гонерровцы вдруг ночью бросили туда большие силы. Все уже были на ногах, только мы с папой, сидя, замерли на месте. -- Трэг, -- сказал Ир-фа, -- немедленно свяжитесь с а,Тулом, кажется, он в северном лесу и там тихо -- пусть бросит пару десятков машин ко второму южному. Митя, уль Владимир -- будьте здесь, это моя квартира, еду найдете. Они исчезли мгновенно, и через секунду все стихло. 7 Особую опасность для геллов представляли ситуации, когда они, нападая с воздуха, погибали, получив лишь пусть и значительное, но ранение. Раны эти могли быть вполне излечимы, получи их гелл, сражаясь на земле, но, когда пуля застигала гелла в воздухе, он просто разбивался, камнем падая вниз. И как это ни нелепо, поначалу большого труда стоило уговорить геллов подыматься в воздух только с парашютами за спиной: какая-то понятная и все же необъяснимая гордость вызывала у них полное неприятие парашюта. Раненные в воздухе, они сами раскрывали парашют или он срабатывал автоматически за счет начального ускорения падающего тела, если гелл был без сознания (или мертв). Наверное, это было тяжелое зрелище, когда спасительный парашют приносил на землю мертвого гелла. Но именно парашют спас Латора в ту ночь, когда мы с папой остались у Ир-фа и, похоже, все-таки уснув, проспали совсем немного, может, пару часов, и были внезапно разбужены: санитары вместе с Ар-кутом разбудили нас, принеся в дом Ир-фа тяжело раненного Латора. Со слов Ар-кута Латор был вовсе не безнадежен. Все дальнейшее происходило на наших с папой глазах, хотя Ар-кут и предложил нам выйти в другую комнату. Латора положили, раздвинув стол, прямо на него, накрыв сначала его чистыми простынями и распоров и сняв с Латора всю одежду: было страшно смотреть на его совсем белое тело, все в ссадинах, ранах и кровоподтеках. Он был бледен и все же частично, как сказал Ар-кут, в сознании: веки его вдруг слабо приоткрывались. С помощью медсестры и одного из санитаров Ар-кут колдовал над Латором, извлекая из тела Латора пули и осколки, дезинфицируя раны и накладывая швы. Я глядел на все это, обмерев, застыв, зажавшись, с какой-то тупой ровной спрятавшейся болью. Честное слово, если бы я смотрел кино, где все это происходило, и успел бы полюбить Латора так же, как в жизни, -- я бы расплакался, как малый щенок. -- Вы плохо себе представляете гелловы фокусы, -- качая головой, говорил Ар-кут. -- Когда машины квистора поливают нас огнем сверху, их скорость, естественно, несколько падает, и гелл, находясь на курсе вражеского корабля, способен в последний момент уйти от столкновения, даже если машина сделает бросок в его сторону. В момент "расхождения" гелла и машины гелл стремится сделать очень резкий бросок магнитной миной, чтобы она "прилипла" к борту корабля. Этим и занимался сегодня Латор. Взорвал три машины. Ар-кут сделал знак рукой, призывая к полной тишине, и, манипулируя маленьким аппаратом и датчиками, "прощупал" всего Латора и тут же по коммуникатору связался с больницей. -- Пришлите машину к дому Ир-фа для Латора, -- сказал он. -- Сделайте все толково, он выкарабкается, да, очень крепкий организм. Жду. -- Потом добавил, уже нам: -- Бедная Лата, как и другие жены, привыкла ждать его по два-три дня в полном неведении. Кстати, уль Владимир, не хотите ли слетать с нами в больницу: обработать вновь ваши раны. Ну как? -- Полетишь со мной? -- спросил у меня папа. -- Да не знаю, -- сказал я, вдруг почувствовав какую-то тревогу. -- Может, я усну. Ты возьми ключи, вон они, на столике. Папа кивнул. Тут же почти сразу прилетела машина, и все они, неся Латора на носилках, ушли. Я остался один. Не гася свет, я, закинув руки за голову и уставившись в потолок, вдруг остро почувствовал, как мне не хватает Оли, я скучаю по ней -- и все тут. Ей-то, как и Сириусу, повезло -- она на подлодке Рольта, в неуязвимом плавающем доме. Так уж вышло. А что, если нас с папой забросить к нему -- там куда легче ждать, жизнь разнообразнее, да и вообще можно что-то делать, кому-то помогать. И вдруг, вспомнив, как папа спросил, полечу ли я с ним в больницу, я догадался, почему я, отказываясь, почувствовал какую-то тревогу. Вот, оказывается, в чем дело! Я "догадался", что, когда он улетит, я могу улепетнуть из дома. Куда? Зачем? Нет, в тот момент я об этом не думал. Да, дело ясное -- надо отправиться в ночной город. Оставлю записку, погуляю и вернусь. Я мигом черкнул записку, сунул в карман револьвер и выскочил на улицу. Не знаю, что на меня нашло -- "мудрость" какая-то, что ли, рассудительность, но я решил, что не буду спрашивать, где второй южный вход: там шел бой, и, коль скоро я не мог включиться в военные действия, то и нечего мне там болтаться у политоров под ногами и мешать им. Если входов было всего двенадцать (по три на каждую сторону света), то где-то в центре города пересекались шесть кординальных трасс, улиц, разве что, каждые три, идя параллельно друг другу, вряд ли были соседними, скорее всего -- шли через улицу; я дошел до ближайшего перекрестка и произвольно свернул налево, ощущая, что условный центр там и там же пересечение основных направлений в городе. Пройдя несколько перекрестков и прислушиваясь, я снова свернул налево в поисках этого центра пересечения и останавливался на всех углах уже перпендикулярного первому направления; только в одном случае я почувствовал, что отдельные взрывы и выстрелы идут с этой стороны; тогда я пошел в противоположную. Прохожих и пролетающих малых машин было немного, но все же были, и в случае чего я мог узнать дорогу обратно: название улицы, где жил Ир-фа, я прочесть все равно не мог. В том, что я обязательно найду один из выходов наверх и, возможно, повидаю знакомых мне политоров, -- я был уверен: любая улица, если она и не выходила прямо к лестнице наверх, рано или поздно кончалась, упираясь в кольцевую улицу города, и я неминуемо дошел бы до одной из лестниц. Пока же я шел по одной из обычных, прямых улиц. Занятное дело: чем-то я был взвинчен, и поэтому мне как-то неуютно было пользоваться движущимся тротуаром; да, он был "быстрее" моих ног, но на нем я чувствовал свою неподвижность и предпочел идти пешком. Вдруг, скосив глаз, я увидел до смешного простое "явление": по движущемуся тротуару, которым я пренебрег, быстро шла (и я мог это делать, удвоив скорость) девушка с автоматом на плече. Почувствовав мой взгляд, она тоже поглядела на меня... и я узнал Тикки, милую девушку, которая сидела со мной и папой за одним столиком на вечере технициума. -- Привет! -- крикнул я, обрадовавшись и прыгая на ленту ее тротуара. -- Здравствуй, Тикки. Какая ты... с автоматом! -- О! -- Она явно узнала меня и, по-моему, обрадовалась, что я узнал ее. -- Уль Митя! -- Просто Митя, -- сказал я. -- Ты куда, Тикки? -- Я? А вы? -- Не "вы", а ты, -- поправил я ее. -- Согласна. Что ты здесь делаешь? -- Ничего. Иду. Скучно стало. -- Ночью? -- Да, бессонница. Гуляю. Без цели. Или кое-кого повидать. -- Кого повидать? -- Ну, кого-либо. Например, я очень рад видеть тебя. -- Я рада, если это правда, -- сказала она, как-то мягко мне улыбаясь. "Очень женственная, -- подумал я в меру своих знаний. -- Автомат не совсем идет ей. Или наоборот?" -- Правда, я рад, -- сказал я Тикки. -- И еще мне хотелось побывать у одной из лестниц. Но не там, где бой: там нам с папой появляться запрещено. А как поживает Лития?? -- О! -- сказала Тикки. -- Если ты не хочешь, чтобы я ревновала, не спрашивай о ней. Ты и так слишком много танцевал с Литией на вечере. Я это хорошо помню. Лития... бр-р-р. -- Ну... ревновать, -- сказал я. -- Меня-то? Ты шутишь, Тикки, я же еще... несколько молод. -- Это детали. Выбрала же она именно тебя в танцах. -- Это любопытство к инопланетному существу, не более. -- Да, но ведь не твоего же отца она выбрала. -- Тикки, -- сказал я. -- Ну что ты! Просто я не слишком уж маленький, а он для нее -- слишком взрослый. -- Меняем направление, логик, -- сказала Тикки, и мы перескочили с нашей "ленты" на перпендикулярную. Довольно скоро мы добрались до главной улицы и оказались внизу лестницы одного из выходов наверх. Было довольно тихо, но по обеим сторонам лестницы, на улице, идущей вокруг города, молча пристроились вооруженные повстанцы, их было много. Здесь же стояли легкие переносные орудия и ящики со снарядами. Мы с Тикки поднялись по лестнице наверх в полную почти темень, только кое-где иногда вспыхивал на мгновение лучик фонарика. Окружая выход (я знал это), располагалось первое, наиболее высокое кольцо баррикад. Возле него один из фонариков, опущенный рефлектором вниз, горел постоянно. -- Я пришла, командир, -- сказала Тикки мужчине, сидящему с фонариком на ящике; я едва разглядел его согнутую фигуру. -- Отлично, Тикки, -- сказал он и добавил, как я понял, мне: -- Приветствую гостя. -- Да, познакомьтесь, пожалуйста, -- сказала Тикки. -- Я -- Митя, -- сказал я, протягивая ему руку. Он пожал ее и, положив руку мне на плечо, сказал: ? -- Ки-ол. -- Вы... кажется, главный... -- Да, я главный тренер ведущей школы кулачного боя, так сказать, наставник уля Орика, Трэга, Эл-ти и твоих приятелей а,Грипа и а,Урка. Последний, как тень, витает где-то в Тарнфиле. -- Но не в подземном? -- спросил я. -- Трудно сказать. Случайно Ки-ол осветил себя фонариком, и я увидел, что он лишь чуть-чуть моложе Ир-фа, но строен, крепок и худощав. Это чувствовалось, даже когда он сидел, наливая в кружку зеленый напиток. -- Выпей, -- сказал он мне. -- Подкрепись. -- Да, -- сказал я. -- Не спится. Отец на перевязке у Ар-кута... -- Как ты нашел Латора, как он? -- спросил Ки-ол, когда Тикки отошла, и я понял, что Ки-ол -- один из тех политоров, которым положено знать все. -- Мне было страшно глядеть на него, -- признался я, -- но Ар-кут говорит, что все обойдется, организм у Латора крепкий. -- Хвала небу, -- сказал Ки-ол. -- Латор удивительный боец и очень славный гелл. -- Да, -- сказал я. -- Он очень помог нам с отцом. Разговаривая со мной, Ки-ол то и дело отвлекался: работал его коммуникатор. Так я узнал, что бой на втором южном спуске подходит к концу, войска квистора почти отброшены, выдохлись. Заработал мой коммуникатор -- я вздрогнул. -- Ты где?! -- закричал папа. -- Ты с ума сошел, да? -- Пап, успокойся, -- сказал я. -- Мог бы и сам догадаться, что в бой я не полезу, а больше в нижнем городе мне ничто не угрожает. Ты-то сам где, я в гостях у тренера Ки-ола, он командир одного из отрядов. Ты где? -- Дома я, вот где, -- сказал он. -- У Ир-фа. Ты скоро вернешься? -- Через час, -- сказал я. -- Почему это? -- Ну, сразу уйти неудобно, плюс дорога. Как твоя перевязка? И как Латор? -- Последнее я добавил совсем тихо. -- Я в порядке, -- сказал папа. -- Латору сделали серию специальных уколов, он почти ожил. Даже улыбнулся мне. -- Отлично, -- сказал я. -- Ух как я рад! -- Да, но он, видимо, чувствует, что уже не повоюет. Наверное, мы (он так и сказал: мы) выиграем раньше, чем он оправится окончательно. А если с ним это произойдет быстро, то он будет в большой грусти. -- Почему это? -- спросил я. -- Придется ему воевать просто так, без крыльев. -- Что-о?! -- в ужасе спросил я. -- Извини, -- сказал папа, -- я очень неточно выразился. Без крыльев в том смысле, что одно повреждено и будет заживать медленнее остальных частей тела: крыло -- очень тонкое устройство. -- Прости, -- сказал я, -- но думай, когда говоришь, это же... -- Понял, -- сказал он. -- Жду тебя. Мы разъединились. -- Уль Ки-ол, -- раздался голос в темноте с верха баррикады. -- Локатор показывает приближение живого тела метрах в ста от нас. -- Хочешь наверх? -- спросил меня Ки-ол. Я кивнул, и мы поднялись наверх. Почти. Я почти. Он не велел мне высовывать