урри, - сказал фон Круг, не отрываясь от экрана, на котором
четко был виден диван с лежащим мальчиком. - Подробности изложишь позже. Я
хочу посмотреть, что за модель ты привез.

  - Что было заказано, - бесстрастно доложил администратор, испытывая спиной
прочность кубического кресла. - Это модель типа "Электроник". А проще -
обыкновенный железный мальчишка.
  - Ну конечно, Урри, я не сомневаюсь в своей точности. - Профессор едва
заметно поморщился: он не хотел повторять подробности деликатного задания.
  - Важна первая реакция машины на незнакомую обстановку. Понятно?
  Мальчик лежал не шевелясь, в той же позе, в какой его оставил Урри. Прошло
несколько минут - несколько минут в напряженном рабочем дне профессора.
Фон Круг вопросительно смотрел на помощника. Разведенные руки Урри
свидетельствовали: сделано все, что можно, дальше должна вмешаться наука.
  Профессор нажал на одну из кнопок, и в комнату, где находилась модель,
въехал металлический ящик, подкатил на колесиках к дивану. Красный глаз
уставился в лицо спящему. Из корпуса выполз гибкий прут, коснулся
обнаженной руки.
  Мальчик вздрогнул. Веки на мгновение поднялись и сомкнулись. Губы чуть
заметно шевелились. Профессор усилил звук.
  - Рэсси, Рэсси, ты могуч... - Тишину кабинета прорезал жаркий шепот.
  - Ты, Рэсси, гоняешь стаи туч... - Экран крупно показывал ленивые, будто
через силу открывающиеся губы модели. - Ты гу-ля-ешь, Рэсси, в море...
Всюду веешь на про-сто-ре...
  Профессор внимательно смотрел на экран.
  - Кого он призывает? Похоже на рифмованный машинный бред.
  А тот, кого призывал лежащий без сознания, в ту же секунду услышал свое
имя и, изменив направление, помчался через цветочные клумбы к особняку...
  Электрический прут машины пустил более сильный заряд тока.
  Мальчишка внезапно сел, увидел направленный на него машинный глаз,
забарабанил руками и ногами по дивану, закричал:
  - Не хочу! Уходи! - И потом совсем непонятные слова: - Не боишься никого,
даже черта самого! - и снова упал на диван.
  Фон Круг нахмурился, встал из-за стола.
  - Это напоминает мне систему свободного воспитания. Именно ее
воспроизводит данная модель...
  Профессор направился в соседнюю комнату. Он обращался не к Урри, который
застыл в кресле, а к самому себе:
  - Доктор Эссен выписал себе племянников из Англии... Его предупреждали,
что дети обучены в модном стиле свободного воспитания, но доктор не
обратил на это внимания. За первым же обедом юные родственники забросали
стены свежими томатами... А когда дядюшка попытался открыть рот, ему в
голову угодила тарелка... Итак, чем все это грозит мне?..
  - Молодежь, - только и успел сказать вслед фон Кругу его помощник. Мик
Урри видел на экране, как профессор с минуту пристально смотрел сквозь
темные очки на притихшую модель. Потом легким движением руки коснулся
волос, подбородка машины... Внезапно дернул рукой, отскочил и почти бегом,
оглядываясь через плечо, двинулся к двери.
  Такой странной походки у хозяина Урри еще не видел. Он не успел
сообразить, что произошло, но на всякий случай встал с кресла, вытянул
руки по швам.
  - Что ты привез? - каким-то хриплым, чужим и, как показалось Урри,
зловещим голосом произнес профессор, вырастая в дверях. - Я спрашиваю
тебя, Мик Теодор Макс Урри! Кого ты привез?
  Мик Урри, которого впервые в жизни назвали полным именем, мужественно
смотрел в бездонно-темные очки хозяина.
  Он ничего не понимал. Разбуди его посреди ночи - он мгновенно описал бы
машину модели "Электроник". Он выучил задание наизусть, он не мог
ошибиться!
  - Ты привез живого мальчишку, - очень тихим голосом сказал фон Круг.
  - Первого попавшегося мальчишку с улицы. Он меня укусил. Вот. Понятно, да?
  Мику Урри почудилось, что за его спиной на ковре зашевелилось зверье,
усмехаясь дерзкими мордами. Один Урри мог оценить состояние фон Круга:
хозяин даже знаменитостям остерегается подавать руку. И вдруг - палец!
Бесценный профессорский палец укусил какойто грязный мальчишка!..
  Нелепая случайность могла оборвать карьеру главного администратора.
Нахлобучив шляпу, Урри кинулся из кабинета.
  - Убрать и водворить на место! - услышал он сухой приказ. - Чтобы не было
никакого скандала. Это все, Урри...
  Тяжело дыша, ввалился Урри в комнату, наполненную солнцем. Он еще не видел
дивана, моргая после темноты от обилия света, но направился прямо к
мальчишке. Раздался звон разбитого стекла. Урри застыл. На подоконнике
лежало какое-то лохматое существо. Пряди шерсти закрывали его морду, но
Урри отчетливо различал горящие, полные решимости глаза.
  - Рэсси! - Мальчишка вскочил на диван, заплясал от внезапной радости.
  - Рэсси, ко мне!
  Собака прыгнула, не коснувшись пола, к мальчишке, и тот схватил ее, прижал
к груди.
  - Рэсси, неужели это ты, Рэсси! Ты меня нашел! - задыхался мальчишка, а
собака в ответ повизгивала.
  Урри пятился к двери, ища глазами какой-нибудь предмет. Лохматый терьер,
одним прыжком преодолевающий добрый десяток метров, мог показать и свои
зубы...
  Плечом Урри задел металлический ящик. Выхватил из машины стальной прут.
  - Эй, ты, хватит здесь цирк устраивать! - хрипло сказал Урри.
  Мальчик оглянулся. Глаза его блеснули.
  - Рэсси, прогони его! - попросил мальчик, указав пальцем на квадратную
фигуру.

  Они познакомились совсем недавно - Сергей Сыроежкин и Рэсси.
  В тот день Сыроежкин приехал из пионерского лагеря. Войдя во двор, он
бросил чемодан у подъезда и со всех ног помчался к школе. Сергей совсем не
думал, что он, вчерашний семиклассник, возвращается после лета уже
восьмиклассником, - он бежал в школу. Бежал в кабинет математики. К своему
другу - Электронику!
  Вот кабинет. На двери - тетрадный лист: "Без вопроса не входить!
Электроник". Сергей улыбнулся и распахнул дверь.

  Мальчишка, очень похожий на него, на Сергея, сидел за столом и читал
толстенную книгу. Сыроежкин даже удивился, будто впервые увидел своего
электронного двойника: такой же курносый нос, оттопыренные уши, веснушки.
И усмехнулся: как важно расселся Электроник! Ничего не скажешь - помощник
самого Таратара, учителя математики!
  - Здравствуй, Электроник! - крикнул Сыроежкин, от души хлопнув его по
плечу.
  Электроник отодвинул книгу, спокойно поднял голову. И вскочил.
  - Здравствуй, Сережка! - Электроник сжал руку друга с такой силой, что у
того нос сморщился и покраснел. - Что, каникулы окончились?
  - Все! Я приехал навсегда! - Сыроежкин сиял. - Здорово жмешь, Электроша!
Так надо встречать друзей!
  Они внимательно посмотрели друг на друга и улыбнулись, как заговорщики:
каждый узнал самого себя - будто в зеркале.
  - Я - это ты, - сказал Сыроежкин.
  - А ты - это я, - подтвердил Электроник.
  Понятна радость Сыроежкина, заставшего прилежного своего двойника в школе.
Он точно предвидел: Электроник не теряет зря ни минуты. Для других
каникулы - сплошной волейбол, футбол, купание, загорание и безделье. А
Электроник - будущий ученый, чемпион мира по математике. Все лето день и
ночь штудировал двойник Сыроежкина книгу за книгой. Может, обогнал и
самого Таратара, - лето ведь длинное.
  Разглядывая Электроника, Сергей сразу не заметил под столом черного
взъерошенного пса. А когда заметил - удивился. Даже на корточки присел.
  Пес смотрел на Сыроежкина из-под нависших прядей и не шевелился. Изучал.
  - Кто это, Электроша?
  - Это Рэсси, - спокойно сказал друг.
  И хотя Сыроежкин с первого взгляда понял, что лохматый терьер сильнее
дога, боксера, овчарки, сильнее и хитрее даже дикой собаки динго, было еще
что-то таинственное в маленьком, очень спокойном Рэсси...
  - Он твой - Рэсси?
  - Моя конструкция.
  Сыроежкин просиял: да разве его Электроник стал бы тратить силы на
какую-нибудь заурядную собаку!.. Рэсси - это вам не Рекс и не Рэм...
  - Привет, Рэсси! - окликнул пса Сергей.
  Рэсси молчал.
  - Ты, Сергей, мой друг, - скрипуче произнес Электроник, - и потому с этой
минуты Рэсси будет слушаться тебя, как и меня.
  - Я - это ты... - напомнил Сергей. - Значит, и для Рэсси тоже?..
  - Слышишь, Рэсси? - спросил Электроник, и пес послушно махнул хвостом. -
Мой друг Сергей - твой хозяин, как и я. Его слово - закон!..
  Рэсси внимательно глядел то на Электроника, то на Сыроежкина и молчал.
Сергей почувствовал серьезность приказания. Но не представлял, насколько
это важная в его жизни минута. Сергей не знал еще, что перед ним особая
машина, которой не нужно повторять приказы дважды; не знал, что машина
навсегда запомнит первое знакомство, что слово "друг" для нее теперь
значительнее всех остальных слов - это особый его, Сыроежкина, пароль - и
что вообще Рэсси - это Рэсси.
  - Привет, Рэсси! - весело повторил новый хозяин. - Привет, лохматенция!
  Пес, заглянув в глаза Сыроежкину, кротко тявкнул и неожиданно протянул
лапу.
  - Ха-ха, лохматенция! - проскрипел Электроник, наблюдая церемонию.
  - Вот так Рэсси! - расхохотался Сережка, тряся мохнатую лапу.
  И вот тут-то, под столом учителя, сидя на полу в окружении друзей,
Сыроежкин окончательно поверил, что все случившееся с ним весной этого
года было на самом деле. Он вспомнил зеленый косогор у реки, яркое солнце
и прямо на него вылезает из кустов кто-то очень знакомый, в такой же синей
куртке, - сбежавший от профессора Электроник. А за ним волочится по траве
шнур с вилкой для включения в сеть. А потом этот двойник жмет ему руку так
же крепко, как и сегодня, и называет его другом. Они сразу же поверили в
крепкую дружбу, поверили в то, что их ждут необычайные приключения.
  И сейчас, видя, как смеется его друг, Сыроежкин подумал, что они знакомы
тысячу лет.
  А если с тобой рядом такой друг, как Электроник, значит, впереди еще
немало разных историй.

  - Ну-ка, лохматенция, покажи, что ты умеешь! - приказал Электроник.
  Они вылезли из-под стола. Рэсси подпрыгнул до потолка, дважды кувыркнулся
в воздухе и приземлился на все четыре лапы.
  - Дрессированная собака!.. - изумленно протянул Сыроежкин. - Знаешь, я
сразу понял, что Рэсси самый ловкий в мире пес. Терьеры - они легко
поддаются дрессировке.
  - Собака - это еще не все, - загадочно произнес дрессировщик.
  - А что же?
  Электроник подвел приятеля к доске. Среди длинных, непонятных формул
Сережка прочитал:
  "Технический паспорт.
  Имя, Рэсси - редчайшая Электронная Собака, Страус. И так далее".
  - Страус? - Сыроежкин вытаращил глаза.
  - Лучший в мире стайер, - пояснил Электроник. - Стометровка - за три и две
десятых секунды. Пожалуйста - вот формулы.
  - Ого! Так не бегаешь даже ты! - похвалил конструктора Сыроежкин и стал
читать дальше:
  "Класс: Модель современная. Тип: Неуничтожимая".
  - Здорово! - выдохнул Сыроежкин. - Неуничтожимая! Не горит, не тонет, не
плавится, не ломается, не разбивается, двоек не получает и всегда в
хорошем настроении. Так?
  - Приблизительно так. По новейшей теории моего учителя профессора Громова.
Это самая совершенная модель, - ответил Электроник, а Рэсси, лежавший у
его ног, замахал куцым хвостом.
  "Основное правило поведения, - читал дальше Сыроежкин, - четкое выполнение
приказов, которые дает хозяин. Самостоятельность и свобода действий
помогают модели соблюдать основное правило поведения".
  В этом пункте Электроник мелом дописал после слова "хозяин": "И его друг".
На что Рэсси утвердительно гавкнул, словно умел читать.
  Электроник вынул из кармана маленькую металлическую коробку, протянул
Сергею:
  - Возьми. Это транзистор. Теперь Рэсси услышит тебя хоть за сотню
километров. Ты - хозяин. Ты - друг. Я это уже говорил, Рэсси запомнил.
Возьми!
  Сергей осторожно взял легкий серебристый транзистор, не веря, что это -
ему.
  - Но я за лето забыл все формулы, все теоремы, которые знал! Как я буду
командовать Рэсси?
  - Командовать можно и обычными словами. Рэсси переводит их сам на язык
формул.
  Сергей облегченно вздохнул, тихо сказал в серебристую решетку транзистора:
  - Рэсси, ко мне!..
  Пес одним прыжком подскочил к новому хозяину, замер у ног.
  Сергей внимательно осмотрел терьера: стоячие уши - одно чуть длиннее
другого, умные глаза за космами шерсти, хвост морковкой. Раздвинул усы и,
заглянув в рот, увидел красный язык и кинжалы острейших зубов. Пощупал
прочные, удлиненные ступни.
  - Как настоящая! - вздохнул Сергей.
  - Точность до последнего волоска, - похвастал Электроник.
  - И лает.
  - Лают не одни собаки. Умеют лаять шакалы, лисицы, гиены, белухи,
некоторые рыбы. Даже воробей, когда очень рассердится, рычит, будто
собака. - Электроник, как обычно, все на свете знал и не допускал
неточности в речи собеседника.
  - Постой, - сказал Сыроежкин, потирая ладонью лоб. - Ничего не понимаю,
все перепуталось в голове. Неужели то, что здесь написано, - про Рэсси? -
Он показал на доску.
  - Я и так стою возле тебя, - серьезно отвечал Электроник. - Что тут
непонятного? В первой же строке сказано, чей это технический паспорт.
  - "Редчайшая Электронная Собака, Страус. И так далее", - перечитал Сергей.
  - Значит, и для меня Рэсси будет Страусом. И так далее?
  - Конечно. Мы уже решили раз и навсегда.
  - Но ведь Рэсси не страус, не кошка, не дельфин, не ворона, - задумчиво
продолжал Сергей.
  - Не дельфин, не ворона, - подтвердил Электроник. - Он - все вместе. Рэсси
- это Рэсси, машина специальной конструкции.
  - Гениально! - вздохнул Сыроежкин. - Как ты это придумал?
  - Когда все разъехались на каникулы, - стал рассказывать о себе
Электроник, - я сначала не знал, что мне делать. Я, конечно, читал,
занимался с отстающими, подготовил учебный материал для Таратара, - все
это пустяки. Заходила однажды старушка, просила найти пропавший бидон. Я
нашел. Звонил Виктор Неделин, знаешь, из десятого "А". Ему стало скучно на
Черном море, и он решил потренироваться со мною в решении задач.
Потренировался и больше не звонил... То и дело заглядывали разные люди.
Придут, спросят: "Электроник?" Посмотрят на меня, покачают головой и
уходят. Вот я и повесил на двери: "Без вопроса не входить". Без умного,
конечно, вопроса...
  Сереже стало жалко Электроника. Пока он в лагере гонял мяч, плескался в
реке, уплетал завтраки и ужины, пел до хрипоты у костра, его друг проводил
время в пустом и пыльном кабинете математики...
  Правда, чуть позже, после встречи с учителем, жизнь Электроника
переменилась. Профессор Громов привел его в институт и показал свою новую
работу. Электроник внимательно читал страницы, заполненные мелким
профессорским почерком. Он был хорошим математиком и достойным учеником
Громова: не только мгновенно запоминал схемы и формулы, в них он видел
смелое решение новых законов - законов движения, зрения, слуха,
равновесия, выбора направления, защиты от опасности.
  В эти минуты Электроник вообразил необычное существо...
  - Ты все понял? - спросил Гель Иванович, внимательно поглядывая на ученика.
  - Понял, - спокойно подтвердил Электроник.
  - Видишь ли, мне нужна твоя помощь. Эти формулы для одного уважаемого
научного журнала, который торопит меня со статьей. Но здесь не завершены
некоторые расчеты. Я могу, конечно, сделать их сам, но ты считаешь гораздо
быстрее меня.
  - Завтра расчеты будут готовы.
  - Прекрасно, - обрадовался профессор. - Значит, у меня в запасе еще один
день, чтобы написать статью.
  Электроник остался в лаборатории Громова. Он начал прилежно выполнять
задание. Учителю он ничего не сказал о том существе, которое виделось ему
в формулах, которое он потом назовет именем Рэсси.
  Быть может, в ту ночь электронный мальчик представил свое появление на
свет. Вспомнил громоздкие счетные машины, которые непрерывно проверяли
сложные схемы. Вспомнил, как слой за слоем из тончайших пленок складывался
его организм. И момент, когда он впервые увидел этот огромный сложный мир.
  Утром Гель Иванович, подойдя к двери, услышал странное жужжание. Ни один
из механизмов в его лаборатории не издавал подобных звуков. Профессор
взглянул на табличку, убедился, что жужжание доносится именно из его
комнаты.
  Войдя в лабораторию, Громов застыл на месте. Сломанные приборы, пустые
футляры счетных машин, разбросанные на полу блоки и детали
свидетельствовали, что с его учеником случилось непоправимое. Вот и он -
посреди груды деталей. Спокойно поднимается, увидев учителя, здоровается,
говорит:
  - Извините, профессор, я не закончил работу, не успел навести здесь
порядок.
  - Так... - сказал Громов, доставая из кармана свою знаменитую трубку.
  - Так-так... - повторил он, раскуривая трубку и немного успокаиваясь. -
Итак, это - порядок... - Он оглядел разгромленную лабораторию. - Порядок,
по-моему, совсем другое положение вещей. О каком порядке, Электроник, ты
говоришь?
  Его снова удивило непривычное жужжание. В углу комнаты работала какая-то
машинка размером с портфель. Видимо, ради нее Электроник и разобрал
столько техники. Маленькая, а шумит на всю комнату!..
  - Не может она работать потише? - спросил Гель Иванович, подойдя к машине.
  Электроник развел руками.
  - Сейчас сюда сбежится весь институт, и мне нужно объяснить дирекции, что
все это - идеальный порядок!.. Придется разобрать твое изобретение.
  Что мог возразить ему ученик?
  Вместе они разобрали машину.
  Сидя на полу среди разложенных деталей. Гель Иванович курил трубку. Потом
он сказал:
  - Любопытно... А что, если снова собрать эту модель? Может, она будет
шуметь поменьше?
  - Ручаюсь, что Рэсси будет очень молчаливым, - подхватил Электроник.
  - Он никому не помешает!
  - Рэсси? - спросил Громов. - Почему Рэсси?
  И тогда Электроник расшифровал имя того странного существа, той новой
машины, которую он представил себе во всех подробностях, прочитав и
обдумав работу профессора. Он говорил о нем как о живом, и Громова
поразила его убежденность. Учитель слушал ученика, совсем забыв, что перед
ним электронное подобие человека; слушал, забыв, что это его ученик;
слушал, как коллега коллегу, и размышлял про себя: "Рэсси... Неплохо
придумано... Даже электронному мальчику нужен друг... По-моему, есть все
основания сделать Рэсси прежде всего собакой..."
Учитель и ученик собрали вновь маленькую машину. На этот раз она работала
беззвучно. Потом приходили ученые из соседних лабораторий и улыбались,
разглядывая новое творение: всем была известна привычка профессора
придавать своим изобретениям необычные формы.
  А на другой день сотрудники принесли альбомы и фотографии породистых
собак, два доктора наук демонстрировали своих домашних четвероногих
друзей. После долгих обсуждений учитель и его ученик выбрали за образец
лохматого черного терьера.
  Так родился Рэсси, любимец всего института.
  - Значит, это ты изобрел Рэсси? - спросил Сыроежкин, выслушав друга.
  - Нет. - Электроник покачал головой. - Это не моя идея.
  Но мой учитель как-то сказал: "Мысли, которые пришли мне в голову, я мог
бы превратить из-за собственной непрактичности в громоздкое сооружение. К
счастью, мой ученик, обладая точностью и здравым смыслом, сумел за одну
ночь разобрать все приборы и построить очень маленькую, прекрасно
действующую машину".
  - Ага, раз он так сказал, значит, ты конструктор! - настаивал Сергей.
  - Не торопись с выводами, - предупредил Электроник. - Я мог бы
давным-давно построить собаку. Но кем бы был Рэсси без новых формул?
Глупым черным ящиком с хвостом, и все.
  - Мне он кажется умным, - сознался Сергей.
  Впечатлений было так много, что Сыроежкин забыл уточнить, что значили
непонятные слова "И так далее" в имени Рэсси.