голову. -- Уль Ки-ол, теперь и так можно рассмотреть фонарик... -- Вижу, -- сказал Ки-ол. -- Передайте по цепочке -- всем стрелкам приготовиться. Нащупай край верха, -- сказал Ки-ол мне. -- Нащупал? Ляг и гляди в щель между мешками. Прожектор на цель! Вспыхнул яркий луч и высветил вдалеке фигуру политора. -- Поднимите руки! -- резко сказал в мегафон Ки-ол. Политор поднял руки. -- Вы с оружием?? -- спросил Ки-ол. -- Да, оно в кармане комбинезона. -- Идите с высоко поднятыми руками. Малейшее движение руки к комбинезону -- стреляем. Кто вы?! -- Я уль Карпий, капитан космолета. -- Надо же, -- сказал Ки-ол в сторону. -- Можете приблизиться, уль Карпий, -- добавил он в мегафон. -- Руки высоко вверх. Все мы видели, как медленно приближается в луче прожектора Карпий с высоко поднятыми руками. Наконец он осторожно "перевалил" два первых, более низких кольца баррикад, осторожно поднялся к нам наверх и вместе с Ки-олом и мною спустился вниз. Ки-ол включил слабый прямоугольный фонарь. -- Сдайте оружие, уль Карпий, -- сказал Ки-ол. Карпий достал из кармана пистолет, и в ту же секунду его рука была перехвачена стоящим рядом повстанцем. -- Извините, -- сказал Карпию Ки-ол. -- Здравствуйте, уль Карпий, -- сказал я. Он внимательно поглядел на меня и кивнул. Потом все же добавил: -- Долгой жизни... уль Митя. -- Садитесь, -- сказал Карпию Ки-ол, и тот опустился на один из ящиков под баррикадой. -- Цель вашего визита? -- спросил Ки-ол. -- Откуда вы? -- Я от Горгонерра. -- Буквально "от"? Вы парламентер? -- О нет. Я от квистора в том смысле, что до прихода к вам находился в его распоряжении под землей. -- Вы бежали? -- Нет, это сложно. Я отпущен. Как лазутчик. -- С вашим-то чином? -- И тем не менее. -- Ваши личные цели, если уж вы признали, что отпущены квистором в роли лазутчика. -- Я не намерен возвращаться. -- Точнее. Вы принимаете нашу сторону? -- Не целиком, но да. -- Что значит "не целиком"? -- Буду откровенным. Я не испытываю симпатии к Горгонерру, но я и не разделяю целиком цели и задачи повстанцев. -- Думаю, -- сказал Ки-ол, -- что вы представляете их недостаточно ясно. Но дело не в этом. Что же привело вас к нам, если вы не до конца с нами? Ощущение, что вы проиграли? -- Нет. А точнее -- одно обстоятельство, связанное с тем, что мы, как вы выразились, проиграли. -- Что же это за обстоятельство? -- Горгонерр и его окружение сами определят момент, когда смогут сказать: мы проиграли. По моему ощущению -- это вопрос дней. И тогда возможен внезапный вылет квистора. Я тоже должен был бы улететь. Но я этого не хочу. -- Почему? -- Извините за красивые слова, но я связан с Политорией, я люблю ее и не хочу жить на чужой планете. Ваше дело, как решить мою судьбу, -- оставить меня здесь или уничтожить, но я сказал то, что считал нужным. Кстати, в эти дни будьте особенно бдительны: квистор намерен заслать к вам лазутчиков, чтобы взорвать нижний Тарнфил... Ки-ол, сказав Карпию спасибо, кивнул, но по его лицу я угадывал то, о чем думал и сам: заявляя о возможном броске Горгонерра в космос и о засылке лазутчиков, Карпий как бы открывал нам важную тайну, как бы: такая тайна была известна руководству повстанцев и без откровений уля Карпия. Вновь заработал мой коммуникатор. Это был папа. -- Я уже направляюсь домой, -- сказал я. -- Через пару минут. -- А я хотел бы выйти тебе навстречу. -- Не разминуться бы. Спроси у кого надо, как идти. Слыша наш разговор, Ки-ол потыкал пальцем себя в грудь. -- Папа, слушай внимательно. -- Уль Владимир, -- сказал ему Ки-ол. -- Рад с вами познакомиться, хотя бы таким образом. Я -- Ки-ол, тренер. -- И я рад, -- сказал папа. -- Вам следует свернуть от дома влево, до первого перекрестка, пойти направо до пятого перекрестка и, свернув налево, идти уже только прямо. Соответственно, ваш сын выберет обратную фигуру пути. Запомнили? Они попрощались, и Ки-ол сказал Карпию: -- Некоторое время, уль Карпий, вы будете здесь, в моем отряде. Позже вы встретитесь с нужными вам представителями повстанцев. Кстати, где, по вашим сведениям, находится а,Урк? -- Он в убежище Горгонерра, -- сказал Карпий. -- Извините, сейчас я вернусь. Ки-ол проводил меня вниз по лестнице. -- Счастливого пути, -- сказал он мне. -- Спасибо, -- сказал я. -- Как вас вызывать по коммуникатору? Мало ли что. Он сказал, и я медленно побрел по магистральной улице. "Небо" над подземным Тарнфилом было невысоким (хотя и ярко освещенным), проще говоря -- не небом, а потолком. Город с таким ярким "небом" и ярко освещенными витринами магазинов был все-таки унылым. Может быть, поэтому городские, местные, "подземные" власти старались хоть как-то его оживить. В изящных каменных кадках здесь и там виднелись цветы, а на шести магистральных улицах даже росли посередине невысокие деревья с розовой, синей и желтой листвой. В девяти точках пересечения основных магистралей было нечто вроде круглого скверика со скамейками, цветами и фонтаном посередине. Я свернул на другую улицу, которая через несколько кварталов должна была пересечь магистральную, и уже издалека увидел скверик с фонтанчиком. Когда я покидал Ки-ола, начало светать, наступало утро, и я не очень удивился, увидев издалека, что на скамейке сквера спиной ко мне сидит политор, подойдя ближе, я рассмотрел, что это женщина: это мирное сидение в такое раннее утро вдруг показалось мне странным, однако я решил не обойти скверик по внешнему кругу, а пересечь его по имеющейся крест-накрест дорожке. Женщина в цветастом платье и широкополой шляпе, когда я подходил, сидела, опустив лицо на грудь. Я уже почти обогнул фонтанчик так, что еще три шага, и он бы оказался между мной и этой женщиной, как вдруг услышал: "Долгой жизни" и, резко оборачиваясь, я по голосу уже знал, что это а,Урк. Я замер, а он встал со скамейки, потряс каким-то большим мешком вроде рюкзака, бросил его на скамейку и, широко улыбаясь и не двигаясь с места, сказал: -- Какая чудесная встреча, а? Рано утром, когда на травке появляется роса, а птички галли прочищают свое горлышко... Мы оба не двигались. Я просто окаменел от неожиданности, при этом как-то ощущая, что если я сдвинусь с места, то уж точно не для того, чтобы дунуть бегом по улице: он бы меня догнал запросто. Вероятно, знал это и он. Он "сдвинул" меня с места тем, что сделал шаг к ограде вокруг фонтана, а потом еще один -- в мою сторону. Я быстро сделал по кольцу два больших шага в сторону от а,Урка, так что мы оказались на разных концах диаметра круга, а между нами был фонтан. Ясно было, что если он рванется ко мне, то это будет гонка по малому кругу, где -- я ощущал -- у меня будет больше шансов, чем при беге по прямой. Его прыжок через фонтан был опасен, но тоже давал мне время для рывка. Он стоял, не делая пока никаких движений. -- Я был глуп, а, малыш? -- сказал он. -- Ведь верно, я был глуп, желая обменять тебя на Орика? Мозга за мозгу зашла от радости, что я так ловко увильнул от калихарских глупышек-повстанцев. Да и ситуация сейчас другая. Что Горгонерру Орик? Вполне возможно, что влюбленные в тебя и твоего папочку политоры пойдут на более серьезные уступки, скажем, военные. Почему-то я тупо думал о мешке, куда он меня спрячет, когда поймает. А,Урк стоял, улыбаясь, расслабленно и неподвижно, и первый его рывок по кругу в мою сторону был непредсказуем. Я потерял на этом мгновение, -- дальше началась гонка по кругу. И почему я до этого обмер настолько, что не достал из кармана быстро свой пистолет? Чем я-то рисковал? Он же в меня стрелять не собирался. Я летел по кругу, "радуясь", что круг фонтана не так уж мал, чтобы а,Урк, резко затормозив и сделав бросок в обратную сторону, мог схватить меня. Конечно, резкость у а,Урка была феноменальной, но это не означало, что он хороший бегун. Он сделал несколько резких остановок и бросков в обратную сторону так, что мы оказывались друг от друга на расстоянии, меньшем, чем длина полукруга, но я успевал среагировать и, тоже сделав обратный рывок, восстановить расстояние. Иногда он делал два рывка подряд: в одну сторону и сразу же в другую, -- но я был начеку. Я не пытался достать биоревольвер, боясь сбить свой ритм. Все больше и больше я чувствовал, что не уступаю ему, все упиралось в его и мою выносливость: кто раньше выдохнется. Я внимательно следил за тем, не сделает ли он прыжок через фонтан. Вдруг я подумал о папе: если он появится и а,Урк его не заметит, мы трое (это уже была моя забота) в какой-то момент не должны оказаться на одной линии: папа -- а,Урк -- я или тем более папа -- я -- а,Урк, так папе стрелять будет рискованно. И в тот же момент, как только эта мысль промелькнула у меня в голове, я увидел папу. В этот момент он был за спиной у а,Урка. Совершенно бессознательно я остановился, а,Урк -- тоже; я замер (видя, краем глаза, как папа осторожно перебегает от дерева к дереву длинного сквера, почти прижимаясь к земле) и вот тут я начал делать резкие движения влево и вправо, будто я ловил а,Урка, а не он меня. По идиотской причине, когда я делал рывок в его сторону, он действительно отскакивал в другую, но потом, выругавшись, сообразил, что к чему, и стал делать рывки мне навстречу, а я быстро отступил назад и еще чуть-чуть. Потом я делал рывок в его сторону в другом направлении, а он вновь мне навстречу... Так или иначе, эта игра держала его все время спиной к папе, а папа приближался. Было бы хорошо, если бы а,Урк все-таки сорвался на бег по кругу, и тогда бы папа, он и я уже не были на одной линии. Внезапно так и произошло: а,Урк рванул по кругу, папа поднял револьвер, видимо не понимая, что этой женщине от меня надо, но чуя что-то недоброе, раз я веду себя так... Раздался выстрел, тут же второй, совсем иной по звуку, и, когда а,Урк повалился на землю, а папа бросился ко мне, из подъезда напротив меня выскочил политор и быстро направился к нам. -- Хвала небу! -- крикнул он. -- Хвала небу, что я выглянул в окно. Я сразу же узнал эту гадину. -- Бог ты мой, -- сказал папа, склоняясь над а,Урком. -- Это же... это же а,Урк! -- То-то и оно, -- сказал политор. -- А вы меня не узнали? -- Вы... вы... вели вечер в технициуме, ведь верно? -- обрадовался я. -- Вас зовут... Клиф! -- Все верно. Я Клиф. -- Значит, вы, Клиф, стреляли первым? -- сказал папа. -- Я-то стрелял, уже слыша чей-то выстрел. -- Я пальнул в него прямо из окна, -- сказал Клиф. -- Но, в общем, это неважно. Пауза была махонькой, и, по-моему, вы тоже попали, уль Владимир. Может, именно вы его и прикончили. Клиф отошел к скамейке, взял мешок, вернулся и накрыл им а,Урка. А я уже соединился с Ки-олом. -- Уль Ки-ол, это Митя, -- сказал я. -- Я по важному делу. -- Что случилось? Слушаю тебя. -- Убит а,Урк. Это по пути. Я шел навстречу отцу. Возле фонтанчика. Может, есть машина, чтобы убрать его? -- Да, сейчас же вышлю. Вон какие дела! Отлично. Я и папа по очереди обняли Клифа и распрощались с ним. Дома нас ждали Ир-фа, Орик, Пилли, но и а,Тул, а,Шарт и Фи-лол. -- Убит а,Урк, -- сказал я, и все замолчали. -- Он пытался изловить меня возле фонтанчика. В общем, бег вокруг фонтана. Подоспел папа, а,Урк его не видел... -- Да, но первым из окна его прихлопнул Клиф, -- сказал папа. -- Это кое-что меняет с Карпием, -- сказала Пилли. -- Со слов Ки-ола -- он утверждал, что а,Урк в "гнезде". -- Это было при мне, -- сказал я и изложил, как протекала встреча с Карпием. -- Я наладил связь с рабочими бетонного завода. Вскоре они приступят к "зарядке" средних космолетов бетоном. Техническую часть Фи-лол разработал блестяще, -- сказал Орик. -- Уль Карпий, -- сказал Ир-фа с некоторым малюсеньким акцентом торжественности и подчеркнутого уважения. -- Как вы понимаете, ваше появление здесь несколько неожиданно и парадоксально. Карпий едва заметно кивнул. -- Возможно, -- продолжал Ир-фа, -- наша беседа и форма наших вопросов наведут вас на мысль, что мы вас просто-напросто допрашиваем. Я не буду разубеждать вас: идет война. Смущает ли вас что-либо перед началом нашей беседы? -- Да, -- сказал Карпий. -- Кое-что смущает. -- Мы слушаем вас, -- сказал Ир-фа. -- Я надеюсь, вы не против, если ведение беседы я передам в руки уля Орика. -- Уль Ир-фа, -- сказал Карпий. -- Мы оба и все остальные знают и помнят, что вы были капитаном-космонавтом суперкласса. Насколько мне известно, у вас, да и у многих осталось впечатление, что ваш уход с этой высокой должности по настоянию правительства и летных кругов был связан не столько (а то и вовсе не связан) с травмой вашей руки, сколько, прежде всего, с некоторыми вашими взглядами и высказываниями. Вы согласны со мной? -- Да, -- сказал Ир-фа. -- Согласен. Да это и общее мнение. -- Считаете ли вы, что, когда этот вопрос решался, я был вашим противником? -- Я никогда не думал о вас персонально в этой связи, так как голосование было тайным. -- Стало быть, вы можете хотя бы допустить, что тогда я не принял вашу сторону? -- Подобное вполне допустимо, -- сказал Ир-фа. -- Я пришел к вам из лагеря ваших врагов и вправе опасаться, что на решение моей судьбы может повлиять ваше, возможно отрицательное, впечатление обо мне в связи со сказанным мною. -- Да, -- сказал Ир-фа, -- но это не должно вас беспокоить. -- Не понимаю вас, -- сказал Карпий. -- Оценивать ваши ответы буду не я один. Это первое. -- Да. Но это ваши сторонники. -- Разумеется. Но поверьте, что выгоды или опасность вашего прихода к нам для меня более важны, чем старые счеты. -- Я говорю о возможном подсознательном неприятии меня. -- Подсознание таковым и является, -- сухо сказал Ир-фа, -- лично я за него не отвечаю. Если бы я знал о непрязни к вам... Мы зря тратим время, уль Карпий. -- Странно, -- сказал Орик. -- Почему вас, уль Карпий, в большей степени не занимает то, что все присутствующие знают, что земной корабль "Птиль" был взят вами на борт вашего корабля насильно, без согласия его экипажа. -- Взять "Птиль" к себе на борт -- приказ Горгонерра. -- Вы изволили говорить о подсознании, -- язвительно заметил Орик. -- Но может сработать и сознание: никто не понуждал вас связываться с Горгонерром и спрашивать, что делать с "Птилем". -- Уль Орик, -- жестко сказал Карпий. -- Я не один был на своем корабле и не я один видел в космосе "Птиль". В моей команде могли быть разные политоры, а я дорожил своим званием капитана. -- Точка, -- сказал не менее жестко Орик. -- Займемся делом. Времени в обрез. Итак, цель вашего прихода? И перехода. Я полагаю, он был нелегким и небезопасным? -- Коротко это выглядит так, -- сказал Карпий. -- Я не до конца разделяю политику повстанцев, но я также не сторонник -- даже в большей степени -- политики Горгонерра. -- И вы бежали? -- Вы же знаете от Ки-ола, что нет. -- Это несущественно. Повторяю: вы бежали? -- Нет. -- Почему? -- Это невозможно. Технически. -- Как вы тем не менее оказались вне пределов "гнезда"? -- Я вышел из него в качестве разведчика. -- Это Горгонерр попросил вас об одолжении или это ваша идея? Вы слишком крупная фигура, чтобы быть незамеченным и выполнять обычные шпионские поручения. -- Это идея Горгонерра, на которую натолкнул его я. -- Как вам удалось его убедить и почему он пошел на это? -- Мне предписана роль, которую не сумел бы сыграть невысокородный политор, а последний мог и не вернуться. -- Как, впрочем, и высокородный, -- заметила Пилли. Карпий поморщился и продолжал: -- По замыслу квистора я должен узнать о ваших планах именно от вас, от верхушки, а не по слухам. Как видите, даже я не очень-то располагаю вас к себе... -- Горгонерр легко рисковал вами? -- спросил Орик. -- Не знаю. Я не углублялся в это. -- Раскрывая ваши планы, вы невольно сообщаете нам, что не намерены возвращаться назад. Это так? -- спросил Орик. -- Совершенно верно. -- Причина. -- О своих симпатиях к сторонам я уже высказался. Теперь главное. Квистор считает, что он на грани поражения, что он уже почти проиграл. Космические корабли стоят под землей, готовые к внезапному вылету. Я бы улетел. Я не хочу этого. Мне чужда другая планета. Я привязан к Политории. Других объяснений у меня нет. Добавляю: опасайтесь более мелких, чем я, лазутчиков квистора. Он одержим идеей взорвать Тарнфил. -- Огорчит ли вас это, уль Карпий, или нет, но сообщение о внезапном вылете квистора и о лазутчиках мы не можем записать на счет вашей откровенности: мы знаем о подобных замыслах квистора. -- Но я не знал, что вы знаете. Вам нужны иные доказательства, что я принял вашу сторону? -- Разумеется, -- сказал Орик. -- Кое-что нам не дано знать. Например, мы убеждены, что в роще, окружающей "гнездо", скрыто действующее оружие. Каков его характер и с какого расстояния оно начинает уничтожать цель, если она приблизится? -- Оно действует самостоятельно, обладая широким диапазоном выбора цели. В горизонтальной плоскости оно поражает цель, приблизившуюся на пятьсот метров, чем выше цель -- тем больше длина, на расстоянии которой она может быть уничтожена. -- А в случае появления цели над "гнездом"? -- спросил Фи-лол. -- Убойная сила на расстоянии свыше ста километров. -- Итак, Горгонерр ждет вас, не так ли? -- спросил Орик. -- А как вы, возвращаясь, минуете оружие в роще? -- Я не собираюсь возвращаться по пути "поле -- лифт". Есть еще автономный вход. Там меня и будут ждать. Этот вход... -- Вы готовы выдать еще одну тайну, -- мягко сказала Пилли. -- Мы знаем ее. Этот вход в подземной части квистории. -- Да, -- сказал Карпий. -- Уль Карпий, мы заканчиваем нашу сегодняшнюю встречу последним вопросом. Вам его уже задавал Ки-ол. Где а,Урк? -- В "гнезде" квистора. -- Вы сталкивались с ним или просто знали, что он там? -- Сталкивался. -- Вспомните, когда вы последний раз его видели. -- Минут за пять до того, как я покинул убежище. -- Что вы делали в момент встречи и что делал он? -- Я направлялся к выходу, он шел в обратном направлении. -- А,Урк -- убит, -- сказал Орик. -- Каким образом?! Где?! -- Карпий выглядел ошеломленным. -- Убит в нижнем Тарнфиле, минут через двадцать после того, как уль Митя покинул вас и Ки-ола. -- Ничего не понимаю, -- прошептал Карпий, опуская голову. -- Уль Карпий, -- сказал Орик, -- сколько времени занимает путь по коридору до выхода в подвале квистории? Это на машине? -- Да. Минуты три. -- Сколько времени прошло до того момента, когда вас обнаружил радар Ки-ола? -- Не более получаса. Я хорошо ориентируюсь в темноте. -- Сколько времени занял ваш разговор с Ки-олом? -- По ощущению -- минут пять-шесть. -- Уль Митя, сколько времени прошло с момента вашего ухода от Ки-ола до встречи с а,Урком? -- Думаю, минут пятнадцать. -- Значит, -- сказал Орик, -- с момента выхода уля Карпия из двери "гнезда" до момента встречи уля Мити и а,Урка прошло... пятьдесят- пятьдесят пять минут. К тому же а,Урк, если он был в "гнезде", просто по логике случайной встречи с улем Карпием вышел позже него. Как он мог успеть... -- Вероятно, это так, -- сказал Карпий. -- Но он вышел ближе к рассвету, возможно, определенно знал нужную ему точку в городе и не терял времени на беседу с Ки-олом. -- Если вы не в курсе дела, то мы допускали, что а,Урк может продолжить охоту за мальчиком. Как он мог оказаться в нужной точке, если был в "гнезде", точки этой встречи не знал, а мальчик узнал свой маршрут к дому за минуту до расставанья с вами и Ки-олом. Легче предположить, что он уже давно был в городе. -- Разговор Ки-ола с отцом мальчика он мог подслушать. -- Не смешите меня, уль Карпий, -- сказал Орик. -- Подслушать из "гнезда" и через пятнадцать минут быть на месте? Карпий покраснел. -- Другое дело, если он вклинился в разговор, будучи в нижнем городе, -- сказал Орик. -- Или так, если он вышел вскоре за мной, -- сказал Карпий. -- Но тогда он знал, что навстречу мальчику идет отец, защитник, или хотя бы свидетель похищения. А,Урк -- профессиональный шпик, подслушай он этот разговор, он бы выбрал местом встречи с ребенком точку поближе к Ки-олу, то есть подальше от отца. -- Смотря где он был в городе, когда подслушал разговор. Он мог не успеть к выгодной точке, -- сказал Карпий, и это было логично. Орик сказал: -- Времени больше нет. Уль Карпий, мои вопросы к вам в связи с а,Урком и ваши ответы не дают мне оснований утверждать, что вы лжете и а,Урка не было в "гнезде". Тем не менее при достаточно ясных ваших объяснениях я не испытываю уверенности в том, что Горгонерр мог предложить вам роль разведчика... -- И значит, я таковым не являюсь? -- Карпий усмехнулся. -- Повторяю, -- сказал Орик. -- Версия согласия на вашу роль разведчика кажется мне сомнительной. Вы находите способ выбраться из "гнезда", честно во всем нам признаетесь, мы вам верим, а вы и являетесь тем не менее разведчиком. -- Извините, -- сказал Карпий, -- у вас мало времени, но... Можно? -- Пожалуйста, -- сказал Орик. -- Но если я готов быть разведчиком, почему бы Горгонерру с этим не согласиться? И второе: какой я разведчик, если ни в чем не убедил вас и не смогу поэтому вернуться и выполнить свою функцию разведчика? Вы же меня просто не выпустите. Вы как-то одновременно не верите в мои разведывательные функции, но и не верите, что я пришел к вам с честными намерениями. -- Вы правы, -- сухо сказал Орик. -- Мои сомнения носят не логический, а чисто интуитивный характер. Поэтому вам ничто не угрожает. Второе: может быть, у вас найдутся доводы, когда мы поверим вам. Третье: вы остаетесь на положении пленника. Это -- отдельная квартира, запертая снаружи. Вас охраняют и кормят. Все. -- Странный вы человек, уль Орик, -- вяло как-то улыбаясь, сказал Карпий. -- Я прихожу к вам и честно открываюсь. Вы не верите -- это ваше право. Вы не убиваете меня, потому что вы разумны и не видите для этого оснований. Вы сажаете меня в отличную камеру. Проходят два-три дня. Вы выигрываете войну. Горгонерр со своей многочисленной свитой уходит в космос, а я остаюсь на Политории, к чему я и стремился. Вот уж воистину напрасная трата дорогого времени -- весь этот наш разговор. Я не испытывал абсолютно никакой симпатии к Карпию, но он говорил разумно, и мне было жаль уставшего Орика. Орик сказал вдруг неожиданно мягко: -- Уль Карпий. Я никогда не верил в то, что капитаном суперкосмолета может стать человек со слабо развитым интеллектом. Если вы разведчик и дождетесь конца войны в хорошей камере с хорошим питанием -- значит, все справедливо. Если же вы и вправду подосланы и признаетесь в этом, чтобы, проведя нас, выполнить свои шпионские функции, то вам будет очень одиноко и не по себе, когда Горгонерр улетит, а вы останетесь среди нас. Простите, если я был нелогичен и в первом же разговоре не добился ясного результата. Я искренне огорчен, но мы не следователи военной разведки и не прибегаем к насилию. Все. Уль а,Шарт, проводите, пожалуйста, уля Карпия. Обеспечьте его охрану и питание. Карпий встал, поклонился и ушел, сопровождаемый а,Шартом. Некоторое время стояла полная тишина. -- Странно, -- сказала наконец Пилли. -- Если Карпий искренен, почему бы ему не сообщить нам нечто такое, что ускорило бы нашу победу и не дало Горгонерру уйти от нас. -- А что, собственно, ты имеешь в виду? -- спросил Орик. -- Чтобы он придумал нечто подобное нашей затее со спутниками и бетоном? -- Хотя бы. Не знаю, что именно. -- Он же ясно сказал, что не испытывает никакой симпатии к Горгонерру, но и от наших начинаний он не в восторге. -- Ты прав. Я очень устала, -- вздохнув, сказала Пилли. -- Ну что ты, -- сказал