  На другой день после знакомства Сыроежкина с Рэсси друзья отправились в
институт, где, как загадочно сказал Электроник, должна состояться
очередная тренировка модели. Сергей ожидал, что они придут на
спортплощадку или на какую-нибудь просторную аллею, отмерят там
стометровку и Рэсси промчится, ко всеобщему удовольствию, за три и две
десятых секунды. Но они миновали газоны с крупными осенними цветами,
взошли по мраморной лестнице и стали бегать между толстенными колоннами,
совсем было забыв, зачем пришли в этот дом, пока их не прервал знакомый
голос:
  - Рад видеть дружную компанию.
  Профессор Громов с удовольствием наблюдал игру ребят и собаки. "Все мы
одинаковы в детстве, - подумал Громов, - любим бегать, толкаться, прыгать,
визжать. Оленята скачут по поляне, белки перепрыгивают с дерева на дерево,
выдры скользят на лапах по первому льду, даже глупые утки, замерев,
несутся вместе с бурным течением - это особая радость движения, скорости,
наслаждения миром. Вот кружат двое между колонн, лает собака - и им
хорошо".
  Но урок есть урок, время большой электронной машины расписано по часам, и
Громов вынужден окликнуть друзей.
  - Удивляюсь, как только Рэсси вас различает, - шутливо говорит профессор.
- Вот что может натворить случайная фотография в журнале. Не успели мы
сделать по этой фотографии Электроника, как тут же появился оригинал и все
на свете запутал... Виноват, прошлое ворошить не буду, можешь не
хмуриться, дорогой программист. Между прочим, Электроник, учти, что ты
единственный электронный мальчик, который умеет смеяться. Ни одна в мире
машина еще не наделена эмоциями. Ученые не знают, к чему это приведет.
Можно сказать, Электроник, ты первый опытный образец, и мы с Сергеем
отвечаем за все последствия. Прошу тебя как можно критичнее относиться к
себе...
  Гель Иванович Громов привел друзей в машинный зал, усадил на пружинящие
стулья перед разноцветными кнопками пульта.
  Рэсси, повинуясь знаку, лег на пол.
  - Командуй, - сказал профессор, подавая Электронику исписанный лист.
  - Вот условия задачи. - Сам он остался стоять за спиной Сыроежкина. -
Очень азартная, с разными хитростями, но, разумеется, математическая игра.
Я постараюсь кое-что тебе объяснить, если пойму сам.
  Электроник застучал кнопками, вводя условия в машину, и одновременно
зажужжал каким-то странным комариным голосом. Громов кивнул на Рэсси, и
Сергей догадался, что Электроник, не теряя даром времени, очень быстро
читает задачу механической собаке.
  Они отлично понимали друг друга - конструктор и его творение. Электроник
мог отдавать команды Рэсси словами, цифрами или формулами - в полный
голос, шепотом и даже молча, про себя: их миниатюрные передатчики работали
на одной волне. Конечно, это не значило, что Рэсси понимал все слова
человеческой речи и что он мог в одно прекрасное утро заговорить... о
хорошей погоде, - будь так, Рэсси, наверное, звали бы не Рэсси, а иначе.
Но если Сережа командовал собаке: "Рэсси, пожалуйста, возьми на столе
синий том сочинений Бурбаки и отнеси Электронику, а мне принеси мяч от
пинг-понга", - Рэсси немедленно исполнял просьбу, потому что особые
механизмы внутри него переводили обычные слова на язык математических
символов и потом в сигналы, которые мгновенно находили в схемах его памяти
нужную информацию - то, что люди называют словами "синий", "возьми",
"мяч". Транзистор, который подарил Электроник, Сергей зашил в карман
рубашки, теперь во всем мире только два человека могли командовать Рэсси
на расстоянии - Электроник и его друг.
  Честно говоря, Сергей не уловил всех тонкостей погони, происходившей на
маленьком экране, хотя Гель Иванович старательно объяснял ход событий. Но
главное было ясно: светлая точка - охотник, за которого думала огромная
умная машина, а темная точка в центре - Рэсси, который не хотел, чтобы его
поймали. Рэсси был само спокойствие, он ни разу не взглянул на экран. Но
его механизм напряженно работал, решая сложную задачу; сигналы от Рэсси
шли по тонкому проводу к машине и отражались на экране. Две точки долго
носились внутри какого-то цилиндра, скрученного и изогнутого, как
причудливая раковина улитки или как фантастическая звездная спираль, и это
закрученное пространство означало лес, поле, морские глубины или сам
космос - все равно что, и жертва никак не давалась охотнику, все хитрила,
делала петли, лишь бы не попасть в опасную, покрытую сумеречной тенью зону
охотника, где он мог ее легко настигнуть.
  Сыроежкин вспомнил, что так когда-то в поединке с громоздкой машиной
обучался и Электроник. Профессор Громов сидел за пультом и давал ученику
разные задачи; если Электроник ошибался, делал неправильный ход, профессор
нажимал кнопку: стоп, ошибка! Электроник мгновенно запоминал ошибку и
никогда не повторял ее... И вот теперь за пультом не Громов, а его бывший
ученик. И профессор невозмутимо наблюдает не только Электроника, но и его
новое изобретение.
  - Отличный результат, - произнес Громов, - хотя дветри петли в действиях
Рэсси были лишними. Я полагаю, Рэсси запомнит их и в следующий раз будет
умнее.
  Сергей сидел на корточках и гладил победителя. "Интересно, - думал
Сыроежкин, - а в настоящей погоне сумеет он удрать от преследователя? Или
я видел лишь математическую шутку?"
- Учись, Рэсси! - наставительно обратился Электроник к своему ученику. -
Еще несколько уроков, и ты удивишь всех ловкостью и скоростью.
  - Рэсси завоюет мир! - вспыхнул от внезапной догадки Сыроежкин.
  - Мир очень сложен, - уточнил Электроник. - Но наш Рэсси - гибкая система,
он умеет ориентироваться в меняющейся обстановке.
  - Ты говоришь скучно. Рэсси рожден для подвигов. Иначе зачем его было
изобретать?
  - Проверка новых схем - разве этого мало? Я вот сам...
  - Ты другое дело...
  Они перешли из машинного зала в комнату лаборатории, потому что время их
истекло и место у пульта заняли работники института.
  Громов не вмешивался в спор наших друзей, ходил из угла в угол, повторяя
любимые шекспировские строки: "Есть многое на свете, друг Горацио, о чем
не снилось даже мудрецам..."
Потом они смотрели телевизор, и это тоже был урок для Рэсси. Зарубежное
телевидение транслировало открытие зоопарка в далеком западноевропейском
городе Теймере. Телекамеры, установленные на вертолетах, показывали
зеркало прудов с журавлями, утками, фламинго, застывших на скале горных
козлов, участок африканской степи с бегущими антилопами, мирное стадо
слонов, дремлющих в зеленой роще.
  Диктор объявил, что выступает хозяин самого большого в Европе зоопарка
"Мир животных" доктор Манфред фон Круг. Доктор стоял в группе парадно
одетых гостей и именитых горожан, негромким голосом говорил в микрофон:
  - За последние сто лет на Земле исчезло более ста видов ценных животных.
Люди уже никогда не увидят быстрого индийского гепарда, с которым выходили
на охоту магараджи. Не коснутся доверчивого ленивца, не услышат пения
морских сирен, пленивших спутников Одиссея. Сегодня на планете осталось
четыреста тигров, семьсот леопардов, двести кашмирских оленей, сто
двенадцать африканских носорогов и шестьдесят два индийских. Они тоже под
угрозой вымирания - в последних уголках сохраненной природы, в
заповедниках, в зоосадах, и наши потомки, возможно, будут знать тигра
только по фотографиям.
  - Мрачную картину нарисовал фон Круг, - заметил негромко Гель Иванович. -
Можно подумать, что он и в самом деле заботится о будущем...
  - А вы знаете его? - спросил Сережа.
  - Встречались на заседаниях Международного Совета охраны животных...
  - В наше время, - продолжал фон Круг, заняв своими темными очками почти
весь экран, - в наши дни, когда весна приходит в город без пения птиц, без
первых подснежников под деревьями, дети города неосознанно тоскуют по
природе. Они хотят видеть зверей, слышать птиц! В этом "Мире животных", -
доктор взмахом руки указал на живописные ворота зоопарка, - среди обычных
носорогов, гамадрилов, цапель есть особенные животные. По своему поведению
и внешнему виду они не отличаются от живых собратьев. Наука сумела
продлить их жизнь на долгое время, заменив некоторые органы и ткани
надежными механизмами и материалами. И спустя десятилетия наши внуки будут
приходить в "Мир животных", кататься на спине верблюда, смеяться над
проделками шимпанзе, рисовать тигра с натуры.
  - Ура! - закричал Сыроежкин. - Да здравствуют вечные тигры!
  И смолк, увидев, что Громов качает головой, а Электроник сидит неподвижно.
  - Мы указали возможный путь сохранения редких животных, и дело тех, кто
охраняет и ценит природу, принимать его или отвергнуть. Двери моих
лабораторий открыты. Как и ворота в "Мир животных".
  - Возмутительно! - громко сказал Громов. - Он загубил на свои опыты
десятки редких животных.
  - Загубил? - пробормотал Сыроежкин, ничего не понимая.
  А Электроник педантично повторил:
  - Десятки ценных животных...
  Профессор включил видеофон, набрал номер.
  - Слушаю вас, Гель Иванович, - произнес человек с резкими морщинами на
лице.
  Сыроежкин узнал академика Немнонова, который выступал перед школьниками.
  - Вы видели, Николай Николаевич, новое открытие фон Круга?
  - Наблюдал. Наш с вами старый противник, - усмехнулся Немнонов.
  - То, что он сделал, - горячо продолжал Гель Иванович, - противоречит
элементарной этике ученого. Он даже не спросил мнения Международного
Совета...
  - Признаюсь, я тоже не ожидал, что фон Круг так скоро пойдет в атаку. Ваши
предложения?
  - Протест в Совет охраны животных... Далее, я срочно пишу и публикую
статью о вреде подобной теории. Наконец, нам надо встретиться, подробно
все обсудить.
  - Согласен, Гель Иванович. Сегодня же вечером.
  Экран погас, но профессор не мог успокоиться. Он ходил по комнате, забыв
про ребят, обращался сам к себе:
  - Я тоже хорош: не сумел вовремя закончить статью. Теперь и ребенку ясно:
то, что обещает фон Круг, похоже больше на машину, чем на живое существо...
  - Гель Иванович, - громко сказал Сергей, - а как же... - И Сыроежкин
выразительно посмотрел на Рэсси.
  Громов остановился, усмехнулся, поняв неоконченный вопрос.
  - Рэсси - это Рэсси, а тигр есть тигр, - загадочно ответил он. - Ты
никогда не встречался с тигром?
  - Не-ет.
  - Вот то-то. У него усы одни чего стоят!.. - Глаза Громова были серьезны,
даже чересчур серьезны. - И еще вопрос, дорогой Сыроежкин: можно или
нельзя сохранить на планете тигров...
  Друзья выбежали в институтский двор.
  - Рэсси, вперед! - командует Электроник.
  И черный пес перепрыгивает высокий куст, мгновенно пробегает двор,
скрывается в воротах.
  - Рэсси, назад! - спокойно говорит Сергей, зная, что пес отлично слышит
его в транзистор. Будь он за сто километров и позови Рэсси, тот примчится.
  Рэсси возвращается к ребятам, садится у ног, смотрит в лицо. Что еще? Он
ничуть не устал, бока не вздымаются, язык за зубами.
  - Рэсси, отнеси записку профессору. - Электроник протягивает сложенный
лист бумаги. - Я забыл с ним попрощаться.
  - Рэсси, ко мне! Я тоже забыл...
  Громов машет им в окно, шутливо произносит: "Ах вы, дети, ах вы, звери..."
Доктор Громов за свою жизнь создал немало механизмов, но всегда старался
превращать неживое в живое, а не наоборот. Над ним подчас посмеивались,
что он увлекается изобретением игрушек, - он не обижался, зная, что эти
модели не менее ценны, чем большие машины. Его мотылек летел всегда на
свет; рыжий лис с самыми правдивыми в мире глазами старался доказать, что
он быстрее всех движется; болтливый попугай говорил на сорока языках...
Громов вспоминал всех "своих детей", и ему было жаль их: они слишком
старательно выполняли свою задачу, доказывая его, Громова, новые идеи.
Верный мотылек, ежедневно прилетавший на свет ночной лампы, однажды был
привлечен пламенем большого пожара и не вернулся... Почти все модели
сломались и забыты, но схемы их вошли в книги по кибернетике - игрушки
сослужили свою службу для науки. Остался Электроник да еще вот Рэсси.
Сложнейшие механизмы. Что подскажут они ему, Громову, другим ученым?
Трудно предвидеть...