Орик, проведя ладонью по ее волосам. -- Успокойся, все будет нормально. Итак, к делу! -- сказал он вдруг снова жестко и резко. -- Я думаю, мы не будем сейчас обсуждать, как уничтожить спутники. Важнее разобраться в ситуации целиком, чтобы не взрывать спутники зря. -- Если Карпий не обманул нас и защитное наземное оружие реагирует на угрозу начиная с пятисот метров, -- сказал Ир-фа, -- то, вероятно, в роще на расстоянии тысячи метров от ее края по кругу должны стоять наши орудия и роботы. -- Да. И главное -- синхронность всех действий, -- сказал Орик. -- А я думаю, -- сказал Ир-фа, -- нам не следует обольщаться даже при идеальной синхронности. Если ликвидировать спутники одновременно с бетонированием, квистор "ослепший" может рвануть в космос: бетон не успеет застыть. А если начать заливку до ликвидации спутников, он взлетит тем более. -- Значит, -- сказала Пилли, -- надо, чтобы квистор ничего не видел, но и не чувствовал, что "ослеп" фундаментально, так как спутники взорваны. Не надо взрывать их. Вообще. -- И как тогда? -- спросил Ир-фа. Пилли пожала плечами. -- Ну, в плане бредовой идеи, -- сказал папа, -- это некая дымовая завеса, это не так пугает, а спутники вам еще пригодятся. -- Неплохо, -- сказал Ир-фа. -- Однако... В этот момент с Ир-фа соединился Ар-кут и сказал, что Латор настолько оправился, что свободно говорит, и можно сказать Лате правду: незначительно ранен. Тут же Орик соединился с Карпием и задал вопрос о характере работы самонаводящегося оружия. Оказалось, что в каждой точке орудие одно, но на шарнирном устройстве и стреляет с заданной частотой, вращаясь. Частота вращения -- тоже результат управления с пульта. -- Минуточку, -- сказала Пилли и кого-то вызвала по коммуникатору. -- Привет, -- сказала она. -- Это Пилли. -- Привет, Пилли, -- ответил мягкий мужской голос. -- Не известны ли тебе способы введения каких-либо ингредиентов, когда уменьшается время застывания бетона? И уменьшается значительно. -- Надо подумать. -- Да, надо, -- сказала Пилли. -- А ты можешь? И быстро. -- Могу. Я лишь через час уйду в караул к восточному входу. -- Сделай это побыстрее, ладно? -- сказала Пилли. -- Сделаю, -- сказал он. -- Это кто? -- спросил Орик, когда Пилли прервала связь. -- Это Реник, -- сказала она. -- Суперхимик. -- А есть ли на Политории дымовые шашки? -- спросил я. -- А как же, -- сказал Ир-фа, -- и довольно-таки с давних времен. Если их нет в наличии, их можно изготовить. -- Тогда неплохо бы, -- сказал папа, -- каким-то образом подкинуть в "гнездо" Горгонерра идею, что мы готовим боевую операцию, связанную с сильным пожаром? Район -- роща. -- Заманчиво, -- сказал Ир-фа. -- Но квистор уж точно знает, стоят ли его войска в ближнем к нему лесу или не стоят. -- А вы знаете? -- спросил папа. -- Мы-то? Не уверен. Но узнаем и быстро. Он вышел из комнаты, но скоро вернулся. -- Я попросил некоторых начальников отрядов, -- сказал он, -- которые ведут бои в лесах, подготовиться к тому, что они могут получить внезапный приказ вести бой таким образом, чтобы противник вынужден был отступать в леса, достаточно близкие к "гнезду". Тут же раздался звонок в дверь, и Ир-фа впустил в свою маленькую квартирку небольшую толпу: четверо повстанцев с оружием и двое незнакомых политоров со связанными сзади руками. -- Вот, уль Ир-фа! -- сказал один из повстанцев. -- Пытались заминировать целый квартал, где живут в основном геллы. Лазутчики стояли с безразличными лицами, тупо глядя в стену. -- Мы заканчиваем совещание, -- сказал Ир-фа. -- Потом поговорю с ними. Пока отведите их в соседнюю комнату. Двое останьтесь с этой стороны, двое -- на улицу, под окна. Лазутчики перешли в смежную комнату. Тут-то и началась игра, некий театр, не очень смешной, но вполне профессиональный. Ир-фа обозначил его факт простым подмигиванием нам. Затем он заговорил чуть тише, чем обычно, но достаточно громко, чтобы его голос могли слышать лазутчики, слышать с ощущением, что Ир-фа его не случайно понижает. -- Я полагаю, что этот участок леса наиболее удобен для боя, мы настолько обязаны беречь свои живые силы, что лучше уж пожертвовать участком леса, чем живыми политорами. Оружие оружием, но я предлагаю выкурить их огнем и дымом, поджечь лес! -- Ветер может поменяться, -- сказал Орик. -- Конечно, -- сказал Ир-фа. -- Но вы забыли о нескольких мощных ветродуях, которыми мы пользовались на Тилле-один. Их мощность такова, что они "размывали" мягкие песчаные породы. -- Это мысль, -- сказал Орик. -- Отлично. -- На этом и закончим, -- сказал Ир-фа. -- Все. Давайте сюда ваших диверсантов, -- добавил он охранникам. -- Взорвать квартал было вашим единственным заданием?-- спросил Ир-фа, когда диверсанты вошли. -- Да, -- сказал первый. -- Вы получили его от Горгонерра? -- Нет. От начальника разведки отряда. -- Почему вы это делали днем? -- Больше народу. И ночью мы выглядели бы подозрительно, а так -- как ремонтники домов. -- Легко ли вы проникли в город? -- Да. Мы шли с носилками с глиной. -- При оружии? -- спросил Ир-фа. -- Само собой. -- У вас не спросили документы?.. Какой это был вход? -- Нет, не спросили. Второй восточный. -- Можете радоваться, охрана входа получит по заслугам. -- Да уж, велика радость. -- Могу обрадовать вас поосновательней -- вы свободны! -- Свободны?! Это как это?! -- Они выпучили глаза. Может, и задние. -- А что, собственно? Диверсия вам не удалась, вы указали нам слабое место в охране. -- Чуточку он иронизировал. -- Но мы же кадровые военные, мы будем стрелять в вас. -- Мы вас выкурим огнем и дымом! Из леса. Потом всех уничтожим. -- Ладно шутить! Даже не верится! -- Я сказал -- идите! Оружие вам, конечно, не вернут. -- Ага, развяжут руки и расстреляют? -- Нет. Даю гарантию. -- Но почему?! -- Уведите их, -- резко сказал Ир-фа охранникам. Лазутчиков увели, и тут же заработал коммуникатор Пилли. -- Пилли? Это Реник. -- Слушаю тебя. -- Я нашел несколько групп катализаторов. Одни ускоряют процесс застывания в семь-восемь раз... -- Феноменально! -- Я составил подробную записку, с которой через полчаса буду у первого восточного. Пришли кого-нибудь. -- Реник, а во временном отношении, абсолютно -- как выглядит эта скорость застывания массы? Если масса выльется с высоты двадцать- сорок метров, успеет она застыть в воздухе? -- Нет-нет. -- А упав на землю через сколько? -- Это вопрос минут. -- Отлично. Беги. Огромное спасибо... Уф. ... Пожалуй, это был первый день, когда я видел Ир-фа в такой роли: всегда очень мягкий и тихий, в этот день он вел себя почти жестко и точно. Впервые у меня появилось ощущение о его подлинной роли в восстании на Политории. -- А что же мы? -- как маленький, грустно сказал папа, когда остальные встали. -- Вы славно поработали, -- сказал Ир-фа. -- К тому же, уль Владимир, сегодня вы умудрились нарушить приказ Орика и стреляли: на вашем счету крупная фигура -- а,Урк. Отдохните, подумайте еще: в наши разработки могли вкрасться ошибки. "Опять сиди и не дыши", -- подумал я, когда все направились к выходу. Звонок раздался чуть раньше, чем Ир-фа открыл дверь, и в квартиру влетела, тут же повиснув у Орика на шее... Оли! За ней, улыбаясь, -- Рольт! -- Папочка! -- завопила Оли. -- Я больше не могла без вас, без тебя, без Пилли, без Ир-фа, -- без всех. Ну, прости, ну, прости! Это я, я уговорила Рольта. Верно, Рольт? Ой, уль Владимир, Митя! Хвала небу -- я оживаю, я оживаю! 8 Оли, Оли вернулась! Я ликовал. Папа тоже улыбался, но это было лишь проявлением его симпатии к дочери Орика, его же главная, мужская задача -- действовать -- с появлением Оли никак не разрешалась. А я был счастлив. Не только потому, что снова видел ее -- какую-то гибкую, задумчивую, иногда острую на язычок и решительную, но и потому еще, что чувствовал -- она целиком заполнит мое время, время тягостного ожидания. Когда она ворвалась в квартиру, а потом и отцепилась наконец от шеи Орика и стала обнимать всех подряд и меня тоже (даже быстро поцеловала меня в щеку!), я настолько ошалел от радости, которую изо всех сил пытался скрыть, что не очень-то к месту вдруг заорал: -- А Сириус, Сириус -- где? Где наш котище? И тогда Рольт, расплывшись в улыбке, вытащил его из-за пазухи. Когда все разошлись, и Оли из малочисленных продуктов Ир-фа "сообразила" нам завтрак, папа потом отправился "погулять по городу", а я настолько смутился оттого, что мы остались одни, вдвоем, что сразу же затараторил, пытаясь рассказать Оли обо всем, что произошло с того момента, когда она вторично, пусть и наполовину, спасла меня, тяжело ранив а,Грипа, а я оказался в лапах а,Урка. Кое о чем она уже знала по телеку, но слушала внимательно, иногда с загадочной какой-то улыбкой. Когда я рассказал ей, как кончились мои мытарства и я, "сдав" Рольту Реста и Митара, с помощью геллов попал в Тарнфил, я продолжал ей рассказывать кое-что о "положении дел", то есть то, что она по телеку узнать не могла, а знать очень хотела. Мы сидели не совсем рядом, но, в общем-то, рядом на маленьком диванчике Ир-фа, и Оли слушала меня очень внимательно, лишь изредка перебивая, чтобы что-то уточнить, а когда я закончил, закрыла глаза и молчала целую вечность, и, чтобы не мешать ей, молчал и я. Не знаю уж, почему, не сразу, но я тоже закрыл глаза, машинально теребя ухо Сириуса, а он, лежа на спине, нехотя отбивался от моей руки лапой. В какой-то момент я открыл глаза и несколько секунд смотрел на отрешенное лицо и по-прежнему закрытые глаза Оли, и, хотя губы ее были слегка приоткрыты и абсолютно неподвижны, я услышал вдруг, как она тихо произнесла: "Поцелуй меня", и тут же ее губы оказались рядом, и я поцеловал ее осторожно и долго, чувствуя, как я весь обмираю, а голова моя мягко кружится, кружится, кружится... Я очнулся, чувствуя, что сижу рядом, слегка выгнувшись и положив голову на спинку дивана; открыв один глаз, я увидел, что Оли сидит точно так же, как и я, -- запрокинутая голова на спинке дивана, -- и почувствовал ее прохладную ладонь на моей влажной ладони. Все это время мы оба слышали отдаленные взрывы и стрельбу, и неожиданно звуки боя стали громче: опять шел основательный бой возле одного из входов в нижний город. Оли резко встала, походила по комнате и наконец сказала: -- Конечно, мне все понятно -- война, но это будет просто безобразие, если мы с тобой своими глазами не увидим, как будет происходить главная операция. Я немного помолчал (приходя в себя, но уже хорошо понимая, о чем она говорит) и наконец сказал: -- Да, это необходимо видеть. Не сидеть же в квартире! Но как это сделать, если нам даже позволят? -- Позволят, -- сказала она. -- Я буду настаивать. -- Но сделать-то это как? -- Машина у нас есть. Мне кажется, что операция начнется в сумерках, чтобы и до появления дыма квистор ничего не мог разглядеть. Мы тоже могли бы прилететь и сесть где-нибудь чуть дальше, чем будут разворачиваться космолеты. Ну и достать сильные подзорные трубы. Вот и все. Жаль Латора. -- Почему жаль? Ар-кут сказал, у него крепкий организм. -- Да он, придя в себя окончательно, будет рвать и метать, что война оканчивается без него! -- А-а, это? -- сказал я. -- Это верно. Он взрывной гелл, смелый до ужаса. Представляешь -- швырять мины-присоски, будучи в нескольких сантиметрах от быстро летящего космолета, -- прямо в него?! -- Представляю, но очень плохо, -- сказала Оли. Она глядела на меня в упор, и глаза у нее были немного странные, будто с какой-то пленочкой... Очень странные глаза. -- Ну что, наговорились? -- таким же странным голосом сказала она. -- Наговорились всласть, да? Мы с тобой так часто видимся, да? И так часто бываем вдвоем, одни, да? И я так часто прилетаю к тебе с подводной лодки? Опусти