  Отгремели оркестры у всех двенадцати въездов в зоопарк. Воздушные шары в
виде смешных зверушек уплыли в спокойное небо. Пестрые фирменные
автофургоны с приглушенными моторами разъехались по дорогам. Взрослые и
дети с любопытством смотрели в окна, ожидая, когда мелькнет в траве гибкое
тело дикой кошки, пересечет дорогу задумчивый слон или промчится, хрустя
ветками, носорог. В "Мире животных" звери бродили на свободе. В "клетках"
на колесах путешествовали зрители, и это было необычно, забавно, слегка
заставляло нервничать, хотя ни одно животное, как объяснили экскурсоводы,
не нападало на машины. Иные зрители осматривали парк с бесшумных
вертолетов, наслаждаясь соседством саванны и тайги, гор и пустынь, изучали
в бинокли, азартно фотографировали ничего не подозревавших вольных
жителей. Здесь можно было увидеть обитателей разных континентов Земли.
Гиганты тропических стран - слоны, буйволы, гиппопотамы - протаптывают в
зарослях дороги к водопоям и солончакам; под гигантскими надувными
куполами "Арктики" и "Антарктики" блаженствуют на льдинах белые медведи,
моржи, тюлени, пингвины; на лесистых островах живут обезьяны; а вот пустая
еще чаша океанариума, где вскоре разместятся киты и дельфины.
  От серых гранитных слонов, подпиравших спинами арку парадного входа, от
причудливо изогнутых бронзовых деревьев, окружавших могилу
естествоиспытателя прошлого века, чье имя, открывая церемонию, вспоминал
профессор фон Круг, отъехал кортеж почетных посетителей. Хозяева
торжествовали: их маленький скромный город Теймер, упомянутый в
справочниках одной лишь строкой как родина великого зоолога, и сегодня
привлекает внимание мира. Там, где несколько лет назад были пустыри,
создан "рай животных всех континентов". Смешные воздушные шары -
хвостатые, рогатые, глазастые - унес ветер, и, быть может, в каком-нибудь
большом городе мальчишка поймает за длинную ногу цаплю, прочтет: "Мир
животных". И навсегда запомнит название зоопарка и имя таинственного
далекого Теймера - такова сила рекламы...
  Приземистый "шел" профессора замыкал кортеж машин. Фон Круг был в мрачном
настроении. Он не собирался осматривать "Мир животных", но пришлось
сопровождать гостей.
  Что поделаешь, у известного человека всегда много обязанностей, и даже
если они неприятны, приходится их выполнять. Профессор в своей речи,
которую транслировало телевидение на многие страны, обращался к детям,
дарил им вечных животных. Фон Круга раздражали шум и непоседливость детей.
Но он знал, что все великие изобретения должны быть обращены к потомкам.
Детство самого фон Круга было суровым, он не любил его вспоминать. Приятны
были лишь часы, проведенные в семейной библиотеке. Там, возле полок со
старыми книгами, в немом разговоре с завоевателями прошлого, мальчик
мечтал о славе, о могуществе, об управлении миром из полутемной комнаты
старинного особняка....
  Сидя неподвижно в машине, фон Круг видел, как неторопливым шагом,
оглядываясь на автомобили, уходит от дороги группа львов, как наслаждаются
в грязи бегемоты и носороги с белыми цаплями на спинах. Доктор различал
среди животных свои "вечные модели", и ему казалось, что его жирафа
чересчур заученно объедает ветки дерева, что его зебра скачет как-то
деревянно, что его слон, посыпая спину песком, не выражает своим видом
никакого удовольствия.
  Другие животные, не механические, а живые, привезенные из заповедников и
зоопарков, не выделяли их из стада, относились как к равным, но доктор
Круг отлично знал, что в сложной лестнице подчинения стада - от грозного
вожака до последнего рядового - его животные занимали самую нижнюю
ступень. Они не умели постоять за себя, не ведали чувства страха, не
ощущали боли, не играли от избытка сил. Их не волновал запах крови. Они не
испытывали вообще никаких чувств!
  Возле птичьих озер фон Круг внезапно приказал Мику
Урри свернуть, и профессорский "шел", отделившись от кортежа, направился к
обезьяннику. Они проехали мимо острова с прыгающими в ветвях макаками,
мимо лесного озера, посреди которого две группы шимпанзе устроили свой
обычный "карнавал" с дикими криками, беспорядочной беготней, и выехали к
вольеру горилл.
  Автомобиль мягко затормозил. Фон Круг пошел дальше пешком. Туннель из
прочнейшего стекла предназначался для посетителей, желавших встретиться
лицом к лицу с грозными предками.
  Двухметровая горилла показалась из леса и раскачивающейся походкой,
опираясь одной рукой о землю, направилась к человеку. Спокойно и
меланхолично подошла горилла к стеклу, выпрямилась во весь гигантский
рост, остановилась, чуть заметно покачиваясь из стороны в сторону. Фон
Круг снял очки, приблизил лицо к стеклу, сквозь которое отчетливо видна
была волосатая, с вывернутыми ноздрями и глубоко запавшими глазницами
безобразная морда. С минуту они смотрели друг другу в глаза...
  Потом зверь отвернулся и все так же меланхолично заковылял прочь.
  Фон Круг сжал кулаки. Проклятье! Истинная горилла, если ей посмотреть
прямо в глаза, примет взгляд как вызов, вступит в бой. Одним взмахом
гигант способен оторвать голову человеку, не отделяй его, конечно, толстое
стекло от противника. Это был лабораторный зверь. Безразличная
механическая горилла.
  - Домой! - велел фон Круг шоферу.
  Урри, оглянувшись, впервые увидел глаза хозяина: бледно-голубые,
сощуренные, они казались не столь грозными, как за стеклами очков.
  - Вот что, Урри, - сказал по дороге барон фон Круг. - Есть только одна
машина, которая наделена человеческими эмоциями. На первый взгляд игрушка;
возможно, и в самом деле игрушка. Но не это важно. Модель профессора
Громова обладает чувствами, недоступными пока никакой другой машине. Мне
она необходима. Понятно, Урри?


  Мик Урри отбросил ногой контрабас-футляр и, держа в опущенной руке
стальной прут, двинулся к дивану. Только теперь, увидев презрительно
блеснувшие глаза мальчишки, Урри понял непоправимость случившегося: он
привез не машину, а очень похожего на Электроника мальчишку, возможно,
двойника. Урри всегда жил по принципу "да или нет" - победа или поражение,
не допуская никаких случайностей. Случайности выводили уравновешенного
Урри из себя. Он пролетел тысячу с лишним километров, благополучно миновал
со своим "научным грузом" таможню, можно сказать, почти выполнил задание
хозяина. И вот...
  Урри не успел замахнуться на собаку: раздался сухой треск - зубы пса
перекусили сталь. Нападавший со всей проворностью, на какую был способен,
отскочил за квадратную машину.
  "К дьяволу этого пса! - решил он, оценивая взглядом бешеного терьера.
  - Лучше перенести скандал, чем ходить без руки". Он нажал в машине кнопку
высокого напряжения.
  Железный ящик, медленно подталкиваемый человеком, двинулся на собаку.
Мальчик, забившись в угол дивана, следил за страшным механизмом. Терьер
замер на месте и, казалось, пытался понять, что за чудовище хочет на него
напасть. За жесткими прядями шерсти отчетливо горели зеленые глаза.
  - Не надо! - испуганно закричал мальчик.
  Его голос слился с треском сильного разряда. Человек упал. Когда Урри
открыл глаза, он увидел перед собой оскаленную пасть. Урри вскочил. Он не
понимал, что случилось. На полу дымилась проводка от развалившейся
машины...

  Мик Урри сунул руку в карман. Он успел сделать только один бесшумный
выстрел. В ту же секунду черная тень выбила пистолет. Рука Урри словно
отнялась.
  - Уходите скорее! - кричал мальчишка. - Уходите, а не то он вас... - И
мальчишка прижал ладонь ко рту, вдруг вспомнив, что его предостережение
может обернуться приказом.
  Мик Урри толкнул плечом дверь, исчез в темноте профессорского кабинета...
  - Пистолет против ребенка и собаки, - презрительно сказал фон Круг,
наливая Урри воду. - Не кажется ли тебе, Мик Урри, что все это недостойно
администратора?
  - Это не собака! - Администратор осушил стакан, вылил остатки в ладонь,
размазал по бритой голове. - Какая-то дьявольская штука!
  Про оружие Урри ничего не сказал. Профессор, разумеется, знал, что
пистолет стреляет сонными зарядами, мгновенно усыпляющими жертву. А если
бы и пулями?..
  У Урри сложилось странное впечатление, что собака старалась обезоружить
его и не нападала всерьез.
  - Отличная модель, - согласился фон Круг. - Узнаю руку профессора Громова.
При всей его рассеянности и неповоротливости машина ему удалась.
"Дьявольская штука"! Наконец-то, Урри, ты научился отличать модель от
оригинала. Я доволен, что эта "штука" появилась в моем доме. Посмотрим,
что она собирается предпринять...
  Он усилил звук.
  - Пойдем отсюда, Рэсси! - раздался просящий голос.
  На экране мальчишка подбежал к двери и оглянулся. Пес сидел на полу.
  - Ко мне, Рэсси!
  Пес не шевельнулся.
  - Что с тобой, Рэсси? - Мальчик вернулся к собаке. - Ты слышишь: я говорю
- бежим!.. - Пес не сдвинулся с места. Мальчик потер рукой лоб. - Кажется,
я догадываюсь... У тебя другой приказ... - Он оглянулся на дверь: не
сказал ли что-нибудь лишнее? - Хорошо, Рэсси... покажи мне, и я все пойму.
  Пес прыгнул на диван. Мальчик сел рядом. Пес вытянул лапы, положил на них
голову. И мальчик лег, вытянувшись во весь рост.
  - Ты будешь меня охранять... - сонным голосом сказал мальчик. - Я
согласен... С тобой ничего не страшно... Я так устал...
  И пес радостно залаял.
  - Кто у кого в гостях? - Фон Круг выключил звук.
  Этого еще только не хватало! Нахальный мальчишка, укусивший его за палец,
по-хозяйски улегся на диван. А помощник, который рукой может свалить быка,
побежден машиной и выглядит беспомощным. Впрочем, Урри - слишком
механическая конструкция, новые изобретения вне его понимания... Профессор
иронически взглянул на администратора:
  - Теперь, Урри, чтобы выйти отсюда, тебе придется пройти мимо дивана. Так,
Урри?
  Урри молчал.
  - Или, может быть, вызвать полицию? - Доктор нервно рассмеялся, и Урри
удивленно взглянул на него. - На сегодня, я полагаю, достаточно
приключений, - сухо заключил фон Круг и решительно направился к двери. -
Оставайся в качестве заложника. У тебя будет время подумать о своей ошибке.
  Его вернул телефонный звонок.
  - Господин доктор, к вам прибыл гость. Это русский профессор Громов, -
доложила секретарь с первого этажа. - Господин Громов просит принять его
немедленно...
  - Я готов принять господина профессора... - Фон Круг чуть помедлил. - И
пожалуйста, не провожайте господина профессора. Объясните, как пройти.