руки. Закрой глаза. Закрыл? И тут же я стал куда-то уплывать, уплывать: я почувствовал ее руки у себя на шее и губы, коснувшиеся моих, мягкие, чуть влажные... Меня покачивало, я будто тихо взлетел в воздух и плыл, дрожа и покачиваясь, плыл, плыл, долго... ... Это было, ну, страшно, что ли, больно, когда скрип двери оттолкнул нас с Оли друг от друга. Папа влетел, как вихрь, и тут же врубил телек. -- С улицы услышал, из окна! -- крикнул он. -- Слушайте! "... Таким образом, города -- Калихар, Ромбис и Лукус целиком находятся в руках повстанцев. Власти города частично погибли в боях, частично взяты в плен. Войска квистора, пытавшиеся вернуть эти города, разбиты, их немногочисленные остатки отступили глубоко в леса и, допустимо, будут стараться примкнуть к остаткам войск близ Тарнфила. Маленькие города в предгорьях, на границе пустыни и по обоим берегам моря -- свободны от войск и властей квистора. По поступившим сведениям военачальники квистории, ранга взятого в плен Патра, во время боев почти все убиты или взяты в плен. Двое -- еще среди войск Горгонерра, пятеро -- в подземном укрытии квистора. Кроме ранее уничтоженных капитаном Рольтом подлодок, остальные в разное время приняли сторону повстанцев, и из их экипажей созданы два мощных отряда, которые приступают к сухопутным военным действиям". -- Похоже, сынок, -- папа улыбался, как ясное солнышко, -- один, два, ну, три дня -- и мы маханем на Землю, а?! -- Он хохотнул. Я закивал, папа запел что-то веселое, и я услышал, как Оли, поджав ноги, сидя на диванчике, прошептала: "Да. Скоро вы улетите"; она это именно прошептала, не очень тихо, но и ни к кому не обращаясь, и, хотя мне вполне передалось и настроение диктора по телеку, и папина веселость, я от слов Оли весь сжался, напрягся, и что-то заныло во мне, острое и тоскливое до слез. Не знаю, но к этому ощущению примешивалось и чувство какой-то вины, ведь улетал-то я, я к этому стремился, каждую минуту, каждую секунду, даже если и не думал об этом буквально. Нельзя сказать, что в этот момент я заметался, нет, наоборот, я как-то скис от необыкновенной мешанины таких разных чувств и тоже уселся в угол дивана, дальний от Оли, и замер, тупо глядя в неработающий телек. Я долго сидел молча, не шевелясь и не реагируя на попытки Сириуса поиграть со мной, тогда он с теми же намерениями переметнулся к Оли, и по тому, как она "отреагировала" на его приставания, я понял, что она-то точно спит, уснула. Неизвестно еще, как она спала в ночь перед вылетом с подлодки. Как это ни странно -- я тоже уснул. Проснулся я не знаю через сколько: брякала посуда, Оли накрывала на стол. Она улыбнулась мне. Я, сонный еще, встал с дивана, подошел к ней и как-то неуклюже коснулся ладонью ее щеки. Мы скромно пообедали, оказалось, что Оли приготовила относительно большой обед в расчете на Ир-фа, Орика и Пилли, но, когда они явились снова вместе с а,Тулом, а,Шартом, Фи-лолом, Рольтом, Ки-олом и еще каким-то огромным, крупнее Рольта, очень загорелым политором, Оли растерялась. -- И я так и не понимаю, уль Ир-фа, как это могло произойти?! Это же глупость, близкая к самоубийству. -- Он заговорил почти грубо. Ну, этот огромный незнакомый политор. Совершенно спокойно, даже несколько тихо Ир-фа сказал: -- Я бы посоветовал вам, уль Сатиф, познакомиться сначала с нашими гостями с Земли. Наверное, потому, что этот уль Сатиф ощущался мною важной персоной среди повстанцев и при этом был огромен и грубоват, я увидел вдруг на его лице такое смущение, какого, пожалуй, и в жизни-то не видел. Его загорелое, с краснотой лицо, казалось, стало еще более красным, и тут Оли поддала жару: -- Такой огромный и такой грубый! -- сказала она. -- И со мной ни слова, будто мы и не знакомы. Он, этот уль Сатиф, умоляюще сложил ладони, прижал их к груди и смотрел, даже как-то съежившись, на нее так, будто еще секунда, и он уменьшится в размерах вдвое. Мы с папой встали, и уль Сатиф почти нежным голосом сказал: -- Я очень-очень-очень прошу меня извинить... уль Владимир и... уль Митя. Меня зовут Сатиф, я, я... видел вас по стереовидению, много слышал о вас, но... когда вы прибыли на нашу несчастную Политорию, я уже был в лесах, готовился к боям. Он положил нам с папой поочередно на плечи свою огромную лапищу, и мы сделали то же самое, мне, правда, больше, чем папе, пришлось при этом встать на цыпочки. -- Уль Сатиф, -- сказал Орик, как бы представляя нам нового политора, -- как и я -- член оппозиции, то есть -- член правительства, но куда более энергичный, чем я. Это, так сказать, наш огонь, -- добавил он с оттенком иронии. Знакомство состоялось, и с той же невероятной скоростью этот застенчивый гигант превратился в прежнего резкого политора. -- Так в чем же дело, уль Ир-фа?! -- вновь сказал он. -- Мы стараемся изо всех сил, проливаем кровь, вы сами, думая о будущем Политории и боясь бегства этой дряни -- квистора в космос, разработали сложнейшую систему консервации "гнезда", и вы не смогли уследить за идиотской телепередачей, телесообщением, которое, конечно же, слышал и квистор, способный тут же удрать от нас, потому что телесообщение -- это крик радости от почти завоеванной победы. А вашей операции еще не было. Казалось уль Сатиф, хоть на секунду, но выдохся, и тогда я услышал вновь спокойный и тихий голос Ир-фа: -- Уль Сатиф. Я понимаю ваше негодование, более того, я разделяю его, но я вынужден напомнить вам два обстоятельства. Первое: в повстанческом движении никто не делил посты, они возникли стихийно и, вероятно, справедливо. Не знаю, верно ли я определяю свое место в общем деле, но ваше значительней. Однако это не дает вам права говорить со мной в таком тоне. -- Но... -- Второе. Я буду крайне удивлен, если узнаю от вас, что вы не в курсе дела, кто именно отвечает за телепередачи с того момента, как телестудия удерживается нашими войсками. По крайней мере, вы знаете, что это не я и никто из присутствующих. -- Но, уль Ир-фа. -- Прошу не перебивать меня. Два уточнения. Сразу же после передачи уль Орик побывал на студии, навел там порядок, и уже было передано сообщение, что информация была не очень точной, и в некоторых районах -- они названы -- бои идут с прежним напряжением. -- Хвала небу! -- сказал уль Сатиф. -- Во-вторых, -- продолжал Ир-фа, -- по моему распоряжению уже не менее недели десять суперзвездолетов на охраняемом космодроме постоянно находятся в боевой готовности, чтобы в любую секунду взлететь и навязать бой Горгонерру, если он вдруг опередит нас. Это все. Уль Сатиф был явно смущен. Скорее всего это был политор не столько грубый, сколько "взрывной", впечатлительный и переменчивый. -- Я прошу извинить меня, уль Ир-фа, -- сказал он тихо. -- Я был неправ. Вероятно, в лесах я несколько поодичал. Простите. Как я понимаю, -- добавил он уже другим, деловым и твердым голосом, -- вот-вот появится капитан Карпий? Может быть, если с ним беседовали уль Ки-ол, вы, уль Ир-фа, и уль Орик, передать сейчас эту функцию улю Рольту? -- Не имею ничего против, -- сказал Ир-фа. Ки-ол и Орик кивнули, и почти сразу же Ир-фа открыл дверь четырем повстанцам, приведшим Карпия. В квартире стало тесно, пришлось распахнуть дверь в смежную комнату и некоторым перебраться туда. -- Готовы ли вы, уль Карпий, продолжить беседу? -- спросил Рольт. -- Да, готов, -- сказал Карпий глухо. -- Вопрос первый: ваша цель -- убедить нас, что вы не шпион. Каким образом получилось так, что вы появились столь поздно, столь близко к концу войны? -- Уля Горгонерра, -- сказал Карпий, -- чрезвычайно удивило бы мое рвение. Я готовил его согласие на мой выход к вам осторожно, и он согласился, когда посчитал это нужным. -- Вас не смущает, что вы сказали, что а,Урк у квистора в "гнезде", а он был в Тарнфиле? -- Нет. Он вполне мог добраться сюда, уйдя оттуда позже меня. Об этом уже говорилось. -- И так точно "попасть" на мальчика? -- Все вы разумны. Я не могу доказать, что их встреча -- чистое совпадение, как и вы, что встреча была подготовлена и высчитана а,Урком. Мальчик мог уйти от Ки-лана любым другим путем, не говорить с отцом и не обозначать свой маршрут. Это к вопросу о том, что а,Урк подслушал их разговор. -- Это верно. Но вид а,Урка -- женское платье, шляпка -- говорит скорее всего о том, что, обладая такими атрибутами, он готовился и, скорее всего, был в Тарнфиле. -- Разумно. Но трудно доказать, что его не было в "гнезде" и что он готовился не там, а здесь. -- Скажите, уль Карпий, а почему, собственно, вы, желая убедить нас в том, что вы больше на нашей стороне, чем на стороне Горгонерра, не подготовили для нас какой-либо сюрприз; некое сообщение, которое помогло бы нам в нашей войне: например, выиграть ее быстрее? -- Не знаю, как быть, -- вяло пожевав губами, сказал Карпий. -- Это не было моим расчетом, я просто хотел покинуть Горгонерра и сделал это, -- но моя неподготовленность к тому, чтобы вы мне доверяли, даже, пожалуй, говорит в мою пользу. -- Поясните. -- Приди я к вам с достойным материалом, я бы не только вызвал ваше расположение, но кое-что узнал бы и о ваших планах, а потом... сбежал бы обратно к квистору. Стань я источником ценной информации для вас, вряд ли бы вы меня держали взаперти. -- Можете быть уверены, что держали бы. -- То есть? -- Мы не имеем права на такую роскошь: полностью доверять кому бы то ни было стой стороны. И вам -- тоже. -- Как ни погляди -- много я вам сказал, мало -- все едино, меня ждет заключение, пусть и роскошное. -- Он усмехнулся. -- Вы правы, -- сказал Рольт. -- Но вроде бы и уничтожать меня не за что. Или я ошибаюсь? -- Не ошибаетесь. Не за что. До войны вы были капитаном суперзвеэдолета. Во время войны -- не воевали против нас. Не скажу, что Рольт (или Ир-фа и Орик) хитрил с Карпием, но в логике рассуждений он все время оказывался на высоте. -- Видите ли, уль Карпий, -- сказал Рольт, -- не забывайте, какое сомнение вызывает в нас ваша информация об а,Урке... -- Ну, уж с этим ни вы, ни я ничего поделать не сможем. -- А главное -- и это действительно важно, -- продолжал Рольт, -- то, что когда земляне были в космосе, а вы рядом, и на вашем корабле, -- как вы сказали, -- был большой экипаж, и кто-нибудь мог доложить Горгонерру о вашем выборе -- не захватывать землян в плен, и вы бы лишились места... Нет, для нас такое объяснение не является оправдывающим. Если бы Горгонерр не позволил вам впредь водить звездолеты за то, что вы не взяли в плен космоплан "Птиль", то мы -- за то, что вы взяли их в плен, то есть за обратное ваше действие, -- лишим вас звания капитана после окончания войны. Летать в космосе вы не будете. Все увидели, как низко, на грудь, опустилась голова Карпия. -- А если бы я раскрыл вам важную тайну Горгонерра, вы бы оставили меня капитаном? -- почти прошептал Карпий. -- Допустимо. -- Увы, я не знаю никаких тайн, -- сказал Карпий. -- Но если бы вдруг выложил ее сейчас, это было бы доказательством того, что ранее я хотел ее скрыть. -- Вы логичны, уль Карпий, -- сухо сказал Рольт. А дальше произошло нечто такое, что, конечно же, имело какую-то последовательность, длимость, секунды, может быть даже -- десять секунд, но мне показалось, что все это заняло лишь мгновение, короткий миг: цельное одно-стекольное окно Ир-фа разлетелось на куски, что-то маленькое, шарообразное, разрушив стекло и задев плечо а,Тула, упало на пол, слегка дымя, и каким-то непостижимым образом Рольт, сумев крикнуть: "Держите Карпия!" и "Охранники, вниз!", успел, схватив эту штуку, рвануться с ней к окну, каким-то чудом мигом оглядеть улицу, выкрикнуть: "Ложись!" -- и метнуть ее из окна. Раздался взрыв, задребезжали стекла, и казалось, что уже в момент взрыва Рольт сиганул из окна вниз. Все это он проделал с невероятной быстротой. А, Тул и а,Шарт крепко держали Карпия, ничего не понимая, да и никто ничего не понимал, все молчали, и только уль Сатиф через полминуты, я думаю, громко расхохотался и сказал: -- А весело у вас тут, ничего не скажешь! Не успело наше потрясение пройти, как Рольт уже появился, а с ним еще пятеро: четверо охранников Карпия и пятый -- незнакомый окровавленный политор. Его крепко держали Карпиевы охранники, он вырывался, орал, и его с трудом удалось утихомирить. Рольт сказал, что этот бешеный тип настолько, видно, обалдел, что граната в комнате не взорвалась, что бросился бежать так, будто она взорвалась, чем себя и выдал. -- Нервы не выдержали, -- спокойно сказал Рольт. -- Работа нелегкая. -- Эти слова, кажется, доконали лазутчика, он снова стал вырываться и орать в лицо бледного Карпия: -- Это он! Все он! Это все они! Обыщите его! Обыщите его! Не я один! Думаете, я один?! Карпий был тщательно обыскан, но ничего обнаружить не удалось, да и этот лазутчик орал, как зарезанный: -- Не там ищите! И пришлось, сдерживая его, спросить: -- А где "там"?! И он провопил: -- Каблуки, туфли, каблуки. Все в его каблуках. Карпий не сопротивлялся. Разбитый и униженный, он стоял на полу босой, его туфли, изящные сандалии, были с него сняты, и не успел уль Сатиф как следует разглядеть их, как лазутчик опять заорал: -- Отвинчивайте, отвинчивайте каблуки! Каблуки действительно оказались на широких полых винтах, по виду винты не напоминающих. В одном была бумажка с шифром связи, во втором -- нечто вроде маленькой зажигалки, но с группой кнопок. -- Это! -- сказал лазутчик. -- Это и есть! Эта штучка! -- Что-то новенькое, -- сказал уль Сатиф, разглядывая "штучку". -- Передатчик, -- сказал Орик. -- Может, вещь и не новенькая, но для нас -- полное откровение. Это передатчик, Карпий? Карпий молчал. -- Передатчик абсолютно новой модели, -- сказал шпион квистора. -- Вопрос к вам, Карпий, -- сказал Рольт. -- Задание, которое вы получили от Горгонерра. Карпий молчал. -- Говорите, Карпий, -- сказал Рольт. Карпий молчал, он был бледен и сломлен. -- Говори, -- сказал Рольт шпику. -- А что я?! -- заверещал шпик. -- Я только исполнитель. -- Вот об этом и говори, -- сказал Рольт. -- Не знаю я подробностей, -- сказал шпик. -- Видно, Карпий был послан не для того, чтобы выведать какую-то тайну. Короче, и квистор, и Карпий знали, что Карпию сразу не поверят и будут допрашивать ваши главные. Именно что главные, а не один какой-нибудь. Карпий был обязан, если так и получится, сообщить, где это происходит, -- эти допросы, -- кто на них присутствует, и всегда ли в одном и том же месте. Видимо, все совпало, как надо, и Карпий сообщил все квистору, тот -- нашей разведывательной службе, а уж мне было поручено швырнуть взрывалку в окно этой квартиры в определенное время. -- В какое определенное время? -- спросил сухо у шпика Карпий. -- В какое время? -- сказал тот. -- А в такое время, когда я это и сделал! Вот так вот! -- Ты хочешь сказать, что во время допроса?! -- как-то вдруг надрывно спросил Карпий. -- А вы... а ты думал в какое еще?!-- чуть ли не брызжа слюной, заорал шпик. -- Ты думал -- в другое, да?! Я, значит, стою под окнами, идет допрос, потом тебя выводят, а я бросаю в окно свою игрушку, так, что ли, да?! А если вместе с тобой выходят и остальные, а? Да еще все сразу. -- Ты хочешь сказать... -- Да, да, да, то именно я и хочу сказать, то именно, то самое, такой вот приказ: швырнуть игрушку во время допроса. А что ж ты думал, тонкая операция, да?! Всех нужных кокнуть, а тебя ухитриться спасти, да?! Да плевал на тебя Горгонерр! -- Ты лжешь, -- почти шепотом сказал Карпий. -- Чего это ради, сейчас-то? -- сказал шпик. -- Да, такое задание. Я спросил у своего наставника: "А как же уль Карпий? Или, уль наставник, я плохо понял?" -- "Ты хорошо понял, -- сказал он мне, -- уль квистор объяснил мне, что задача столь важна, что улем Карпием придется пожертвовать". Мне трудно передать это словами, но если до этого Карпий был сломлен, то непостижимым образом я увидел, что он сломался еще раз, сломлен страшно, как будто умер. -- Увести Карпия! -- приказал Рольт. -- Будьте предельно внимательны. Наденьте туфли, Карпий, -- добавил Рольт. И пожалуй, ничего более жуткого, чем то, как надевал свои изящные сандалии Карпий, я не видел. Карпия увели. -- Ты умеешь пользоваться этим типом передатчика? -- спросил Рольт у шпика. -- Да нет, -- сказал тот. -- Подумай, тюрьма лучше расстрела. -- Умею, -- сказал шпик. -- Вроде бы показывали. -- Шифр своего наставника ты, конечно, помнишь? -- Помню. -- Передай ему: задание выполнено. Взрыв состоялся. Ты вынужден был скрыться и не знаешь, кто погиб, а кто нет, скорее всего -- все погибли. Одно неточное слово -- и тебя нет. Скажи, передатчик взял у погибших. Шпик наладил связь и слово в слово повторил то, что велел ему Рольт. А, Тул вызвал машину, чтобы увезти шпика. Наверное, наставник шпика все же интересовался деталями, так как шпик ответил на несколько его вопросов и сказал, что точно не знает, но ведь Карпий докладывал, что на первом допросе были и мальчик, и его отец, и сообщил еще, что его предупредили заранее, что второй допрос будет там же, так что надо надеяться, что и мальчик, и его отец... Впервые с момента, когда рухнуло стекло окна Ир-фа, я почувствовал, как по мне пробежала мерзкая дрожь страха. Прилетела машина, а,Тул и а,Шарт увели шпика. -- Рекомендую, -- сказал Рольт, -- сегодня же передать сообщение по стереовидению о взрыве. Сказать, что есть убитые и раненые. Имен не называть. Диверсия в одной из квартир. И как некая команда, которую не обсуждают, прозвучал тихий и уверенный голос Ир-фа: -- Я предлагаю начать нашу операцию завтра очень рано утром. Соответственно, стягивание необходимых сил начнется еще раньше. Операция разработана до конца. Все причастные -- в курсе дела. У кого есть возражения? Есть ли у вас возражения, уль Сатиф? -- Возражений нет, -- сказал Сатиф. -- Пора. Пора с ними кончать. Страна измотана и жизнью, и этой войной. Пора. -- Я полагаю, -- вдруг ласковым голосом сказала Оли, -- что машину, где будут сидеть уль Владимир, Митя и я с подзорными трубами, следует загрузить в космолет с бетоном, и он отвезет нас ночью на точку, с которой мы отлетим еще чуть дальше от "гнезда" для наблюдений за операцией. Если мы полетим ночью сами, то есть без приборов и с прожектором, -- это опасно. Ир-фа покачал головой, а уль Сатиф сделал огромные глаза и как-то восхищенно крякнул. 9 Почему-то предстоящая ночь пугала и напрягала меня куда больше той, которую я провел один, в джунглях. Да и все, по-моему, были напряжены (кроме Ир-фа, как я заметил). -- Уль Ир-фа, -- сказал Орик. -- Наша готовность, я полагаю, полная, но в беготне я отклонился от некоторых дел и не все понимаю или не все знаю. -- Слушаю вас, уль Орик, -- сказал мягко Ир-фа. -- Не исключено, -- продолжал Орик, -- что кое-кто из "гнезда" после операции (или безотносительно к ней) захочет вырваться наружу через квисторию. Если перед дверью уже возле лифтов, внизу, будет стоять наша охрана... -- Я все понял, уль Орик, -- сказал Ир-фа. -- Да, там внизу тесно, и если там будет у двери стоять наша охрана, а дверь откроется внезапно, да еще с какой-нибудь огнедышащей пушечкой... Охраны вообще не будет. Уже поставлен микропередатчик, он сообщит нам наверх, сколько политоров вышли из двери внизу. Наша охрана будет снаружи и вовсе не рядом с выходом из здания. Как вы знаете, в связи с боями ни решетки вокруг квистории, ни кустов нет -- выход на виду. Уже смонтирована новая тяжелая падающая дверь, работающая на чуткой электронике. Пока эта дверь зафиксирована, она понадобится нам позже. Что мы будем делать с нашими малышами, которые твердо намерены следить за операцией в подзорные трубы? -- Не знаю, -- сказал Орик. -- Честно говоря, права у них есть... Пилли молчала. Похоже, она была за нас, но у нее был, как иногда это случалось, замкнутый и загадочный вид, и трудно было сказать, что именно она думает по этому поводу и думает ли вообще на эту тему в данный момент. -- Я же все точно объяснила, -- спокойно сказала Оли. -- Ладно, -- как бы сдаваясь, сказал Орик, -- вас следует закинуть в сторону, противоположную лесу, где будет идти бой. Вы наденете маскировочные костюмы. -- Я согласен! -- бодро сказал папа. Ир-фа вызвал отряд а,Тула и узнал от его заместителя, что уже удалось "согнать в кучу" значительный отряд квистора в ту часть леса, которая ближе к "гнезду" Горгонерра. Тут же Ир-фа был вызван улем Сатифом, тот сказал, что взял вторую половину политоров с подлодок и уже находится в лесу. -- Что это за кольво ходил по квартире? -- спросил он. -- Кольво -- как кольво, -- сказал Ир-фа. -- Мне было неудобно, -- сказал уль Сатиф, -- я все время его побаивался. Даже эти штучки с бомбочкой не перешибли моего страха. Ир-фа отыскал в эфире Фи-лола и сказал ему, пусть он ждет троих гостей и приготовит три защитных костюма. -- Уль Ир-фа, -- сказал я. -- Я предполагаю, где ночью будете вы и уль Орик, а вот где будет Пилли? А, Пилли? -- Нигде не буду, -- сказала Пилли. -- Дома буду. Лягу спать. Ир-фа достал и вручил нам подзорные трубы. Время, казалось, текло медленно, но это ощущение было обманчивым, пора было двигаться, нам-то уж, по крайней мере, скоро. Затем Ир-фа связался с космодромом и предупредил охрану, что две легкие машины пролетят над ними на взлетное поле, пролетят без огней. Потом наступила короткая пауза, все молчали, чувствовалось, что даже наш уход, уход заранее, часа, может, за два до начала операции, -- это уже уход на операцию, потому что Орик и Ир-фа, проводив нас, возвращаться обратно не собирались. Мы вышли на улицу, уселись в две машины, Ир-фа коротко сказал: "Пора". Мы переглянулись (вроде бы обнялись), и Ир-фа, а затем и мы трое взлетели. ... Когда Ши-лол, летя очень низко, высадил нас в километре от рощи на нужную точку в поле и улетел, мы надели защитные костюмы, закрыли большой тряпкой такого же цвета, что и костюмы, машину, зафиксировали на земле концы этой тряпки, отошли от нее и стали искать место, где бы нам залечь. Фи-лол торопился: пока еще было темно, он и капитаны других космолетов должны были привезти на места орудия и роботов, расположив их по условному кругу таким образом, чтобы самореагирующее наземное оружие квистора никак бы на них пока не реагировало. Естественно, мы были чуть дальше от рощи и того места, куда должны были прибыть роботы и орудия. Мы стали, вслепую и не отходя далеко друг от друга, искать ногами какой-либо холмик и нашли-таки его. Мы залегли, оставалось ждать рассвета, и вдруг папа прошептал: "Чувствуете?", и мы с Оли ответили: "Ага", это какими-то периодическими, повторяющимися толчками доходил до нас плотный подвижный воздух, а ухо едва улавливало другие мягкие толчки о землю. Вероятно, это космопланы "ставили" по кругу орудия и роботов между нами и рощей. Я думаю, мы еще с час пролежали за своим укрытием, когда едва-едва начало светать. Какая опасность нам, в сущности, грозила? Пожалуй, только сверху. То же, что касается самонаводящегося оружия квистора, которое будет стрелять в нашу сторону, то оно было для нас совсем не опасным. Оно должно было начать поражать направляющихся к нему роботов, когда те приблизятся к ним на пятьсот метров. По своей природе, это оружие не должно было промахиваться -- все заряды попадали бы только в роботов. Да и мы были дальше от них, чем на пятьсот метров. Вероятно, Ир-фа имел по этому поводу консультацию и указал Фи-лолу точное место нашей высадки. Роботы должны спровоцировать на стрельбу орудия квистора, а