  Сыроежкин не помнил точно, как его схватили, хотя это случилось сегодня
утром, всего несколько часов назад. Был знакомый двор - и вдруг чужой дом,
чужие лица.
  Кажется, на пустынной улице к нему подошел грузный человек и как-то
странно, по слогам спросил: "Э-лектро-ник?.." - "Да", - кивнул Сергей:
иногда в шутку он выдавал себя за знаменитого друга. И тут наступила
темнота...
  Мальчик успел лишь крикнуть: "На помощь, Рэсси!"
И Рэсси черной молнией выскочил из здания школы, услышав призыв. Огромными
прыжками, удивляя прохожих и водителей, мчался он вдоль шоссе, слыша шепот
мальчика и одновременно подавая сигналы тревоги Электронику, пока не
прибежал на аэродром. Чемоданконтрабас уже погрузили в самолет, и Рэсси,
пристроившись к чьей-то ноге, взбежал по трапу, на брюхе пополз под
креслами. Он нашел то место, где под полом, в темноте багажника, в духоте
чемодана, билось живое сердце, усиленное зашитым в карман транзистором, и
стал царапать металл.
  Рэсси получил приказ не отставать от Сыроежкина. Конечно, Рэсси не мог
назвать Электронику ни аэродрома, ни номера рейса, но он точно указал
направление, в котором бежал, время, когда он взлетел вместе с огромной
машиной, и скорость полета. В пути он забрался в чью-то сумку и затих...
  Профессор Громов и Электроник на аэродроме узнали по времени вылета пункт
назначения - город Теймер. И тут впервые смутная догадка поразила
профессора: "Неужели фон Круг?.." Город был знаменит зоопарком "Мир
животных" и круговскими лабораториями.
  Они приземлились в Теймере через час после Мика Урри, и Громов назвал
шоферу такси адрес: "Особняк фон Круга". Сомнений больше не было:
Электроник точно знал, что произошло в особняке.
  - Без тебя как без головы, - сказал профессор Электронику, с любопытством
разглядывая улицы незнакомого города. - Ну, как бы я догадался, где сейчас
Рэсси, куда пропал Сергей и что вообще в наши дни может быть такое
злодеяние?! Одного не могу понять: зачем фон Кругу потребовался твой
приятель? Или он... - И Гель Иванович, взглянув на Электроника, загадочно
прищурился...
  Такси въехало в ворота, доставило гостей к подъезду особняка. Шофер
откатил машину в тень. Громов и Электроник поднялись на третий этаж.
  Хозяин встречал коллегу в приемной. Но прежде чем он успел сказать хоть
слово, к вошедшим метнулась черная собака, а за ней - мальчик.
  - Гель Иванович! Электроник! Это я... Сыроежкин!..
  Громов обнял бледного Сыроежкина.
  - Ты не ошибся... Мы здесь... Мы с Электроником очень волновались за тебя.
Мы приехали за тобой.
  - Я ждал... я знал... - смущенно забормотал Сергей. - Рэсси меня спас... А
теперь вы... Электроник, как я рад...
  И он счастливыми глазами смотрел на своих. Потом стал трясти руку
Электроника.
  Одного взгляда на мальчишек, которые, улыбаясь, хлопали друг друга по
плечу, доктору Кругу было достаточно, чтобы понять, почему его помощник
допустил оплошность. Единственная в мире машина умела улыбаться и потому
была неотличима от живого мальчика. То, что на языке науки называется
машинной эмоцией, то, чего не хватало его механическим животным, - в двух
шагах, рядом. "Отлично, отлично, коллега Громов", - про себя сказал фон
Круг.
  Он пригласил Громова в кабинет. Мальчики и собака остались в приемной.
  - Я надеялся увидеть вас, господин Громов... - начал фон Круг, предлагая
гостю сесть.
  Громов не сел.
  - Объясните, что все это значит, доктор Круг! - резко сказал он.
  - Произошло досадное и неприятное лично для меня недоразумение. - Фон Круг
развел руками.
  - Прошу ответить на мой вопрос! - перебил гость. - Почему мальчик оказался
в вашем доме?
  - Отвечу вам точно. - Фон Круг холодно взглянул на гостя. - Для завершения
работы мне нужны схемы машинных эмоций.
  - Так вот вы какой... - задумчиво проговорил Громов. Глаза его изучали фон
Круга, словно видели впервые. Не на конгрессе, не на заседании
Международного Совета, не на экране телевизора - здесь, в своем доме,
застигнутый в странной роли похитителя, фон Круг неожиданно произнес фразу
без привычных красивых слов, фразу откровенную и циничную, которая с
головой выдавала его беспомощность как ученого. Это понимали оба
собеседника.
  Русский профессор казался чересчур спокойным. Фон Круг неожиданно для себя
представил медведицу, которая лениво следит за своими медвежатами, но
мгновенно даст знать случайному любопытному, что такое материнская забота.
  После неловкого молчания хозяин продолжал:
  - Я писал вам. Ответа не получил.
  - Именно поэтому вы решили присвоить все мои схемы?
  - Перейдем к делу. Здесь, за стеной, имеется модель... - Фон Круг кивнул
на дверь, и Мик Урри, неподвижно сидевший в углу, понял этот знак
по-своему: подскочил к двери и запер ее на ключ.
  Громов обернулся.
  - Главный администратор, - совсем некстати представил своего помощника
хозяин особняка.
  Мик Урри демонстративно держал в руке ключ. Доктор Круг сделал вид, что не
замечает мрачной решительности помощника.
  - Хотя я и уважаю ваш талант, - холодно продолжал фон Круг, - вы всегда
были непрактичным человеком. Не поняли до сих пор, что жизнь есть борьба.
Математики, к вашему сведению, так же лихо съедают друг друга, как и
акулы. Если опоздал на день и не доказал сегодня теорему, то завтра уже
гремит имя другого ученого. Мы с вами соперничаем давно, и вы, господин
Громов, должны признать, что в соревновании новейших моделей я обогнал
вас. Не хватает лишь деталей. Говорю все прямо, с глазу на глаз - эта
груда мускулов не в счет! - Фон Круг кивнул на Урри.
  - Господин фон Круг, - спокойно обратился Громов к противнику, внимательно
выслушав его, - кто кого обогнал, я не знаю, потому что лично с вами не
соревнуюсь. Надеюсь, что оценку наших работ дадут специалисты, и в
частности Международный Совет. Я всегда считал вас человеком
наблюдательным и педантичным. Очень жаль, что знакомство с моей новой
моделью ничему не научило ни вас, ни вашего помощника, который к тому же
так дурно воспитан, что закрывает гостя на ключ.
  Упоминание о собаке взбесило Урри. Он покраснел от гнева, шагнул, сжав
кулаки, к хозяину Рэсси.
  - Меня зовут Мик Урри, господин профессор, - прохрипел он. - Я ошибся
только раз в жизни... Мы тут одни, господин профессор... Мальчишки не в
счет!
  В тишине щелкнул замок, и слабый этот звук произвел впечатление выстрела.
Фон Круг резко обернулся к двери. Его помощник туго соображал, что
произошло: "Дьявольская машина отмыкает замки?"
Громов с улыбкой наблюдал, как в открытую дверь вошел невозмутимый Рэсси.
Внезапно Урри схватил тяжелое кресло, поднял над головой. Маленький терьер
вырос перед ним на длинных ногах.
  Гигантская, как почудилось Урри, куриная лапа, странно согнувшись, мощным
ударом отбросила его вместе с креслом. Урри потерял сознание.
  - Ну, это уж слишком... - пробормотал фон Круг и, сдвинув стенную панель,
вошел в лифт, которым пользовался только он. - Можете экспериментировать
без меня! - крикнул он из лифта.
  Панель скользнула на прежнее место.
  - Совершенно с вами согласен, - сказал рассеянно Громов. - Впрочем, доктор
Круг... куда вы?.. - Профессор совсем растерялся, наблюдая поспешное
отступление хозяина. - Рэсси, что за странный поступок! Вернее, не Рэсси,
Электроник...
  А Рэсси, сложив и втянув страусовые ноги и снова став терьером, обежал
вокруг кабинета, зарычал из-под стола, щелкнул какой-то кнопкой. Гель
Иванович с осуждением взглянул на собаку, потом - на Электроника.
  - Что тут происходит? Электроник, обдумывай строже команды. Я просил
только отворить дверь... Но это вовсе не значит, что надо сбивать с ног и
останавливать лифт между этажами.
  - Он уже застрял, - скрипуче произнес Электроник.
  - Пусть знает! - подхватил Сыроежкин. - В чемодане еще хуже.
  Громов усмехнулся:
  - Вы, пожалуй, правы: наш хозяин не очень гостеприимен. Теперь
волей-неволей ему придется поскучать. Электроник, попроси Рэсси на всякий
случай узнать, как там самочувствие доктора.
  Рэсси встал у выдвижной панели, и Электроник хрипло объявил:
  - Лифт между вторым и первым этажами. Шахта ведет в подвал. Никаких особых
звуков из шахты не слышно.
  Мягко прогудел сигнал, включился динамик.
  - Алло, "пеликан", - прозвучал далекий голос, - вас вызывает двадцать
шестой. Господина профессора срочно просит двадцать шестой...
  - При чем тут пеликан? - удивился Гель Иванович. - Один профессор подойти
не может, - сказал он, обращаясь к динамику, - а другой как будто не имеет
полномочий отвечать за него...
  "Там что-то случилось, - подумал Сыроежкин. - Кому-то срочно нужна помощь".
  - Гель Иванович, скажите им что-нибудь!..
  Гель Иванович стоял посреди кабинета и пускал из трубки клубы дыма.
Двадцать шестой трижды вызывал пеликана. Потом другой голос, такой же
далекий, но погрубее, отчетливо произнес:
  - Докладывает командир двадцать шесть. Задание для "Мира животных"
выполнено. Отловлено более пятидесяти первоклассных экземпляров. Завтра
утром груз будет погружен в самолеты. Программа номер два тоже выполнена.
Пеленгатор зафиксировал сто сорок восемь сигналов. Данные переданы на
указанной волне...
  Во время бесстрастного доклада Громов приблизился к письменному столу и
как бы в раздумье опустил пальцы на пульт. Но он уже не колебался:
включился в разговор.
  - Двадцать шестой, где вы сейчас находитесь?
  - Рад слышать вас, господин профессор. - Голос в динамике чуть смягчился.
- В квадрате одиннадцать - сорок два. Сейчас привал, у нас утро. Двигаться
можно только ночью.
  - Жарко? - участливо спросил профессор.
  - За пятьдесят! Прямо скажем - пустыня! Но ребята держатся. Сонные
стрелки, господин профессор, не жалея сил, отрабатывают свое жалованье.
  - Голос в динамике задребезжал: далекий собеседник, видимо, засмеялся. -
Вы будете довольны. Доброе утро, господин профессор!
  - До свидания.
  Сыроежкин, понимая, что случилось что-то необычайное, вопросительно
смотрел на профессора. Электроник спокойно ждал распоряжений.
  Громов, выключив динамик, опустился на стул. Потом встал, подошел к
большой карте Африки, отыскал, сощурившись, нужный квадрат, пробормотал:
  - Сонные стрелки... Вот они где...
  - Здесь за стеной установлена электронная машина, - спокойно сообщил
Электроник. - Рэсси чувствует ее тепловое излучение.
  - Раз Рэсси чувствует, значит, машина работает, - согласился Громов.
  - Программа номер два... Что это такое? Как это я забыл спросить?
  - Все данные есть в машине, - спокойно продолжал Электроник. - Я могу
запомнить последние сообщения.

  - Ох, Электроник, - покачал головой профессор, - трудные ты мне задаешь
задачи... Что скажет на все это хозяин машины?
  - Он в лифте. Он пока молчит. - Электроник слушал и докладывал.
  - В последнем сообщении есть логика-
Громов не окончил фразу, потому что Электроник, приняв слова профессора за
одобрение, скомандовал:
  - Вперед, Рэсси!
  Рэсси прыгнул к декоративной стене, где в едином клубке переплелись тысячи
диких существ, отдернул висевший на кольцах ковер. Панель, похожая на
дверь лифта, легко подалась, открыла вход в машинный зал.
  Электроник, сев у пульта машины, читал мелькавшие на экране цифры. Их было
много - нескончаемые колонки цифр, которые Электроник мгновенно запоминал.
Профессор молча измерял шагами длинную машину.
  Эта машина, подпиравшая стены железными боками, была огромна. Электроник,
поглощая цифры, скоро пришел к выводу, что ему нужно сидеть здесь
несколько суток...
  И Электроник решился на подвиг, если можно назвать подвигом единственное
правильное решение маленькой модели, которая должна была подчинить себе
большую мудрую машину. Он вынул из круговской машины несколько блоков,
переставил детали, потом достал из кармана коробочку транзистора и,
упрятав ее в один из блоков, аккуратно поставил все на место.
  Электроник подключился к машине фон Круга. Теперь он мог не смотреть на
экран: он слышал все сигналы машины. По радио, на любом расстоянии.
  - Я всего этого не запомню, - скрипуче сказал Электроник. - Миллионы цифр!
Слишком большое количество информации...
  Профессор положил руку на его плечо.
  - Отключись, - посоветовал он. - Привыкать надо постепенно.
  Учитель оценил подвиг ученика. С этой минуты они будут знать все действия
фон Круга и его экспедиций. Спрятанный в машине передатчик настроен на
волну Электроника.
  - Пора возвращаться домой. На сегодня хватит впечатлений, - сказал Гель
Иванович, и лицо его стало грустным. - Пора и проститься с Рэсси.
  - Почему? - воскликнули мальчишки. - Почему проститься?
  - Способен Рэсси за восемь - десять часов преодолеть более тысячи
километров? - вместо ответа спросил Громов Электроника.
  - Способен.
  - Передашь ему по дороге вот это задание. - Профессор протянул ученику
листок.
  Электроник пробежал глазами формулы.
  - Он справится!
  - Но почему Рэсси не летит с нами домой? - недоумевал Сыроежкин, ничего не
понимая.
  - Сонные стрелки! - кратко пояснил Громов и удивленно взглянул на
Сыроежкина. - Стоп! Ты подал мысль! В самом деле, почему Рэсси тоже не
полететь? Зачем зря тратить ему энергию! Центральная Африка - это не
близко.
  Громов и его спутники вышли из особняка. Такси направилось в аэропорт. На
заднем сиденье между двух мальчишек примостился лохматый пес. Одним ухом
Рэсси слушал формулы, другим - скупые мужские слова о своей силе и
ловкости. И еще он слышал, наверное, тихие слова профессора Громова:
  - "И так далее"... Удачно придумано. Никогда не знаешь, какое испытание
ждет впереди. И вот - серьезный экзамен. Пришла пора проявить ему свое "И
так далее"...
  ...Перед отлетом профессор Громов позвонил из аэропорта секретарю фон
Круга:
  - Извините, пожалуйста. Я забыл сказать вам при прощании, что господин фон
Круг, провожая нас, застрял в лифте между первым и вторым этажами...
  Рэсси остался в группе пассажиров, ожидавших самолета в Африку.
  ...Есть два мира, где живут люди, называющие себя глубинниками. Глубинники
редко бывают в привычных нам городах, а приехав, тоскуют по своей странной
сфере глубин, где все изогнуто-кривое, легко-невесомое, необычайно тихое.
  Первый мир - Космос. Второй - Океан.
  Космическая и подводная эры в истории человечества начались почти
одновременно: после полета вокруг Земли Юрия Гагарина и спуска в океан
Жака Пикара и Дена Уолша. Разведка Мирового океана и планет Солнечной
системы привлекала людей особой силы воли и прочности духа - специалистов,
умевших работать в непривычной и враждебной для человека среде. Чудовищная
тяжесть воды и бездонная пустота космоса - такие разные на первый взгляд
условия - роднили жителей двух миров. Космические станции и ракеты,
подводные дома и корабли во многом были похожи; глубинники одинаково
нуждались в кислороде и пресной воде, чувствовали себя оторванными от
привычной, твердой земли. Два мира исследовали неизвестное, соревновались,
шутили друг над другом и вместе посмеивались над теми чудаками-землянами,
которые из года в год живут под одной крышей, ходят привычной дорогой на
работу и не помышляют нырнуть в океанскую впадину или пробежать по пескам
Марса.
  Космос и Океан держали постоянную связь. В короткие перерывы между
рабочими разговорами диспетчеры обсуждали новости далекой Земли. Двое из
них - Астронавт и Командор - были знакомы давно и не упускали случая
обменяться взглядами с разных, так сказать, "полюсов".
  - Алло, Астронавт, как тебе понравилась идея механических зверей в "Мире
животных"? Ты видел, надеюсь, передачу из Теймера? Прием.
  - Видел, Командор. Скучное зрелище. У меня таких "механических зверей"
полные экраны. И вся эта электроника - спутники, станции и так далее -
летит по заданным орбитам. Прием.
  - Что-то ты сегодня не в духе, Астронавт. Пустота действует тебе на
нервы... Я понимаю, тебе, звездному пустыннику, незачем глядеть на жирафу:
тебе, чтобы вспомнить любое животное, достаточно информации о его
параметрах. Но твоей дочери, Аст, когда она подрастет, надо увидеть жирафу
с ногами и длинной шеей. Иначе она не поверит, что есть такой зверь. Ну
как, Аст? Прием.
  - Понял тебя. Командор. Я специалист по небесной механике и ничего не знаю
про то, как выращивать жирафу. Скажи мне лучше, что ты видишь в своих
иллюминаторах? Прием.
  - В ближнем - мутный ил. В дальнем - теперь я понимаю, кто взбаламутил
воду, - стая рыб активно работает хвостами. Вот и все, Аст. Прием.

  - После твоих слов моя серая Луна позеленела от зависти. Живые рыбы!.. А у
меня одни камни. На твоем месте, Командор, я бросил бы работу и уплыл
охотиться. Между прочим, ты знаешь, что самое большое удовольствие -
охотиться с собакой? Прием.
  - Лес на рассвете. Легкий туман между деревьев. И впереди тебя, изредка
останавливаясь, нюхая воздух, бежит собака. Прием.
  - Гонит на тебя, все ближе и ближе, вот-вот выскочит из кустов ошалелый
заяц... Довольно, Командор! Как ты слышал, вслед за тиграми и жирафами
пойдут механические зайцы. Разве интересно охотиться на такого зайца?
Забудем все эти глупости. Прием.
  - Ты прав, Аст. Такая жизнь не для нас. Приезжай в отпуск ко мне. Я
приметил одно ущелье, где прячется хитрющий спрут. Разобьем на зеленом
склоне палатку. Зарядка, завтрак, потом прогулка на дельфине, экскурсия на
затонувшие корабли, после обеда - отдых в теплом течении. А когда все
надоест, выследим и поймаем спрута для наших ребятишек. Как тебе это
нравится, Астронавт? Прием.
  - Отлично, Командор! Только, наверное, мне удастся вырваться к тебе не
скоро. В ближайший отпуск договорился с приятелями взойти на самую высокую
гору Луны. Я расскажу тебе, как все будет. Так что извини и спасибо... До
скорого! Меня вызывает Юпитер. Отбой.
  ...В лунном свете полз по пустыне караван машин. Шагающие, как у лунохода,
колеса, беспрепятственно проходящие сквозь пески, уминали красноватую
землю Африки. Днем, в ярких лучах солнца, это однообразно плоская, унылая
равнина, где попадаются иногда низкие колючие кусты да грязные ямы. Ночью
луна преображала пустыню: блестели вершины песчаных холмов, тянулась
впереди колонны серебристая дорожка, - ночная пустыня была похожа на
притихшее море. Мягкая, безветренная лунная ночь - награда после
раскаленного дня, когда даже павиана может хватить солнечный удар, после
горячего, иссушающего кожу ветра и обманных миражей воды. Ночью над
африканской пустыней висят близкие, почти ручные звезды.
  Сверху караван похож на огромную, извивающуюся между холмов змею. Командир
двадцать шестого отряда Пенн повис на воздушной машине в конце колонны,
где движутся цистерны с водой, холодильники с молоком, фургоны с
прессованным сеном. "Мой Ноев ковчег" - называет Пенн свою колонну. На
открытых платформах вездеходов покачиваются слоны, носороги, гиппопотамы.
Автокранами торчат над кабинами жирафы, в других машинах - зебры,
антилопы, страусы. Львы в вездеходе с решетками, - скорее по традиции, чем
из-за необходимой предосторожности. Пятьдесят с лишним животных, добытых
для зоопарка "Мир животных", - все спокойные, будто ручные. Обычные трофеи
сонных стрелков.
  Пенн, командир стрелков, или, как его зовут следопыты за выдающийся рост,
Пенн-долговяз, долгое время работал "белым охотником", унаследовав редкую
профессию от отца и деда. Он умел делать все, что входит в обязанности
охотника: выслеживать зверя, разбивать лагерь, готовить обед, проявлять
фото - и кинопленку, водить самолет, машину и, разумеется, безошибочно
стрелять. Правда, с тех пор, как охота на животных была запрещена для
всех, стрелять Пенну приходилось крайне редко.
  За последние годы белый охотник убил одного слона, который, услышав
жужжание кинокамеры, прижал уши, свернул кольцом хобот и с такой яростью
бросился на открытую машину, что смял бы ее, как пустую жестянку, не
останови нападающего пуля в лоб из тяжелого нарезного ружья. Слон рухнул
на колени возле самых колес. Хладнокровный турист из Европы, до последнего
метра снимавший нападение слона, спас Пенна от тюрьмы: эффектная
кинопленка подтвердила грозившую людям опасность. Кроме того, турист,
назвавшийся профессором фон Кругом, предложил охотнику новую работу.
Пенн-долговяз стал сонным стрелком.
  Сонные стрелки охотились на самых редких зверей, причем выбирали лучшие
экземпляры. Они носили с собой мощные ружья и презирали охоту с
автомобилей, когда привыкшие к технике звери подпускают человека на
несколько шагов; уходили в заросли, выслеживали там жертву, спускали
курок. В этой охоте все было, как и десятки лет назад: азарт и
осторожность охотника, хитрость зверя, странная тишина перед решающим
моментом и мгновенность нападения - почти все правдоподобно. Зверь падал
не мертвым, его мгновенно усыпляла сонная пуля.
  И хотя Пенн, став уже командиром стрелков, называл свою работу "врачебной
охотой", он отлично помнил, что родился в другое время, чем его дед и даже
отец, которые охотились по-настоящему. Когда не в кого стрелять разрывной
пулей, "врачебная охота" - лучшее занятие для таких азартных, сильных,
жаждущих погони за зверем парней, как он сам. Сейчас сонные стрелки
отдыхали, переживая во сне, быть может, еще раз свои приключения; спали
все, кроме тех, кто вел машины вместе с проводниками.
  Пустив аэромобиль на малой скорости, командир с удовлетворением поглядывал
на свой Ноев ковчег. Пятьдесят голов - гордость любого охотника. Добыть
пятьдесят голов, когда почти вся саванна превращена в поля и пастбища,
когда звери скрылись в колючих зарослях, - значит месяц бродить с
пересохшим от жажды ртом по пустыне. Месяц адской работы! Там, на
платформе, были и его, Пенна, "охотничьи рекорды": носорог с мощным рогом
и лев с редкой черной гривой. Лев выскочил из травы в пяти шагах от Пенна
и, остановленный выстрелом, свалился тяжелым мешком, чуть не царапнув его
по плечу; носорог, которого охотник выслеживал больше недели и встретил на
узкой тропе, со свойственным ему яростным упрямством не пожелал уступить
Пенну дороги...
  Была и вторая программа, о которой командир двадцать шесть докладывал фон
Кругу. Цель ее профессор не объяснил даже Пенну, но для стрелков она
представляла особый интерес: состязание в меткости. Надо было попасть
особой радиопулей в определенное место головы или тела. Зебры и страусы,
антилопы и жирафы, помеченные радиопулей, убегали галопом. Более
агрессивные мишени, если они обнаруживали охотника с бесшумным ружьем и
нападали на него, получали вдобавок сонную пулю. Такую жертву не трогали:
через несколько часов зверь просыпался, вставал на ноги.
  Сонные стрелки не интересовались задачами такой необычной охоты. Считали,
что у науки свои причуды; они же получают от этих причуд удовольствие, не
нарушая - что очень важно - правил закона о браконьерстве: радиопули не
убивали животных. А кроме удовольствия, стрелков ожидала специальная
награда. Командир всегда знал, кто попадает точно в цель: в радиоящике
пеленгатора, который он возит в своей машине, каждая радиопуля попискивает
своим сигналом.
  ...Пени посмотрел на часы и убедился, что ночь подходит к концу. Звезды
вскоре погаснут, и огненный шар начнет свое привычное кружение над
пустыней. К тому моменту колонна выберется на каменистый кряж. Кряж ведет
к реке и зеленым холмам. Дальше - шоссе. На этом шоссе можно развить
скорость и через несколько часов доставить груз на аэродром.