наши орудия уже бить по ним, разнести их в пух и прах, чтобы те не могли повредить космолеты-бетоновозы. Рассвело еще чуть-чуть, и Оли легонько толкнула меня в бок, я все понял: едва-едва, но впереди стали слегка проступать контуры орудий повстанцев. Роботов мы еще не видели. Я подумал, что по логике вот-вот в лесу должен начаться бой с дымовыми "эффектами"; квистор знает о таком бое и, когда в сумерках над полем прошмыгнут несколько раз космолеты, сбрасывая на поле дымовые шашки, и спутники покажут квистору этот дым, подвоха не почувствует; в густом дыму спутники не "увидят" космолеты, поливающие бетоном поле. Через пять- десять минут мы услышали далекие взрывы и выстрелы -- бой начался. С трудом, но мы будто бы рассмотрели в свои трубы, что над лесом подымается искусственный дым и тянется в нашу сторону. Или его действительно гнали к квисторскому полю мощные ветродуи, о которых говорил Ир-фа. -- Внимание! -- сказал папа. -- Я, кажется, вижу роботов. Те, которые за орудиями, не видны, а правее и левее различаю. А вы? -- Я -- да, -- сказал я, задохнувшись от волнения. -- И я, -- прошептала Оли. Тут же мы едва, но увидели-таки, как роботы двинулись вперед, и вскоре мощный грохот орудий квистора повис над огромным пространством пустоши. Мы инстинктивно вжались в землю, но и смотрели, не могли не смотреть в трубы; роботы точно "принимали" огонь на себя, они подпрыгивали от ударов, но шли и шли... И тут же грохот чуть ли не утроился -- это заработали орудия повстанцев, бьющие по выявленным точкам огня квистора. Этот невероятный грохот длился минут пять. Дым от леса тянулся в сторону "гнезда", вдруг мы ощутили, что грохот стал тише, еще тише (хотя видно было, как по-прежнему "работают" орудия повстанцев), и это можно было понять однозначно: огневые точки квистора угасали или даже целиком угасли, были разбиты, и это открывало дорогу космолетам. Они появились почти сразу же в рассеивающихся утренних сумерках и поочередно с каждой из четырех сторон низко над землей группами проплыли над "гнездом", еще раньше от дымовых шашек все поле перед нами заволокло дымом. Остальное со спутников рассмотреть уже было сложно. Дым рассеивался, но космолеты, пролетая над "гнездом", уже поливая его бетоном, сбрасывали дымовые шашки еще и еще, сами они работали в сплошном дыму, только по приборам, и мы лишь иногда и очень слегка угадывали их тела в густой дымовой завесе. Слышались выстрелы. Те космолеты, которые вели атаку с нашей стороны и разворачивались то вблизи леса, то перед нами, проводили свой маневр разворота быстро и резко. Глядя в подзорную трубу, я был поражен подвижностью этих огромных машин, они разворачивались совсем не плавно, а именно что резко, в каком-то броске, как слаломист, "не считаясь" с большой длиной своего тела. Я улавливал определенные паузы между пролетами эскадрильи над "гнездом". Паузы эти, я думаю, были рассчитаны: новый слой бетона ложился на уже быстро "вставший"; как лились эти струи бетона на "гнездо", практически в дыму рассмотреть было сложно. Даже последний заход космолетов сопровождался сбрасыванием новых дымовых шашек, дыму было полно, и космолеты едва угадывались даже в ближнем дыму. Наконец все смолкло, и мы лежали, ошеломленные зрелищем этой точно рассчитанной операции, глядя, как постепенно дым расползается, открывая пустое огромное пространство, уже без погибшей рощицы вокруг "гнезда", и мы молча глядели на это пустое поле, угадывая впереди огромное пятно бетона над "гнездом". ... Мы забрались в нашу машину, папа выпустил ее прозрачный верх, взлетел на самую тютельку над землей и на максимальной скорости стал удаляться от "гнезда". По плавной дуге мы стали постепенно приближаться к лесу, папа поднял машину чуть выше над землей, и в трубу я с вдруг заколотившимся сердцем разглядел на поверхности пятна тела двух, частично погруженных в застывший бетон, повстанческих космолетов. Теперь это была, может быть, вечная бетонная могила наших кораблей и пилотов. Я сказал об этом папе и Оли и не стал глядеть в их лица, а они к трубам даже и не притронулись. Под некоторым углом мы вскоре приблизились к лесу, папа бросил машину вверх и начал уходить от открытого поля, летя прямо над верхушками деревьев, в глубину леса. Мы пролетели над лесом совсем немного, и вдруг папа резко сбросил скорость, потом высоту, и мы неожиданно сели на большую, почти круглую поляну. Папа открыл верх машины: тишина, две маленькие птички переговаривались между собой, наступил рассвет, хотя солнце еще не взошло. Некоторое время и я, и Оли тоже слушали эту тишину на поляне, на которую папа сел, я думаю, передохнуть. Потом каждый из нас поглядел, вероятно, в какую-то свою сторону края поляны, и мы тут же преглянулись, снова поглядели на лес, я, быстро обернувшись, посмотрел себе за спину: по всему полукругу поляны, выйдя на шаг из дальнего леса, молча стояли политоры. Оцепенение, которое нашло на нас, длилось секунд пять, даже десять, лишая нас возможности спокойно видеть и рассуждать, и только когда один из политоров быстрыми шагами направился к нашей машине, оторопь сразу кончилась, и я, выскочив из машины, с криком бросился ему навстречу: -- Олуни! -- закричал я. -- Олуни! А он, подойдя ко мне, тихо сказал: -- Митя, брат мой! И мы обнялись. Папа и Оли были уже рядом, тиская Олуни и хлопая его по плечу. Он улыбался. Потом он сделал знак остальным моро, и они подошли к нам, вежливо поклонившись. -- А где Кальтут? -- вдруг испугавшись, спросил я. -- Он в другом отряде моро. Все живы, -- гордо улыбаясь, добавил он. -- Ни один моро не погиб. -- Вы пришли со стороны боя? -- спросил я. -- Нет, мы двигаемся туда, где был большой бой. -- На груди Олуни висел коммуникатор. -- Приказ а,Тула двигаться туда. -- А вы видели, что было за лесом, на открытом месте? -- Видели. Мы не поняли, что это. -- Это повстанцы в дыму летали на космолетах и поливали поле жидким камнем. Теперь он затвердел, как прочная скала. Горгонерр в ловушке. -- Это хорошо, -- сказал Олуни. -- Никакой войны уже не будет. -- Да, -- сказал я. -- Войны больше не будет. И с Землей! -- Вы скоро-скоро улетите на Землю? -- спросил он. -- Да, -- сказал я тихо. -- Да, Олуни, улетим. -- Все моро хотели бы повидаться с вами перед отлетом. -- Мы тоже... очень, -- сказал я. -- Мы прилетим к вам, залетим. И мы трое, и Пилли, и Ир-фа, и Орик, и Фи-лол. -- Да, -- сказал Олуни. -- Обязательно. Мы обнялись с Олуни, поклонились остальным моро, они нам, мы сели в машину, папа взлетел, глядя через борт на поднятые в знак прощания руки моро, и повел машину над деревьями в глубь леса. Потом он на предельной скорости сделал над лесом большую плавную дугу, явно "обойдя" место бывшего боя, вскоре лес под нами кончился, мы быстро проскочили открытое пространство до входа в нижний Тарнфил, снизились, и нас узнали и пропустили в город. Дома и Орик, и Ир-фа были с забинтованными головами. -- Фи-лол -- погиб, -- сказал Орик. -- Я... знаю, -- не сразу, но сказал я, опустив голову. 10 В комнатке Ир-фа стоял мощный стереокоммуникатор, он и Орик считали, что, несмотря на ранний час, Горгонерр, конечно же, не спит и связаться с ним по ситуации вполне уместно. Чтобы не демонстрировать квистору целую группу победителей, было решено, что Пилли, Оли и я с папой будем слушать беседу с квистором из смежной комнаты. Мы разместились там, и вскоре квистор вышел на связь. Почему-то я не завидовал, что Ир-фа и Орик видят сейчас его лицо. -- Уль Горгонерр, -- сказал Ир-фа. -- Несколько нелепо в сложившейся ситуации демонстрировать ложные приличия и желать доброго утра, приступим сразу к деловой беседе. -- Я слушаю, -- сказал Горгонерр сухо и мрачно. -- Уль Горгонерр, -- сказал Орик. -- Вы, вероятно, понимаете, что ликвидация остатков ваших военных групп -- это вопрос дней. Горгонерр молчал. -- Если кто-то из вас сумел побывать на поверхности убежища, или вы с помощью спутников увидели, что представляет собой сейчас его поверхность, -- то знаете ли вы, что все это значит? -- Нет, не знаю, -- сказал квистор. -- Вы могли увидеть серое поле над вами, в котором увязли два космолета. Два наших космолета были сбиты вами в вязкую толщу, которую эскадрилий наших космолетов создала на поверхности убежища, поливая ее сверху жидким бетоном. Бетон давно уже "встал". Вы -- законсервированы. Выхода наверх нет. Другой выход -- дверь в самом низу квистории возле лифтов -- перекрыт. Наша охрана располагается наверху перед входом в квисторию. Выход один -- через главную дверь. Она переоборудована и работает на электронном устройстве. Во избежание паники, суеты и кровопролития в момент сдачи вашего убежища дверь запрограммирована таким образом, что пропускает только одного политора, в противном случае она "срабатывает" -- это гибель двух или нескольких политоров. Ясно ли я объясняю? -- Да, -- сказал Горгонерр. -- Запомните, пожалуйста, одну деталь: каждый вышедший политор обязан иметь руки за спиной связанными. Если окажется, что у выходящего они не связаны, он будет немедленно ликвидирован. Эту малоприятную операцию будет производить электронное устройство. Вы все поняли? -- Да. -- Прошу вас все это передать своему окружению точно. Вскоре последует телепередача этого же содержания, а у вас там многие их смотрят: вряд ли можно скрыть суть наших требований. Каково число политоров в убежище? -- Этого я не знаю, -- сказал Горгонерр. -- Пожалуйста, узнайте и сообщите нам точное число, мы выйдем на связь с вами через час. Было бы нелепо, если бы кто-то остался в убежище, так как после вашей сдачи дверь внизу квистории будет тоже законсервирована. Предлагаем вам начать полную сдачу убежища в три часа дня. -- Однако, -- сказал Горгонерр, -- право выбирать сдаваться нам или нет у нас остается. -- Разумеется, -- сказал Орик. -- Но ваш внезапный выход через квисторию исключен. Не можете вы и преодолеть толщу бетона и на своих звездолетах уйти в космос. Что же остается? Вы живете под землей, пока у вас хватит нервов и продуктов. Но раньше, чем все это истощится, некоторые сойдут с ума, начнутся болезни, распри и, я думаю, страшная ненормальная братоубийственная война в небольшом подземном мешке. Вы этого хотите? -- Мне одному ведомо, -- тихо и заносчиво сказал Горгонерр, -- одному ведомо, чего я хочу. -- Согласен, -- сказал спокойно Орик. -- Через час -- контакт. -- Фи-лол, -- помолчав, сказал я. -- Как же так? Такой веселый... -- Да, Фи-лол, -- сказал Ир-фа. -- И Алург, и много-много других, мальчик, которых ты, к счастью, не знал. Фи-лол был исключительным пилотом. И космолетчиком тоже. -- Почему он летал только на винтокрыле? -- спросил я. -- Он был странный политор, -- сказал Ир-фа. -- Веселый, но замкнутый. Не хотел жениться, не хотел детей. Он говорил, что это преступно -- давать жизнь маленькому существу, если он попадет в мир Горгонерра, мир шпиков, рудников с изнурительным трудом, мир полуголодной жизни и тюрем. -- У него была девушка? -- спросила Пилли. -- Нет. Он был одинок. И выбрал винтокрыл. Он любил видеть в полете лес, поля, речки и море. Космос казался ему холодным. -- Ты выспалась, Пилли? -- спросил я, меняя грустную тему. -- На своей машине она примчалась к нам в район боя в лесу, -- сказал Ир-фа. -- Ты воевала, стреляла?! -- спросил я. -- Да, немного, -- ответила она. -- Эти вот не давали. -- Ты же знаешь, почему, Пилли, -- мягко и назидательно сказал Орик, почему-то порозовев. -- У нее, у них с папой будет ребеночек! -- вдруг выпалила Оли. -- Я подслушала. Это ничего, пап, что я случайно подслушала? -- Пилли, -- заверещал я от радости. -- Назови его Сириусом. Все захохотали, а я, опомнившись, начал извиняться. -- А