  С востока, опережая на полчаса солнце, к каравану приближалось странное
существо. Если бы Сергей Сыроежкин мог видеть сейчас своего лохматого
друга, он ахнул бы от изумления: вытянувшись в воздухе стрелой, Рэсси
летел на крыльях. Впрочем, для любого наблюдателя с земли шесть прозрачных
плоскостей, похожих на крылья насекомого, были почти неразличимы, как
незаметны бывают крылья летящей мухи - одно лишь мелькание в глазах.
Крылья вращались сверху вниз мощными взмахами, делая петли в виде
восьмерки, лапы были спрятаны, уши крепко прижаты - все подчинено скорости.
  Рэсси пространствовал.
  Это не значит, что он просто летел на большой скорости, отмеряя километры.
Он искал цель, и все его существо, все тончайшие механизмы излучали,
исследовали то, что простиралось под ним и вокруг него.
  Со своей высоты Рэсси обозревал на десятки километров плоскую равнину,
блестевшую в лунном свете, будто алюминиевая сковорода. Как лев, как
леопард, как любая кошка, он прекрасно различал в темноте каждый холм,
каждый куст и осторожные силуэты хищников между ними. Но лев, разумеется,
никогда не сможет подняться в такую вышину и увидеть четкую грань земли и
неба - плавно выгнутую линию горизонта; лев никогда не увидит так близко
звезды Африки. А для Рэсси, стремившегося вперед с легкостью птицы, были
важны луна и звезды: по ним он ориентировался, зная с точностью до минуты,
когда солнце сотрет их с небосвода.
  Встречный ветер не заглушал для Рэсси звуков обычной жизни. Он слышал
хохот гиены, глухое ворчание самого властелина пустыни - льва, топот
сорвавшегося с места табуна антилоп. Рэсси узнавал мимоходом многие ночные
секреты - для него были понятны даже те звуки, которые не улавливает
человеческое ухо.
  Но Рэсси не вмешивался в ночной быт хищников. Он слушал: нет ли сигналов
особой опасности, предупреждающих о приближении каравана машин?..
  Попав в полосу тумана, многокрылый летун узнал по слабым теплым волнам,
что он пересек шоссе и следует вдоль берега реки, где в вязком иле
попискивают готовые вылупиться из яиц крокодильи младенцы, призывая
мать-крокодилиху разрыть лапами свою кладку.
  Все обостренные чувства, пробудившиеся в Рэсси, и были тем особым
состоянием, которое необходимо ему, чтобы выполнить поручение, и которое
названо словом "пространствовать". Это особая работа сложнейших
механизмов, из которых состояла новая модель... Пространствовать для Рэсси
означало найти цель, решить множество задач, проявить все способности,
зашифрованные в кличке одной таинственной буквы "И" - "И так далее"...
  Рэсси пространствовал над ночной пустыней и еще издали обнаружил караван
вездеходов. Он приблизился на большой высоте, а потом, снизившись,
некоторое время парил над машиной командира, подробно изучая противника,
заранее составляя и проигрывая, как опытный теоретик, программу действий.
Сложив четыре крыла, планирующим полетом на двух раскинутых в стороны
плоскостях Рэсси резко направился вниз.
  Пенн, отмерявший на карте расстояние до шоссе, услышал пронзительный,
резкий, многократно повторенный в ночи звук, от которого он вздрогнул: как
будто закричали разом все звери Африки. То, что увидел Пенн сверху,
поразило даже его, охотника, родившегося в Африке, командира дюжины
отчаянных парней.
  Звери словно взбесились. Слоны с боевым трубным воплем молотили хоботом по
кабинам. Ревели, сотрясая воздух, львы. Носорог, обратившись в живой
таран, одним ударом разнес борт вездехода. И еще Пени заметил в серой мгле
совсем непонятное существо: оно скользнуло вниз на длинных, блеснувших в
свете фар крыльях и пропало на фоне черной земли. Пенн включил сирену
тревоги. Машины остановились. Из фургона высыпали сонные стрелки.
  Блеснули вспышки выстрелов. Но пули опоздали.
  Львы, страусы, зебры, носороги, жирафы бежали, подгоняемые протяжными, все
не стихающими звуками тревоги. Быстрым глазом охотника Пенн успел
заметить, что на платформе после первых ударов слонов откинулись борта и
гиганты сошли на землю.
  - Двое в "лягушку", - командовал Пенн в микрофон. - Остальным охранять
машины. Включить все прожектора!
  Сам Пенн устремился за беглецами к реке, развив предельную скорость. За
ним, легко соскочив с платформы, резво отталкиваясь от каменистой почвы,
прыгала машина-лягушка с двумя стрелками.

  - Наш друг змея! - хрипло сказал Электроник.
  И Сергей растерянно спросил:
  - Змея? Какая змея?
  - Наш друг змея помогла Рэсси увидеть в тумане шоссе. Его антенны,
чувствительные, как особые точки на голове змеи, уловили слабое тепло...
  За тысячи километров от африканской пустыни, в школе юных кибернетиков, в
обычном кабинете математики, Электроник чутко слушал далекого Рэсси. Для
Сергея он повторял все вслух, а для себя писал на доске формулы. Сыроежкин
постепенно узнавал, как пространствовал Рэсси над ночной пустыней.
Наконецто он начал понимать, что значит таинственное "И так далее" в имени
их лохматого друга!
  - Наш друг кошка, - скрипуче произнес Электроник, стуча мелом по доске, и
пояснил: - В темноте у Рэсси стопроцентное зрение, как у кошки. А по
глазам кошки можно даже определить точное время: в полночь они идеально
круглые и горят.
  Глаза Рэсси, точнее, его многоглазие особенно удивляло Сережку. Если
черепаха глядит как бы сквозь зеленые очки; собака, корова, лошадь не
различают никакие цвета; орел, страус, осьминог видят, как человек;
стрекоза делит мир на голубой верх и пестрый низ, а пчела ясно различает
невидимую часть радуги, то Рэсси смотрел на расстилавшийся перед ним мир
так, как ему было удобно. Рэсси мог превратить его в черно-белый и в
обычный цветной, мог совмещать желто-зелено-оранжевые краски и различать
недоступные человеку тона. Мог, если бы очень захотел, увидеть мир вокруг
себя переливающимся тончайшими оттенками, медленно текущим, как цветная
река, как бесконечная мелодия красок, таким разноцветно-ярким, что у
обычного человека, будь он на его месте, закружилась бы голова. Рэсси мог
увидеть все богатства солнечного мира здесь, на Земле, а не на поражающем
воображение Юпитере.
  Когда Рэсси парил над колонной, следя двумя глазами за вездеходами и
третьим, невидимым "глазом рака" - за воздушной машиной командира,
Электроник затих, решая вместе с далеким разведчиком сложную задачу. Но
вот Рэсси издал пробудивший пленников клич, и Электроник подскочил на
месте, а потом произнес:
  - Это что-то новое, надо запомнить. На первый взгляд - крик крайней
опасности, составленный из сигналов разных животных. Точнее проанализирую
позже. - И он улыбнулся.
  - Не вовремя улыбаешься! Что там произошло? - Сергей нетерпеливо дергал
друга за рукав.
  - Животные бегут к реке. Я улыбаюсь необычной информации.
  - Хотел бы я видеть это! А где Рэсси? Что случилось с ним?
  - Рэсси ведет их за собой.
  - А что сейчас? А сонные стрелки? Ну, отвечай же, отвечай!
  - Когда однажды сороконожку, - спокойно ответил Электроник, - спросили,
как ей удается передвигать все сорок ног, она сразу же разучилась ходить.
Не мешай мне, пожалуйста. Я все скажу, что сумею узнать. Связь действует
отлично. Спокойствие и анализ... И не отвлекай, пожалуйста, Рэсси лишними
словами. Ведь он тебя тоже слышит...

  Яркое африканское солнце осветило речные заросли. Птицы, ящерицы, змеи,
крокодилы, насекомые, лягушки, черепахи - все разом пробудилось; наступила
привычная пора охоты, песен, игр.
  И словно невидимая рука отдернула вдруг мелко сплетенный занавес мошкары;
смолкли невидимые в тумане птицы. Речные жители притаились и будто
исчезли. В клубы тумана, в прохладные воды реки, тяжело стуча ногами,
спускалось с откоса грозное стадо. Рядом с зебрами и антилопами прыгали
львы, жирафы спешили за страусами, слоны и носороги, с треском ломая
тростник, пробирались к противоположному берегу. Там защитная стена
кустарника, оплетенные лианами деревья.
  Над бегущими, испуская призывные крики, парил крылато-мохнатый разведчик.
Странные "рога" на голове, которые видел издали командир Пенн, - вовсе не
рога, а выдвижные антенны глаз, как у некоторых мух. Рэсси зорко наблюдает
за преследователями: в верхних клетках сетчатки его глаз медленно
перемещается воздушная машина, скачущая "лягушка" - в нижних, и Рэсси
точно определяет расстояние до зеленых холмов и скорость преследователей.
Пленники успеют. Успеют добежать до выстрела.

  Пенн понимал, что звери скроются в колючих зарослях. Однако его волновали
не "охотничьи трофеи" - он был уверен, что стрелки выследят бывших
пленников, - Пенн с холодной яростью следил за многокрылым летуном,
который увел его добычу. Кто это был, Пенн не знал, но интуиция
подсказывала охотнику, что перед ним сейчас опасный противник.
  А тот словно дразнил стрелка: завис на серебристых крыльях над бамбуком,
будто знал, что человек приземлит свой аэромобиль.
  Машина командира в зарослях была бесполезна. Пенн, выбравшись из кабины,
подождал, пока по склону холма взберется "лягушка". В подоспевшей
"лягушке" были один из стрелков и оруженосец командира - Зузу, державший
наготове два электронных ружья.
  - Со мной поедет Зузу, - сказал Пенн стрелку. - Извини, парень, хочу
настигнуть вон ту штуковину.
  В колючих зарослях машина - лягушка" незаменима, хотя, разумеется, не
столь комфортабельна, как аэромобиль. Пенн-долговяз, надев на голову шлем,
втиснулся на водительское место, так что его колени оказались возле
подбородка, привычно нащупал подошвой армейского ботинка педали, нажал на
кнопки управления. Машина, оттолкнувшись четырьмя лапами, гигантским
прыжком взвилась над кустами и с треском приземлилась в сухом бамбуке.
  Пожалуй, прыжки в "лягушке" можно сравнить со спуском горнолыжника с
опасного склона: коварные бугры и ямы способны внезапно подбросить в
воздух, свалить в сторону, разбить о вырастающее на пути дерево. Здесь все
внимание - трассе, мгновенному выбору площадки до следующего прыжка, ну и,
разумеется, цели погони. Водитель "лягушки" должен быть опытным,
хладнокровным преследователем.
  Рэсси на своих крыльях тоже лавировал. Двигаясь рывками, он облетал
деревья, скользил между кустов.
  А главное, что бесило преследователя, - лохматый летун угадывал, куда
именно прыгнет "лягушка", и удирал чуть ли не из-под самого носа машины.
Пенн вскидывал на ходу ружье, которое протягивал ему оруженосец, но всякий
раз опаздывал на какое-то мгновение: Рэсси не давал стрелку прицелиться.
  Пот катился из-под шлема, на рубашке выступила соль. Охотник, сжав зубы,
посылал машину вперед. Он видел, что многокрылый превосходит любого зверя
по быстроте реакции, но не отступал.
  Внезапно "лягушка" увязла. Пенн нажимал на кнопки - бесполезно: болото. Он
выскочил из машины и, провалившись по колено в жижу, выпалил из обоих
стволов в небо, где в последний раз мелькнула тень, - просто так, чтоб
разрядить свою ярость. Как это он не заметил и угодил прямо в болото!
Охотник махнул оруженосцу: надо возвращаться пешком, вдвоем "лягушку" не
вытянуть...
  Они пробирались сквозь заросли, искали тропу. Весь мир вокруг охотника и
его следопыта был колючим: острые, как рыболовные крючки, согнутые шипы
царапали кожу, рвали одежду. А сверху жалило солнце. Пенн был недоволен
собой: он стрелял, хотя цель уже исчезла, - что может подумать о нем
черный оруженосец?.. Но Зузу, казалось, забыл позорное для охотника
происшествие: молчаливо скользя среди кустов, он выводил спутника из
зарослей.
  Иногда они ползли в густом, переплетенном вверху кустарнике, и Пенн видел
перед носом лиловые пятки следопыта. Выбравшись на простор, Зузу
вытаскивал из рубашки охотника колючки; сам он был без единой царапины.
  А где-то в кустах бежал носорог - его, Пенна, рекордный трофей...
  Ухо охотника уловило в знойном воздухе медленные звуки барабана:
неподалеку, у реки, была деревушка. Пенн выругался про себя: еще не вечер,
а уже передают новость. Кто-то стучал по натянутой на огромную чашу коже
слона: "Рум-ра-та... ра-ра... дум!" И это значило: "Слушайте все,
слушайте! Звери белых охотников разбежались. Каравана больше нет..."
Тяжелый, глухой звук плыл над рекой...
  ...Несколько дней сонные стрелки выслеживали беглецов. Те, кто уходил к
зеленым холмам за рекой, возвращались без добычи. Самые опытные охотники
спешили по свежему следу, но не сделали ни одного выстрела: звери словно
превратились в привидения. Пенн был уверен, что во всем виновато странное
крылатое существо, которое он не догнал. Час за часом под раскаленным
солнцем патрулировал командир в своем аэромобиле, но не замечал ни одного
подозрительного силуэта. Это было какое-то проклятое место! Как будто
подходящее для охоты, с бродившими рядом "живыми целями" и - пустое.
Пенн-долговяз уже колебался: может, ехать дальше и начать охоту заново?..
  Несколько дней Рэсси пространствовал в тропических зарослях и вел себя как
прирожденный африканец. Прыгавшие на ветках обезьяны, пестрые крикливые
попугаи, притаившийся в развилке дерева леопард, мирно сопящий на
пустынной тропе носорог, которому все уступают дорогу, зная его дурной
характер, строгая шеренга слонов, идущих к ночной реке, - ничто не
ускользало от острого взгляда Рэсси.
  Он слышал звуки африканских джунглей, понятные всем зверям: ведь только
безнадежно глухой не уловит крик боли теленка, на которого прыгает большая
кошка. А кроме того, каждый зверь, каждая птица говорили друг с другом
почти неслышно для соседей: зебра фыркала своему жеребенку беззвучно для
рыскавшей рядом гиены, а переговоры шакалов, сопровождавших львиное
семейство, были для львов лишь слабым шепотом. Чуткие уши Рэсси невольно
подслушивали лесные тайны - любви и рождения, гибели и утоления жажды,
гона добычи и свержения сломавшего ногу вожака. Рэсси мог даже вмешаться в
чью-то чужую жизнь, подавая особые сигналы для каждого животного. Но он
вел себя, как все: звери по природе своей молчаливы и не говорят без
причины; даже царь пустыни, чей рык сотрясает землю, подает голос очень
редко. Так, внимательно слушая окружающий мир, Рэсси проверял то, что знал
раньше: в любом крике зверя, в любой песне птицы есть важная нота, и смысл
песенки меняется, если переставить ноты.
  Огибая препятствие с ловкостью летучей мыши, Рэсси следил за небом и
землей, не теряя из виду преследователей. Как ни были опытны и осторожны
охотники, разведчик замечал их первым. То, что человеку могло показаться
промелькнувшей смутной тенью, для глаз Рэсси было точной фигурой; он
определял расстояние до нее и скорость ее движения. Вот тут Рэсси подавал
знак опасности резким голосом. А когда охотник был близко, лохматый страж
ощетинивался, принимал угрожающую позу, предупреждая: спасайтесь!
Обнаружив стрелка в засаде, он оставлял пахучие метки на тропе, кустах,
стволах деревьев, и все шедшие на водопой обходили страшное место или
возвращались обратно; сиди стрелок в секрете хоть несколько дней - ни один
зверь не переступит опасной черты.

  Если бы звери имели обычай выбирать среди своих вожаков наиглавнейшего,
которого почитал бы не из одного только страха каждый житель леса, Рэсси
несомненно был бы избран "царем зверей". Даже в короткие минуты передышки
оберегал он своих подданных, решая сотни задач.
  Как всякая машина, Рэсси никогда не думал о себе в превосходной степени и
вообще не думал о себе. Разве только в моменты опасности. Да и тогда он
представлял себя в третьем лице - как игрока в честном поединке, который
непременно должен выиграть. Несмотря на особую чувствительность, не был он
электронным поэтом, наподобие тех машин, которые сравнивают шелест травы с
тихим дождем, а звон ручья с пением птиц. Но это не значит, что Рэсси был
просто механическим набором схем. Его электронное нутро жило своими
ритмами, его обостренные чувства - слуха, зрения, погоды, направления,
движения, опасности - непрерывно изучали окружающий мир, чтобы угадать,
предвидеть действия противника, опередить его. Иначе бы Рэсси просто не
был Рэсси!..
  Непрерывно посылая информацию Электронику, Рэсси получал от него ответные
сигналы. Он не знал, конечно, что происходит в далеком от него городе. Не
видел, как Электроник дает листы бумаги, испещренные математическими
знаками, учителю; как тот, лукаво улыбаясь, говорит: "Ну что еще
преподнесло нам наше таинственное "И так далее"?"
И хмурится, и качает головой, и радуется, читая листы.
  А потом Громов на свободной части листа набрасывает уравнение, протягивает
Электронику: "Пошли-ка Рэсси эту поправку. Возможно, она ему пригодится..."
Электронный Рэсси, редчайший механизм, - он слишком старательно выполнял
поручение. Убедившись, что самые стойкие, самые сильные, заметные всем
издали сигналы опасности - пахучие метки, разведчик подобрался на рассвете
к каравану и, как маленькая химическая лаборатория, оставил свои знаки на
шагающих колесах вездехода. Затем скользнул в открытую дверь фургона, где
дремали сонные стрелки, и очень внимательно осмотрел ботинки охотников.
  - Смотрите, - изумленно сказал, просыпаясь, один из стрелков, - собака.
Ребята, да ведь это терьер!
  Вслед за лохматым терьером стрелок выскочил наружу и увидел странное
существо, убегающее на длинных ногах с огромной скоростью.
  На этот раз радиопуля поразила цель. Любитель собак сообразил, что обычный
терьер вряд ли станет улепетывать на страусовых ходулях.
  Пенн-долговяз ухмыльнулся от такого везения. Выслушав стрелка, он сразу
понял, кого отметила радиопуля. Теперь надо только дождаться солнца, чтоб
выследить наверняка и прикончить боевым зарядом проклятое многокрылое
существо. Разбойнику не уйти, кем бы он ни был. Радиоящик, стоявший в
багажнике машины, издал характерный писк.
  Приземлив аэромобиль, Пенн побежал в фургон к стрелкам - поздравить
счастливца.
  Когда он вернулся к машине, то не поверил своим глазам. Багажник с дорогой
аппаратурой был сплющен мощным ударом, будто на него наступил слон.
  Пенн растерянно осматривал остатки аппаратов, соображая, что он теперь
доложит фон Кругу. Без уникального пеленгатора охота радиопулями не имела
никакого смысла: машина фон Круга не получит ни одного сигнала и хозяин
очень скоро догадается, что экспедиция провалилась.
  Через полчаса колонна пустых вездеходов направилась к шоссе...

  - ...Ничего не понимаю в этом ящике с хвостом. Модель вышла из подчинения.
- Электроник развел руками. - Несколько дней наш Рэсси изучал и
синтезировал запахи опасности, раздражения, приманки и забыл главный для
путешественника знак - чувство дома. Он даже не слушался моих приказаний.
Только теперь Рэсси возвращается.
  - Победителя не судят! - авторитетно заявил Сыроежкин. - Вот Колумб.
Поехал в Индию, а открыл Америку. Никто ему и слова не сказал. А наш Рэсси
открыл Африку! Африку для свободных зверей...
  Как обычно, друзья встретились в кабинете математики и обсуждали
приключения Рэсси. Электроник аккуратно чертил формулы на доске, стирал их
и писал новые.
  - Конечно, Рэсси - особая личность и, как предусмотрено основным правилом,
имеет свободу действий, - скрипуче продолжал Электроник. - Но я не думал,
что он проявит такую самостоятельность... Вероятно, постоянное усложнение
системы в результате накопленного опыта рождает новые свойства, которые
невозможно предвидеть...
  Электроник монотонно бормотал, и лицо его было очень скучное, почти
тоскливое. Хотя в этих неинтересных научных словах и угадывалось новое
открытие Рэсси, Сыроежкину стало жаль друга. Его Электроник,
математическое светило, чего-то не понимает!.. Не может этого быть! Он
просто устал от напряжения. Его надо развеселить, помочь ему развеяться.
  - Ты хочешь сказать, что Рэсси умнее тебя? Че-пуха! - Сыроежкин
рассмеялся. - Погоди, вот он вернется, мы ему устроим экзамен и выясним,
кто лучший в мире фокусник и математик.
  - Не к месту смеешься, - сделал ему замечание Электроник. - Когда система
не подчиняется и дает странные результаты, их прежде всего надо понять. Я
должен все спокойно проанализировать.
  Ого! "Система не подчиняется"! Ставит в тупик самого Электроника... И он в
этом признается...
  - Молодец, Рэсси! - не выдержал Сергей. - Эх, будь я на его месте...
  Да, Рэсси - гениальная личность... Уметь слышать шелест змеи, который не
слышит даже лягушонок, понимать песни иволги, подражать трубному крику
слона. А летать в темноте, приманивать зверей, узнавать все новости
пустыни...
  А пространствовать! Видеть, слышать, бегать, планировать, чувствовать,
искать, находить - все это сразу - каково, а? Пространствовать в небе, в
джунглях, в море, а завтра, возможно, и на Луне, среди звезд!
  Да любой человек, решил про себя Сергей, захочет стать такой собакой!
  - Кто же из нас не прав? - размышлял Электроник. - Я хозяин Рэсси, значит,
мои распоряжения неоспоримы, а он меня просто не слушается. (Нет, не хотел
рассудительный Электроник превратиться в гениальную собаку!) А Рэсси,
может быть, старается доказать, что выполняет задание хозяина, исходя из
обстановки. Но хозяин, к сожалению, этого не понимает...
  - С ума сойдешь, какая-то страшная путаница, - взмахнул руками Сыроежкин.
  - Быстрее решай свою задачу! Делай мировое открытие!
  - К счастью, я не впадаю в панику, сталкиваясь с логическими тупиками, -
хрипло продолжал Электроник. - Я применяю в таких случаях первую теорему
Геделя: не все истины можно доказать. И оставляю пробел в своей памяти.
  - А вдруг Рэсси прав? Вдруг он сделал открытие?
  - И здесь есть выход. Надо спросить профессора. Учителю я полностью
доверяю.
  - Мудрая теорема, - согласился Сыроежкин. - Как ты сказал - Геделя?
  - Великая теорема о неполноте формальных систем. Повторяю ее суть: не все
истины можно доказать. Если бы я не знал ее и не применял на практике, я
давно бы перегорел от бессмысленных рассуждений.
  - А как же профессор?
  - Профессор обычно отвечает: "Благодарю тебя, мой друг. Ты еще раз
напомнил мне, что человек изобрел машину, а не наоборот. Придется мне
подумать..." А потом он вдруг находит решение. И я заполняю свой пробел.
  - Голова! - восхищенно произнес Сыроежкин. - Лучшая в мире голова -
профессора Громова. И ты скоро станешь профессором, Электроник. Бедняга
ты, бедняга. День и ночь следишь за Рэсси, слушаешь машину фон Круга и
считаешь, считаешь, считаешь... Брось все это, Электроша! Давай погоняем
мяч или прокатимся на велосипеде... А то в самом деле перегоришь раньше
времени...
  - Опять ничего не понимаю. - Электроник сказал это так хрипло, что
Сыроежкин мигом понял: что-то случилось.
  - Ну? - Сергей подошел к другу.
  Электроник застыл. Несколько минут стоял он тихо, прислушиваясь к себе и
раздумывая. Сергея смутило его молчание: неужели Электроник перегорает на
его глазах?
  - Что с тобой?
  Электроник молчал.
  "Куда бежать? - лихорадочно соображал побледневший Сергей. - Ему, кажется,
плохо... В аптеку?.. Что я, в какую это аптеку? Теоремы в аптеках не
продаются... Что делать? Ведь я не знаю Геделя..."
- Не все истины правильны... - горячо сказал Сергей. - Верно, Электроник?
Отвечай!
  - Отвечаю. Уже несколько часов Рэсси летит над стадом, - прервал молчание
Электроник. - Бегут тысячи антилоп. Ряд за рядом. Там есть страусы и даже
лев. Лев никак не вырвется из стада. Ревет, кусается, но он в плену... Они
поднялись на гору... Впереди обрыв, пропасть!.. Рэсси ничего не может
сделать. Он пугает, кричит, бежит впереди, увлекает за собой. Стадо не
сворачивает... Рэсси не знает, как сбить их с пути. Я тоже ничего не могу
придумать. Не могу подсказать... Осталось несколько минут...
  - Звонить Громову! - крикнул Сергей.
  Громов понял их с первых же слов.
  - Сколько до пропасти? - спросил он отрывисто.
  - Пятьсот метров, - ответил через несколько секунд Электроник.
  - Поздно, - прозвучало в трубке. - Пусть Рэсси внимательно слушает на
разных волнах, нет ли радиосигналов от антилоп.
  - Есть. Сигналы исходят от животных, которые бегут вперед. Такие же, как
от пули, которая застряла в Рэсси... Они уже прыгают! - крикнул
Электроник. - Ряд за рядом, все до одного с большой высоты - в пропасть. И
разбиваются! Рэсси кружит вверху... Я ничего не понимаю, Гель Иванович.
  - Передай Рэсси: немедленно возвращаться!

  - Господа, я благодарен вам за то, что вы пришли выслушать меня.
Сообщение, которое я хочу сделать, думается, заинтересует правление фирмы
"Пеликан".
  Доктор фон Круг торжествующе оглядел длинный ореховый стол, за которым
сидели правители могущественной фирмы "Пеликан". Фирма, имеющая заводы и
лаборатории в десяти странах, выпускала все: электронику для ракет,
обшивку для подводных судов, приборы для промышленности, косметику, мясные
и рыбные консервы, механических зверей для зоопарков. Сложный прибор и
консервную банку венчала знаменитая этикетка: веселый пеликан, ловящий на
лету в свой мешок золотую рыбку. Сейчас золотую рыбку для "Пеликана"
держал профессор фон Круг. Наступила минута, к которой он готовился всю
жизнь. Если правление фирмы доверит ему, он получит неограниченную власть.
Сейчас не нужны никакие; формулы. Его аргументы - энергичное изложение
идеи, точные слова.
  - Выводы, к которым я пришел, изучая живые организмы, в кратком изложении
выглядят так: возможно управление всем животным миром планеты. Технически
это несложно: миниатюрный радиопередатчик, введенный в болевой нерв
организма, не мешающий его нормальной жизнедеятельности, в любой момент
может быть включен простым нажатием кнопки. Животное под влиянием боли
будет двигаться в заданном направлении. На свой страх и риск я проверил
систему управления в разных условиях, дав задание некоторым нашим
экспедициям. Система действует безотказно.
  Я вижу мир разумного будущего, в океане пасутся стада китов, дельфины
направляют косяки рыб, исследуют глубины океана, спасают жертв с тонущего
корабля, олени и антилопы сами направляются на тучные пастбища, стаи птиц
уничтожают вредных насекомых. Моя фантазия не в состоянии представить всех
выгод для человечества.
  Я кончил, господа!..
  Негромкие аплодисменты свидетельствовали, что докладчик поймал невидимую
рыбу удачи.

  - В этой трагедии надо разобраться. Кто-то должен ответить за гибель тысяч
животных!
  Гель Иванович Громов говорил горячо. Отрывистые слова вылетали вслед за
маленькими клубами дыма из длинной профессорской трубки, и казалось,
каждое слово мягко взрывается в воздухе. Друзья, которых профессор
пригласил на чашку чая, видели, что он волнуется. Друзья вспоминали, как
когда-то в этом кабинете испытывались кибернетические модели, которые
любил собирать хозяин: черепахи, лисицы, электронный мальчик. И Рэсси,
который действует где-то за тысячи километров.
  - Но что же, в конце концов, ваш Рэсси? - спросил академик Немнонов.
  - Произведение искусства! - Глаза Громова радостно сверкнули. - Да, да!
Как бывает шахматный этюд или литературное сочинение, так и Рэсси -
произведение бионики.
  Резкие морщины на лице Немнонова чуть разгладились. Он с удовольствием пил
крепкий чай из лаковой, почти невесомой чашки.
  - Надеюсь, Гель Иванович, ваш Рэсси не очень самостоятелен?.. Как тот
красный лис с самыми правдивыми в мире глазами?.. - Александр Сергеевич
Светловидов, самый молодой из собеседников, улыбнулся.
  - Ах, вот вы о чем! - Громов рассмеялся, представив хитрую мордочку своего
лиса. - Вы, Николай Николаевич, - обратился он к Немнонову, - вероятно, не
слышали про этот случай. - И он рассказал, как рыжий лис долго водил за
нос его, не говоря уже о работниках милиции, пока однажды в нем не
кончился заряд электроэнергии и беглец не остановился.
  - Но Рэсси...
  - Рэсси, - живо подхватил профессор, - был изобретен, как вы понимаете, не
для борьбы с фон Кругом и его сонными стрелками - совсем для других целей.
Я долго занимался изучением нервной системы человека и пришел к выводу,
что в информации, которую она передает, есть большие пропуски. Мы часто не
видим мир таким, какой он есть, даже таким, каким его видит ребенок.
Недаром говорят, что все дети - талантливые художники: они воспринимают
все ярко и точно. Словом, у меня появилась потребность взглянуть на мир
другими глазами, осмыслить его заново и целиком. И прежде всего -
представить, как относятся к природе и человеку звери, птицы, обитатели
моря. Здесь, понятно, главное - сохранение животного мира планеты. За
образец я и взял способности разных животных, их особую чувствительность,
их таланты, а Электроник по схемам построил модель...
  - И неплохо справился с задачей, - заключил Светловидов. - В схватке с
сонными стрелками Рэсси подтвердил ваши идеи.
  - Дело еще в том, что Рэсси обладает свободой действий, которая помогает
ему выполнять все задания. Между прочим, его поведение в среде животных
любопытно. Каким-то образом ему очень ловко удается воздействовать на них.
Правда, антилоп он не сумел спасти.
  - Я думаю, - размышлял вслух Светловидов, - что ударом по пеленгатору в
машине командира стрелков Рэсси замкнул какие-то контакты. Антилопы,
носившие в себе радиопули, получили болевой удар и увлекли за собой стадо.
Разумеется, это только предположение, требующее проверки... Сам Рэсси,
вероятно, не почувствовал раздражения...
  - К счастью или несчастью для себя, Рэсси не имеет нервов, - подтвердил
профессор. - Пуля сидит в его толстой шкуре... Однако если Александр
Сергеевич прав, то это опасная своими последствиями история.
  Хозяин разлил гостям чай.
  - Просто не верится! - прервал молчание старый академик. - Какая-то
дикость в наши дни - сонные стрелки, радиопули, наконец, доктор Круг. Мы
строим машины вероятного будущего, а сталкиваемся подчас с невероятным,
отсталым миром!
  - Такие, как фон Круг, - спокойно и строго произнес Громов, - уничтожили
очень многое на Земле: саванну и прерии, гепардов и ленивцев, цветы и
травы. Уничтожили, так и не поняв всей ценности для людей этого наследия
природы. А теперь замахиваются на все остальное.
  - "Свободное экспериментаторство", которым так гордится фон Круг и его
компаньоны, и подлинное будущее человечества несовместимы. Фон Круг
- человек из прошлого, он разрушитель.
  - Я благодарен вам, Николай Николаевич, за то, что вы подтвердили мои
мысли. В последнее время я раздумывал: что ждет людей, если они постепенно
уничтожат природу? Без лесов, трав, животных - без привычного за миллионы
лет мира - человек просто переродится...
  - Не будем ждать, когда сфинкс засмеется, - шутливо заключил Немнонов, и
его собеседники вспомнили выразительную древнюю надпись на базальтовой
стене: "Когда человек узнает, что движет звездами, сфинкс засмеется и
жизнь на Земле иссякнет".
  Где-то в черноте космоса, над этим домом, над городом, над Землей кружили
межпланетные станции, мчались ракеты и спутники, но человек еще не знал,
что движет разбегающимися во все стороны галактиками... Сфинкс - вечная
собака фараонов - молчал...
  - Вы предупредили Совет охраны животных? - спросил академик.
  - Не только предупредил, - отозвался Гель Иванович, - но и получил
задание. Завтра улетаю с Электроником в Индию.
  - С Электроником? - Светловидов от неожиданности привстал со стула.
  - С вашего разрешения, - иронически поклонился Громов и от души
рассмеялся, увидев недоумение на лице коллеги. - В этой истории все
непостижимым образом переплелось: дети, звери, сфинксы, тропики и еще один
старый рассеянный профессор. Авторитетно могу вам заявить, что еще не
научился вещать формулами, как Электроник. Моим Рэсси удивительно
управляет именно Электроник. И еще его давний приятель Сыроежкин.
  - Тот самый, - вмешался академик, - что выдавал себя за Электроника?
  - Совершенно верно, только все было наоборот... Кроме того, я уже
рассказывал, как Электроник держит связь с машиной фон Круга и получает
все отчеты сонных стрелков. Как видите, я буквально ни на один день не
могу расстаться с Электроником.
  - Кое-что начинаю понимать в этой истории, - кивнул Немнонов. - Ну, а
вы-то, дорогой Гель Иванович, ни с того ни с сего и вдруг - в Индию?
  - Завидуете путешественнику, да? - хитро спросил Громов. - А я рад:
проблемы, волновавшие меня в молодости, не утратили всей остроты и поныне.
Раз уж есть на свете Рэсси, надо посмотреть его в действии!.. А если
говорить серьезно, то именно в Индии наиболее активны сонные стрелки.
Международный Совет разделяет мои опасения: посланы экспедиции в места
промысла стрелков, усилена охрана заповедников. И самое главное - должна
быть кем-то создана теория, которая не только покажет всю лживость доводов
фон Круга, но положительно решит проблему? Что вы на это скажете, Николай
Николаевич?
  - С удовольствием наблюдаю вашу юношескую задорность и потому не
сомневаюсь в успехе. - Академик Немнонов встал. - А пока вы не улетели,
нам надо решить очередное уравнение Громова-Немнонова.
  И они стали ходить по комнате, говоря друг с другом на точном языке
математики. В разговоре среди прочих строгих законов мелькало и уравнение
Громова-Немнонова; оно произносилось обычным тоном, как самые простые
слова, - ведь им давно уже пользовались ученые разных стран. Сейчас
коллеги разрабатывали новую теорию. Если ее удастся доказать, мир еще
больше откроется человеку.

  - На чем мы остановились в прошлый раз?
  С этими словами в восьмой "Б" вошел математик Таратар, и класс отозвался
дружным смехом: "последний раз" был весной.
  - От имени учителей и редколлегии стенной газеты "Программист-оптимист"
поздравляю с началом новой жизни! - продолжал шутливо-серьезно старый друг
программистов Таратар Таратарыч, и распущенная щеточка его усов
подчеркивала торжественность момента. - По вашим лицам я вижу, что вы
решили завоевать мир формулами и уравнениями. Похвальное намерение!
  Новая жизнь, а для Сыроежкина - конец приключениям. Каникулы окончились,
начинались трудные времена, а все были почему-то радостно возбуждены. Все,
кроме Сыроежкина. Даже вынырнувший из толпы обугленный до черноты Макар
Гусев, который насмешливо приветствовал Сережку: "Это кто
- Сыр Сырыч Сыроежкин или Электрон Электроныч Электроник?" - получил от
него только дружеский хлопок по спине.
  - Все на месте. Не вижу одного Электроника, - сказал Таратар, оглядывая
класс. - Если мне не изменяет память, на последнем уроке именно Электроник
был назначен моим помощником - за выдающиеся успехи в математике.
  - Он в Индии, - буркнул Сыроежкин, вызвав неудержимое веселье товарищей.
  Усмехнулся и Таратар, дернув густыми усами, подумал: "Сколько в ребятах
веселой энергии!"
- Чего тут смешного? - нахмурился Сыроежкин. - Я ведь русским языком
сказал: он в Индии, выполняет важное задание. - И махнул рукой: разве все
объяснишь!
  - Хорошо. - Таратар привычным жестом успокоил класс. - Пока не вернется
мой знаменитый ассистент, на эту неделю помощником назначается...
  - Он обвел взглядом загорелые лица. - Будет назначен тот, кто отличится
сегодня!
  И словно пробили невидимые склянки. Плавание в неведомое началось.
  - Мы познакомимся с новейшей математикой и ее важнейшим разделом - теорией
управляющих машин. Это могущественная теория, так как с ее идеями можно
смело браться за изучение мозга, давать задания машинам, самим строить
электронно-биологические системы...
  "Рэсси! - подумал после этих слов учителя Сережа. -Где он сейчас,
крылато-хвостатая система? Летит в далекую Индию? Или атакует новый отряд
сонных стрелков? Теперь ничего не узнаешь про Рэсси - как там его успехи,
пока не вернется Электроник".
  - Итак, о формулах, - продолжал математик. - Лучше всего, на мой взгляд, о
них сказал знаменитый Генрих Герц. Когда он узнал, что свет - лишь частный
случай электромагнитных волн, открытых математиком Максвеллом, то заметил:
"Нельзя избавиться от ощущения, что эти математические формулы имеют
независимое существование и собственный разум, что они мудрее, чем мы;
мудрее даже, чем их первооткрыватели; что мы получаем из них больше, чем в
них было первоначально заложено..."
Сыроежкин поднял руку.
  - Пожалуйста, Сыроежкин.
  - Герц сказал правильно, но он был знаком только с первой частью работы
современного программиста, - решительно заявил Сергей.
  Гул удивления пролетел над партами. Сыроежкин поправляет Герца!
  - Если на основе формул построить электронную модель, - спокойно пояснил
Сергей, - она может дать неожиданные результаты.
  - Ты что, агитируешь за монтажников? - ехидно бросил Вовка Корольков.
Класс насторожился: вечный спор между программистами и монтажниками,
возникший вместе с рождением школы юных кибернетиков, спор о том, кто
важнее для науки - теоретики или практики, учителя или конструкторы
вычислительных машин, продолжался.
  Сергей обернулся к соседу по парте.
  - Сто лет назад, - спокойно ответил он Профессору, - сразу же после спуска
на воду утонул вместе с экипажем английский броненосец "Кептен". Утонул
только потому, что лорды адмиралтейства осмеяли опыты с моделью
броненосца. Модель-игрушка переворачивалась даже при слабых волнах. А
потом пошел ко дну и сам броненосец. И ты знаешь, Профессор, какая
мемориальная доска висит в Лондоне?
  Профессор, не ожидавший такого вопроса, молчал. Вокруг него была такая
пустая тишина, точно он внезапно очутился на необитаемом острове.
  И громом прозвучал голос учителя математики, цитировавшего первый
исторический параграф устава современного кибернетика:
  - "Вечное порицание невежественному упрямству лордов адмиралтейства!" От
грохота задребезжали стекла. Казалось, вместе с классом хохочут над своей
глупостью сами невидимые лорды адмиралтейства. Вечный вопрос на сегодня
был решен. Сыроежкин сел с видом победителя.
  - Ну зачем ты так? - проговорил, хихикая, Вовка Корольков. - Шепнул бы мне
на ухо...
  - Читать надо, Профессор, - строго сказал Сережка. - И не одни только
логарифмические таблицы...

  Таратар, подождав, пока класс успокоится, вновь обратился к победителю:
  - Но ты не закончил, Сережа. Идея твоя интересная. А доказательства? И
Сыроежкин, став у доски, начал рассказывать о сложной биоэлектронной
системе - то, что он знал о Рэсси. И хотя он ни разу не назвал его имени,
ребята почувствовали, что речь идет о какой-то необычной личности: вот
она, набросанная в уравнениях, обретает плоть в электронных схемах, учится
распознавать образы, обнаруживать цель, формирует свои понятия о внешнем
мире, тренируется в математических играх, изучая полет, движение в воде,
погоню, пожар, ранение, аварийное состояние, даже землетрясение, - и все
запоминает. Каждый, кто слушал Сергея, как он рассказывает о следах
памяти, представил снежный рисунок на стекле, или серебристую паутину,
натянутую между деревьев, или звездную нитку Млечного Пути - словом,
какой-то сложный, мгновенно сверкающий узор, - так запоминает важные
события память машины и человека. Хитросплетенные узоры остались после
обучения в схемах Рэсси, сложной модели, которая должна принести миру
новые важные открытия.
  - Кто это? - спросил тонкий голос, когда Сережка умолк.
  - Рэсси, - кратко ответил Сыроежкин и испуганно пощупал карман. К счастью,
транзистор был в другой рубашке, и Рэсси не слышал лекции. - Я покажу его,
когда вернется Электроник.
  Все сразу поверили, что есть на свете Рэсси. А Макар Гусев, махая над
головой кулаками-гирями, закричал:
  - Это не Сыроежкин! Я сразу догадался... Это Электроник. Он слишком умный!
  Сыроежкин молча погрозил Макару, и тот с уважением вспомнил, что у
Электроника железный кулак.
  - По данному мною обещанию, - сказал Таратар, - я должен назначить
ассистентом Сергея Сыроежкина. Но я не могу этого сделать. Сергей уезжает
по заданию научного института.
  - Что?! - Сергей не верил своим ушам.
  - Ты еще не знаешь, - мягко сказал Таратар. - Сейчас будет звонок. Иди к
директору, он тебе объяснит.
  Сыроежкин покраснел и, забыв портфель, выскочил из класса.
  Последнее сообщение потрясло класс. Индия, Рэсси, научное задание - и все
это на одном уроке! Шум стоял такой, что никто не слышал звонка.
  - От Института бионики! - торжественно выговорил учитель, застегивая
портфель. - Вот так, программисты-оптимисты!..
  А Гусев приставал к приятелям:
  - Потрогай-ка плечо. Еще сегодня утром меня хлопал сам академик Сыроежкин.

  На морском берегу в маленькой бухте сидят на плоском камне мальчик и
собака. Они отделены от мира подковой зеленых гор, от их ног начинается
синее полотно моря. Мальчик и собака смотрят на спокойное зеркало залива.
  Они встретились здесь, на берегу. Рэсси, издали приметив знакомую фигуру,
спланировал сверху на серебристых крыльях. В первый момент Сережа даже
вздрогнул: он не представлял, что летящий Рэсси похож на гигантскую
стрекозу. Крылья бесшумно сложились, уползли под густую шерсть, Рэсси
вновь стал привычным Рэсси, бросился навстречу хозяину. Они катались по
горячему песку, и визг собаки смешался с радостными криками мальчишки.
Потом Сергей сел, подобрав под себя ноги, и, все еще изумленно глядя на
Рэсси, сказал:
  - Это ты, Рэсси? Как я рад... Сядь рядом. Слушай...
  Сергей вынул из кармана листок со срочным заданием для друга...
  Его, единственного из людей, кого слушался Рэсси, провожали, как важную
персону: Таратар и кибернетик Светловидов приехали на аэродром, а мама
даже пробралась в самолет и, тревожно оглядываясь, защелкнула на его поясе
тяжеленную бляху ремня. Когда самолет взревел, развернулся и в
иллюминаторе мелькнули далекие, трепетавшие в воздухе руки провожающих,
Сергей наконец-то поверил, что именно он летит выполнять ответственное
поручение.
  Листок с заданием для Рэсси, который лежал у Сергея в кармане, был сочинен
профессором Громовым. Точнее, написан рукой кибернетика Светловидова, а
продиктован самим Громовым из далекой Индии. Светловидов, вручая Сергею
листок, так и сказал: "Мне звонил Гель Иванович. Случилось непредвиденное:
экспедиция морских охотников преследует уникального синего кита. Его имя -
Нектон. Найти и выручить синего кита может твой Рэсси. Ты передашь ему
содержание этого листа. Ведь Рэсси слушается тебя, не так ли?"
Сыроежкин кивнул. Он почти ничего не понял в профессорских формулах, но
после объяснения Светловидова запомнил, как читать с листа каждый знак.
Встреча состоится на берегу моря, в бухте Тихой, куда по команде
Электроника летит сейчас Рэсси...
  В южном аэропорту, где приземлился самолет, радио пригласило пассажира
Сыроежкина Сергея в комнату дежурного, и там человек в белой рубашке с
закатанными рукавами, научный сотрудник морской станции, крепко пожав руку
восьмиклассника, пригласил его в машину. Он отвез Сыроежкина в приморский
поселок, поселил в маленьком белом доме, и хозяйка, накормив гостя обедом,
показала с обрыва, как пройти по узкой кромке берега в бухту Тихую. Мягкие
линии гор, золотой песок, синева моря, сливающаяся с синевой неба,
понравились Сыроежкину. В прекрасном настроении спустился он в бухту
Тихую, где приземлится Рэсси. Кроме того, в бухте была назначена еще одна
встреча.
  "Ты должен понять всю сложность поручения, Сергей, - подчеркнул в
разговоре Светловидов. - Рэсси, прекрасный разведчик пустыни, станет на
этот раз морским жителем..."
"И так далее"?" - спросил, сощурившись, Сергей.
  "Ты прав: как сказал Гель Иванович Громов, Рэсси выручит именно его
знаменитое "И так далее". Когда ты прочитаешь ему задание, включатся схемы
поведения морских жителей. Но Рэсси, понятно, не сможет плыть один, ему
нужен опытный проводник. Институт бионики дал нам в помощь специалиста -
молодого, но уже опытного дрессировщика. Его дельфин поможет Рэсси.
Запомни это имя: морской смотритель Дон".
  Сергей и Рэсси ждали больше часа. В глазах Сыроежкина плыли круги от
солнечной ряби. Вот Рэсси насторожился, приподнялся, и Сергей увидел, что
из моря выходит светловолосый парень, шлепая по мелководью ластами.
  На берегу пловец снял очки и ласты, пустил изо рта струю воды, присел,
подпрыгнул несколько раз, хлебнул воздуха и только тогда обратил внимание
на Сыроежкина.
  - Сергей?
  - Да.
  - Меня зовут Дон. - Пловец протянул руку. Он был на несколько лет старше
Сыроежкина. - А это, насколько я понимаю, Рэсси. - Дон кивнул на лохматого
терьера.
  Но Рэсси, не заинтересовавшись Доном, подбежал к воде. Из моря вылезала
собака.
  - А, Малыш, ты догнал меня!
  Дон нагнулся, взял собаку и, держа ее за задние лапы, стал трясти, как
мешок. С шерсти стекала вода. Дон положил бездыханную собаку на песок.
  - Нахлебалась воды? - шепотом спросил Сыроежкин.
  - Сейчас отдышится, - небрежно ответил юноша и, увидев широко открытые
глаза нового знакомого, усмехнулся: - Ты что, не знаешь, как плавают
сегодня на глубине?
  Мальчишка покачал головой, пробормотал:
  - Как сказал бы наш главный силач Макар Гусев: на
Уроках не проходили.
  Он нагнулся над несчастной дворнягой. А та вдруг вскочила и, обдав
Сыроежкина мокрым песком, с лаем бросилась на Рэсси. Подбежав к
невозмутимому терьеру, дворняга внезапно смолкла, словно почувствовала
какой-то подвох. Потом обнюхала незнакомца, завиляла мокрым опущенным
хвостом.
  - Ну вот, знакомство состоялось. Малыш - славная морская дворняга, ты на
нее не обижайся, Рэсси, - улыбнулся смотритель. - Сергей, ты не заметил
тут Бочку?
  - Не-ет. А что это?
  - Не что, а кто. Мой дельфин. Дельфин Белобочка.
  - Ах, Белобочка! Мне про него говорили. Но я сразу не понял. Дельфина пока
не видел.
  - Я его зову Бочка - так проще. Бочка-Белобочка поплывет с Рэсси искать
Нектона.
  - Знаю. - Сергей с облегчением вздохнул: кажется, он точно выполнял
сложное задание.
  Все шло так, как объяснил ему Светловидов. Вот Дон, вот Рэсси, скоро
прибудет Белобочка. Но как Рэсси поплывет с незнакомым дельфином - этого
Сыроежкин не представлял. А ведь именно они - Рэсси и Белобочка - должны
спасать Нектона.
  - Нектон? - с удовольствием сказал Сергей. - Красивое, мужественное имя.
  - Да, - подхватил Дон. - Свободный кит.
  Синий кит, морской гигант, одиноко бороздил просторы океана. Кит был
известен морякам разных стран, хотя и избегал встреч с кораблями. Потому и
имя ему было дано Нектон, что значит по-древнегречески "свободно
плавающий" - свободный кит. Мало кто сталкивался с Нектоном в просторе
океана: он любил спокойные прохладные глубины. Но те, кто хоть раз видел,
как из зеленых пучин, пустив ввысь радужный фонтан, выплывает острая,
расщепленная таинственной улыбкой бархатно-черная морда с серпом усов и
умными глазами; как мощным рывком, оставляя за собой тонны взбитой пены,
выпрыгивает кит в небо и, сверкая на солнце иссиня-темной спиной с белым
пятном, летит свободно над волнами, набирая в мешки своих легких порцию
воздуха, необходимую для погружения; как потом, перевернувшись, словно
ныряльщик с вышки, отвесно входит в воду, медленно и без брызг, исчезает
на несколько часов в загадочных глубинах, на прощание шлепнув море
лопастью сильного хвоста, отчего еще долго бегут белые барашки волн, - те
счастливцы, кто видел Нектона, рассказывали о его силе и редкой красоте,
смелости и особом чутье, их скупые слова со временем превращались в
легенды.
  Подлодки не рисковали спускаться в морскую пучину, где чудовищной тенью
скользил свободно Нектон: там крепкую сталь мгновенно разорвет давление
воды. Но на судоходной глубине, среди обычных кораблей, шедших своим
курсом, одна подлодка специально искала встречи с Нектоном. Подлодка
"Тунец", принадлежавшая фирме "Пеликан", изучавшая жизнь дельфинов,
получила срочное задание найти и загарпунить сонным снарядом Нектона.
Несколько строчек в одной из газет Теймера о том, что новейший зоопарк
"Мир животных" готовится принять необычный экспонат - синего кита,
известного среди моряков под именем Нектон, - встревожили Международный
Совет охраны животных. Совет дал поручение морским станциям, всем
экспедициям найти и задержать подлодку. Тогда же профессор Громов
предложил в помощь свое новое изобретение.
  Так в одной точке планеты, в бухте Тихой, сошлись пути Рэсси, его
проводника дельфина Белобочки, дрессировщика дельфина Дона и Сыроежкина.
Два хозяина должны были познакомить морских разведчиков, объяснить им
сложность задачи.
  - Если бы Земля стояла, как думали древние, на трех китах, то одним из них
был бы Нектон, - задумчиво сказал Дон, вспоминая то, что он знал о синем
ките. - Даже не верится, что в наши дни может быть первобытная охота на
такого кита!..
  Сергей представил особняк в Теймере, хозяина "Мира животных" и молча
кивнул.
  - Скажи, - Дон с подозрением взглянул на терьера, - а твой Рэсси угонится
за Белобочкой? Я слышал о его талантах и, разумеется, верю каждому слову
Александра Сергеевича Светловидова, но ведь Бочка - быстрый пловец.
  - У Рэсси скорость меч-рыбы, и сам он обтянут дельфиньей кожей, - с
гордостью сообщил Сыроежкин. - Только не видно под шерстью. Это
изобретение Громова.
  - Отлично сказано! Авторитет Геля Ивановича Громова настолько высок, что я
уже начинаю беспокоиться за способности моего Бочки... - Дон засмеялся и
тут же нахмурил выгоревшие брови. - Но где же Белобочка? Где этот
неуклюжий, болтливый Бочка?
  Дон поднес ко рту свисток, который висел на металлической цепочке. Сережа
не услышал привычного свиста - вообще никакого звука не издал свисток. Дон
вскочил на камень. Мальчик встал рядом с ним, приложил ладонь к глазам.
Из-за гигантской глыбы, миллионы лет назад брошенной вулканом в море,
блеснув серебром спины, выпрыгнул дельфин и направился к берегу.
  Морской смотритель бросился в воду, поплыл навстречу дельфину, крикнув:
"Это он!" Собаки, кружившие по песку, остановились, повернули морды к
морю...
  Дон, встретившись с дельфином, протянул ему руку, а Бочка раскрыл рот,
словно смеясь, осторожно сжал руку зубами, потянул человека за собой в
море. Но Дон, ловко изогнувшись, обхватил скользкое серебристое тело и
даже поставил дельфина на хвост, вызывая на борьбу. В первый момент Бочка
как будто растерялся, беспомощно взмахнул плавниками, а потом,
изловчившись, ткнул нападавшего мордой в грудь, сшиб ударом хвоста. Падая,
Дон ухватился за плавник, и дельфин стрелой утащил его в прохладный
простор залива. Чуть позже пловцы вернулись к берегу.
  - Каков мой Бочка, а?! - кричал, подплывая, Дон. -Самолюбив, упрям, зато
смел! Видел?
  Сергей кивнул. Дон вышел из моря.
  - Бочка с радостью исполняет все поручения, но он свободный дельфин, -
сказал хозяин. - Он никогда не примирится с неволей - утонет от тоски или
разобьет себе голову о камень.
  Сергей понимающе улыбнулся: Бочка с первого взгляда показался ему
симпатичным.
  - Не будем терять время, - предложил Дон. - Надо их познакомить... Но твой
Рэсси знает задание?
  - Знает, я уже прочитал ему формулы. - Сергей достал из кармана и махнул в
воздухе листком, который вручил ему Светловидов. - Мне кажется, он умеет
говорить по-дельфиньи...
  - Умнейшая у тебя собака. - Дон усмехнулся. - Понимаешь, Серега, мой Бочка
по-своему способное существо, но он не понимает формул, как твой Рэсси.
Вообще для него человеческая речь звучит слишком медленно. Он свистит
гораздо быстрее и, как говорится, без лишних "слов". Стараюсь научиться
свистеть, как он. - И Дон щелкнул пальцем по свистку, висевшему на его шее.
  - Я читал, что дельфины свистят, - вспомнил Сергей.
  - Вот я и свистел Бочке, но ты солжешь, если скажешь, что слышал что-то.
Это не для наших ушей - ультразвук. Слышит один Бочка. Может, еще и
Рэсси... Но теперь я должен с ним объясниться. Скоро увидимся.
  И Дон побежал к морю, где его ждал, беспокойно выпрыгивая из волн, Бочка,
одинаково хорошо видевший в воде и в воздухе. Подплыв, Дон лег на спину и
взялся рукой за дружески предложенный плавник. Он вернулся очень скоро,
присел на камень.
  - Теперь дело за Рэсси.
  - Что ты ему сказал? - нетерпеливо спросил Сыроежкин.
  - Все в порядке. Мы договорились.
  - Так быстро? О чем?.. Пожалуйста, расскажи!
  - Я просвистел ему... - медленно начал Дон. - Ты, Сергей, этого не
поймешь: надо знать моего Бочку, чтоб угадать все оттенки его интонации.
Свист дельфина с трудом укладывается в человеческие слова, и ты, выслушав
меня, чего доброго, можешь подумать, что Бочка - свойский парень, чуть ли
не твой одноклассник, только в дельфиньей шкуре. Это не так... Я рискну
переложить наш свист в обычные слова, но ты помни, что я неопытный
переводчик. Вот разговор.
  "Бочка, твой брат в опасности", - просвистел я энергично, чтоб он уловил
всю важность просьбы.
  Он сразу свистнул призыв своему брату и тут же атаковал меня сигналами:
  "Я ничего не слышу. Брат не отзывается. Кто в опасности? Что с ним?"
"Он тебя не услышит, - ответил я, - он очень далеко, может, за тысячи
миль. Но ему надо срочно помочь".
  "Я всегда готов мчаться навстречу опасности, когда приходит беда и надо
выручить брата. (Белобочка азартен, как любой дельфин, и, кроме того,
очень смел.) Кто он - афалина, гринда или мой соплеменник, белобочка? -
страстно откликнулся Бочка. - Отвечай! Только свисти быстрее. Не теряй
времени".
  "Это кит, - просвистел я так быстро, как только мог. - Синий кит, самый
большой и сильный из всех китов. Люди зовут его Нектон. Наверное, ты
слышал о нем..."
"А-а, кит... Я видел однажды этого громадного Нектона. Он всегда одинок..."
"Да, он кит, твой брат по крови. Ему надо помочь,
Бочка..."
"Ты опять тратишь драгоценные секунды. Человек, как всегда, очень
неповоротлив и многословен. Я знаю, кто такой кит, знаю и Нектона. Что с
Нектоном?"
"Его хотят загарпунить. Плывет подводный корабль
"Тунец", ищет Нектона и когда найдет, то всадит в его голову гарпун".
  "Гарпун? Я видел однажды гарпун - это страшно. Но гарпун для громадины
кита - все равно что для меня камешек".
  "Ты прав. Нектон даже не почувствует удара гарпуна. Но когда тот застрянет
в его облепленной ракушками коже. Нектон перестанет быть Нектоном. Он
сразу потеряет свободу и послушно поплывет к берегу. Там его поместят в
бассейн, и Нектон начнет задыхаться".
  "Я плыву. Я предупрежу Нектона".
  "Погоди, Белобочка. Ты, как всегда, отважен и нетерпелив. Подумай немного,
как ты предупредишь Нектона: это - кит, он не станет слушать дельфина,
просто тебя не заметит".
  "Я слушаю тебя внимательно, Дон".
  "С тобой поплывет морская собака Рэсси. Вон она бегает на берегу вместе с
моей дворнягой".
  "Эта покрытая шерстью, неуклюжая, медлительная малявка? Да она сразу же
пойдет ко дну, и я буду ее спасать".
  "Не волнуйся, Рэсси плавает не хуже тебя. Он знает язык китов".
  "Тогда немедленно в путь".
  "Не торопись, Белобочка. Только что ты назвал Рэсси медлительной малявкой
и тут же готов плыть с ним на край света. Познакомься, пожалуйста, с
Рэсси, поиграй, посмотри, на что он способен, привыкни хотя бы к нему.
Трудный путь могут проделать только товарищи - ты знаешь".
  "Где он, этот лохматый Рэсси? Может, он подкинет мне носом мяч? Или
пустится со мной наперегонки? Или поймает мне рыбу?"
- Вот приблизительно весь наш разговор, - закончил серьезно Дон. - Он был,
конечно, не таким многословным, длился минуту или две. Но я специально
рассказал с подробностями, чтоб ты, хозяин Рэсси, знал, с кем ему придется
искать Нектона. - И морской смотритель испытующе взглянул на хозяина Рэсси.
  Восьмиклассник поскреб пальцами затылок. Вот это задача! А он
всего-навсего прочел Рэсси формулы...
  - Ко мне, Рэсси, - тихо позвал Сыроежкин, и пес одним прыжком оказался у
его ног.
  Встав на колени, обняв ладонями голову друга, Сергей стал объяснять, кто
такой Белобочка. Он говорил, говорил, но в душе своей не надеялся на силу
медлительных человеческих слов. В конце концов достал из кармана листок и
еще раз прочитал вслух важные формулы задания.
  - Это все, - хрипло сказал Сыроежкин, вставая на затекшие ноги. - Иди
познакомься с Белобочкой. Вперед, Рэсси!
  Рэсси на глазах изумленного Сыроежкина вдруг начал толстеть, будто
надуваемый изнутри воздухом; голова и плечи слились в единый шар; хвост
завибрировал, распустился веером, превратившись в руль или движитель.
Неуклюже переваливаясь на кривых лапах, Рэсси, похожий на игрушечного
кита, пошел к воде и ловко поплыл, рассекая носом волну, оставляя за собой
пенистый след, - маленькой черной торпедой ринулся наперерез дельфину.
Сыроежкин с облегчением вздохнул.
  Дон залез на камень, прищурился, изучая скорость пловца.
  Они встретились на середине залива - Белобочка и Рэсси - и некоторое время
плыли рядом. Потом дельфин продемонстрировал свои обычные грандиозные
прыжки, и Рэсси, как камешек, отскакивающий рикошетом, подпрыгнул над
водой, правда не столь ловко и умело, как соперник. Дельфин, зарыв голову
в волны, показав серебристый серп спины, поплыл в открытое море. Рэсси
последовал за ним. Пловцы скрылись в волнах.
  - Молодец, Рэсси! - крикнул Дон.
  - Ай да Бочка! - подхватил Сергей.
  Дрессировщики торжественно пожали друг другу руки.
  А Малыш с лаем носился по песку, почему-то не решаясь влезть в теплую
воду, хотя еще недавно поднялся со дна морского.
  Когда пловцы вернулись, каждый из них держал в пасти пойманную рыбину.
  Проглотив добычу, Белобочка поддел мордой товарища, подкинул его в
воздухе. И Рэсси, бросив свою добычу, которую Белобочка немедленно съел,
маленький Рэсси, ловко нырнув, к изумлению дрессировщиков, перевернул
толстого жирного Бочку. Дельфин, махнув хвостом, тотчас высунул из воды
улыбающуюся морду и довольно фыркнул. Его темные пуговичные глаза,
казалось, говорили Сыроежкину: "Я все понимаю и беру назад свой свист о
медлительности Рэсси. Но почему этот ловкач, этот артист отказывается от
вкусной рыбы, которую поймал?.."
Торжествовал главный закон дельфиньей жизни, который подметил еще древний
философ Плутарх: "Дельфины - единственные существа, нашедшие великий
философский принцип: дружба не за вознаграждение".
  Сережка и Дон были довольны, что их питомцы подружились. Но что ожидало
пловцов - акулы, штормы, может быть, даже кругосветное путешествие - разве
угадаешь?.. Наступила грустная минута прощания.
  - Счастливо, Белобочка! - сказал Дон и свистнул в неслышный свисток.
  - До свидания, Рэсси! - крикнул Сергей.
  Вместе с Доном он взобрался на большой камень и с него наблюдал, как
удалялись два пловца. Вот уже искристый след стал расплывчатым, исчез в
блеске моря. Море было огромно. Оно сливалось с океаном, и где-то в этом
беспредельном просторе плавал Нектон. Его надо было отыскать, как
одинокого космонавта в звездной галактике.

  Рэсси и Белобочка пространствовали в океане.
  Они миновали прибрежные районы, где люди жили в подводных городах и
трудились на подводных заводах, добывая золото и нефть, марганец и уголь,
пресную воду и уран; электростанции, работавшие на ядерном горючем;
подъемные