что? В конце концов, -- сказал папа, -- это имя яркой звезды, которой вы ни разу не видели. Уль Сириус -- разве плохо? -- Я рожу Орику девочку, -- сказала Пилли, застенчиво улыбаясь. -- Красивую маленькую девочку. Изящную и стройную, с длинными белыми волосами. А имя я придумаю сама. Никому не позволю. -- А я ее не увижу, -- сказал я. -- Судя по тебе, это же не скоро будет, да? А мы скоро улетаем, должны... -- Да, -- сказал Ир-фа. -- Мы не смеем вас держать, летим послезавтра, если вы не настаиваете на завтра. -- Я... -- начал папа. -- Послезавтра, пап, -- сказал я. -- Мы ведь должны проститься с моро. Уль Ир-фа, а почему -- полетим, а? Почему не "полетите"? Разве лично вы... -- Ну, исходя из запасов вашего горючего, сначала мы закинем вас в космос. Да, я сам поведу звездолет. -- Уль Ир-фа, Орик, Пилли, Оли! -- заорал я. -- Пусть с нами летит не только Ир-фа, но и Рольт, и Латор, и Лата, и Мики, и... Можно, а? Причем в нужной точке вы отпускаете нас в космос, но мы не простимся, нет, мы полетим параллельными курсами на Землю, к нам в гости, ненадолго, а? Нет-нет, не спорьте! А, пап?! -- Очень, очень бы хотелось, -- сказал папа. -- Видите ли, -- Ир-фа был явно смущен. -- Еще дней пять мы будем добивать отряды квистора. И скоро начнутся выборы нового правительства... -- Послушайте, уль Ир-фа, Орик, -- сказал папа. -- Я убежден, что выборы будут не раньше, чем через неделю, ведь так? Раньше будет подготовка, которая касается вас косвенно. Ведь вы же не будете лично проводить предвыборную кампанию, чтобы вас выбрали? Нет? -- Нет, -- сказал Ир-фа. -- Ну и чудненько, -- произнес папа сугубо женское словечко. -- Ох, -- сказал Ир-фа. -- Да я очень хочу к вам, но... Ситуация сложная, впервые в истории нашей планеты... -- Пора вновь связаться с Горгонерром, -- сказал Орик. Раздался щелчок коммуникатора; квистор появился, и Орик сказал: -- Уль Горгонерр. Вы узнали точное число политоров в убежище? Горгонерр сухо назвал число, и Орик продолжил: -- Извините, наше подтверждение диверсии по телевидению было ложным. Ваш шпик был задержан, он и раскрыл нам уля Карпия, который предстанет перед судом. Наши гости -- земляне, Пилли и моя дочь -- живы. Прошу вас выйти, -- сказал Орик в нашу сторону. Смущаясь, мы вышли в комнату, где стоял коммуникатор. На какое-то мгновение мои глаза и глаза бледного худого Горгонерра встретились, невероятным усилием воли я не отвел взгляда, это сделал он, политор, который собирался убить меня, хотя и я, и папа были его гостями, и только потом, гораздо позже, я осознал, что, когда так прямо смотрел в глаза Горгонерра, я смотрел вовсе не в глаза человека, а в глаза инопланетянина, живущего от меня в неисчислимых миллионах километров и все же пожелавшего, чтобы я не жил, не существовал, как и Ир-фа, Орик, Пилли, Оли... его кровные по происхождению братья. У Горгонерра были враги не под боком, а во всей Вселенной, но тогда я об этом не думал, не вникал, не понимал. -- Все, -- коротко сказал Орик. -- Благодарю за информацию. Откровенно говоря, мне не хотелось идти на зрелище капитуляции. При всей моей неприязни к Горгонерру и квистории, я не чувствовал в себе торжества от их сдачи, кроме торжества победы. Конечно, я абсолютно понимал всех политоров, которые хотели это видеть и слышать вживую, а не по телевизору, понимал каждой клеточкой своего мозга, да нет -- души, но сам я отправился на это тяжкое зрелище безо всякой охоты. Почти разрушенная квистория, окруженная войсками повстанцев, выглядела страшной. Она была окружена четырьмя рядами стрелков, а уже за ними было выставлено прерванное в середине полукругом некое подобие огромных трибун, на которых размещался народ Тарнфила. Шагах в ста от выхода из квистории располагался комитет из двадцати политоров, рядом стояло с десяток больших летательных некосмических машин. Хоть один из двадцати членов комиссии почти обязательно знал сдающегося политора, а то и несколько членов комиссии сразу. Определялись качества вышедшего к сдаче политора, и он сразу попадал в определенную охраняемую машину. В комиссии были главные представители повстанцев: Сатиф, Ир-фа, Орик, а,Тул, а,Шарт, Рольт и другие, незнакомые мне. Я никак не мог рассмотреть, где была Пилли, вроде она должна была быть здесь, но, по-моему, не в ее характере было входить в комиссию, и не исключено, что ее особое душевное устройство, даже если она была сначала просто среди "зрителей", заставило ее уйти с трибун. Фактически, когда началась капитуляция и первый политор со связанными сзади руками появился в дверях квистории и, обозреваемый огромной толпой, опустив голову, медленно прошел к комиссии, -- рядом со мной были только Оли и папа. От того, кто именно появлялся в дверях квистории и насколько народ знал его и как к нему относился, на что-то, может, и влияло, но процедура с каждым новым политором из "гнезда", когда он представал перед комиссией, была короткой: первая оценка комиссии могла считаться все же условной. Волны голосов политоров все время менялись, то тихие, то почти грохочущие, часто яростные и гневные. Решительным толчком к моему уходу послужило внезапное событие: очередной политор вышел из двери квистории для сдачи, голову он держал низко опущенной, а руки -- сзади, но внезапно он выкинул руки вперед, вероятно с оружием, но раньше, чем прогремел его выстрел, прозвучал другой (сработал электронный механизм), и политор упал замертво, неуклюже сползая и раз перевернувшись через плечо на ступенях квистории. В кого он хотел выстрелить? В кого-то в толпе? В себя?.. -- Пап, -- сказал я тихо. -- Мы с Оли пойдем, ладно? -- Куда, куда это? -- зашептал он, не понимая. -- Да никуда, прогуляемся, к дому, -- сказал я. -- Почему? Что случилось? Что-нибудь случилось? -- Да я устал, и Оли тоже, боев-то нет, ты не волнуйся. -- Н-ну, идите, если... -- Он ничего не добавил, только пожал плечами; уже уйдя с Оли, да и вообще много позже, я догадался, что папе, хотя он и был землянин, и сам никогда не воевал, и не пережил войну так, как ее пережили политоры, -- ему, взрослому зрелому мужчине, акт капитуляции диких и злобствующих сил говорил гораздо больше, чем мне. Вдруг я увидел Финню. -- О! Уль Митя! -- сказала она. -- Уль Митя! Долгой жизни! -- Долгой жизни, Финия! -- сказал я. -- Финия, мы же с папой улетаем на Землю, навсегда, и дел много. А мы не могли бы сейчас с Оли попасть в клуб планирования, вдруг у вас есть ключи, а? Мы их вернем, честное слово. -- Да, да, конечно, -- забормотала она. Поразительно, ключи от клуба были у нее с собой. Уже держа ключи в руках, я внезапно ощутил, что что-то с Финией творилось -- что-то неладное. И, не желая перед полетом думать ни о чем плохом, я все же спросил, что с ней. На руках ее был ее малыш. -- Мой муж, а, Рук, там, внизу, -- хрипло сказала она. -- С ним ничего не будет, Финия, -- сказал я, почему-то убежденный в этом, а не просто для того, чтобы ее успокоить. -- Я знаю, я надеюсь, -- сказала она. -- Его просто... заставили. Главное, он не воевал, я знаю. -- Конечно, -- сказал я. -- Он ни в чем не виноват. Все будет хорошо, -- говорил я, видя, как ей все же плохо и как она почти готова заплакать. Но она не заплакала, сдержалась. Только погладив ее по плечу и отойдя от трибун, я позволил себе связаться с Ир-фа и сказал ему о Финии с малышом и об а, Руке. Ир-фа не рассердился моему звонку, он сказал, что знает а, Рука, официанта, и знает, что он сразу же будет отпущен на свободу. Я еще раз извинился перед Ир-фа, и мы с Оли бегом бросились в нижний Тарнфил, лететь на машине в клуб. Мне не давала покоя мысль, что я уже все знаю про а, Рука, знаю, что он будет освобожден, а Финия -- нет, и когда еще узнает. Пока мы с Оли быстро шли, у меня все время возникало желание вернуться к Финии, но именно ее гордость мешала мне: ни громко, ни шепотом я не смог бы сказать ей то, что узнал, и чего, возможно, не знали о своих близких, политоры, стоящие рядом с ней. И все-таки мне было неспокойно, и, когда я увидел быстро и низко летящего гелла, я замахал ему руками, как бы прося подлететь к нам. Он резко прервал полет, спустился на землю и тут же, поклонившись Оли, крепко обнял меня, хотя мы были незнакомы. -- Туда? -- спросил я его, показывая рукой. -- Да, конечно, к квистории, опоздал вот, -- сказал он. -- Очень большая просьба, -- сказал я. -- Любая, -- сказал гелл. -- Вы знаете Финию, жену а, Рука? -- Чемпионку, летательницу? Конечно. -- Она стоит на трибуне справа, у самого края прохода, ряду в третьем-четвертом. Шепните ей на ухо, совсем тихонечко, что я все узнал: а, Рука освободят сразу же. -- Передам, -- сказал гелл. -- Я слышал, вы с отцом улетаете? -- Да, -- сказал я. -- Очень скоро. Домой. На Землю. -- Я приду к космолету проводить вас, можно? -- застенчиво спросил гелл, даже не думая о том, что вряд ли в толпе я его увижу. -- Обязательно, -- сказал я. -- Я буду очень рад. И папа тоже. -- Спасибо, -- взлетая, сказал гелл. -- Я все передам Финии. ... Мы с Оли вернулись часа через два, дома были Ир-фа, Орик, Пилли, Рольт, Сатиф и папа. Капитуляция квистора и его окружения закончилась чуть ли не на полчаса раньше, чем все ожидали. Когда мы с Оли ушли, трижды еще повторился случай, как тот, с политором, руки которого были не связаны и он пытался стрелять. Многие политоры были освобождены на месте, в том числе и а, Рук. В какой-то момент из двери квистории появился бледный со связанными руками уль Триф, личный секретарь Горгонерра. Подойдя к комиссии, он попросил развязать ему руки, а также попросил дать ему мегафон. Ему позволили говорить, и он сказал: -- Политоры! Некоторое время назад в убежище возникли распри между военачальниками и некоторыми членами правительства квистора. Началась стрельба, в ход пошли ножи. Многие были убиты или очень тяжело ранены. -- Громко он перечислил, кто именно был убит или ранен. -- Политоры, должен вам сообщить, что бывший премьер Политории, квистор уль Горгонерр... в своем кабинете покончил жизнь самоубийством. Он замолчал, наступила полная тишина. Потом вся масса политоров взорвалась страшным и долгим единым криком, и трудно понять, что это был за крик -- слишком многое в нем соединилось: и ярость, и радость, и боль, и насмешка, и гнев, и гадливость, и разочарование, что он ушел от суда, и презрение, и стыд за слабость бывшего квистора, -- много всего... Мы с Оли довольно легко нашли квартирку а, Рука и вручили Финии ключи от клуба. Финия плакала, обнимая а, Рука, совершенно нас не стесняясь. А он смущался и краснел. -- Спасибо, -- сказал он мне, провожая нас. -- Спасибо, что вы успокоили Финию. -- А сама она обняла теперь уже и меня, продолжая тихо всхлипывать, вроде бы уже по поводу того, что я и папа -- улетаем на Землю. О визите к Латору я уже и не говорю: это был какой-то смерч общей радости. Мы встретились вновь. Войне -- конец. Он, Латор, почти в полной форме. А так, как Мики, именно Мики, летала, вопя, по квартире, я вообще не видел, чтобы летали: сумасшедшая какая-то акробатика! ... Что я могу сказать о том, как мы с Оли планировали -- одни в огромном небе. Вряд ли я сумею описать то, что было в этот долгий час с моей маленькой душой. Ее распирало -- это точно. Я ни о чем не думал -- ни где я, ни что со мной. Я забылся. Забыл обо всем. О Политории, о войне, даже о Земле. И я почти потерял голову, когда мы с Оли, "разойдясь" далеко друг от друга на разных струях воздуха, вновь друг к другу возвращались или пролетали совсем рядом, касаясь друг друга руками. Малигат умирал. Еще неделю назад, стоя среди острых зубцов отвесной скалы над морем, он почувствовал, что ему пора уходить. Не сейчас, не в этот момент, час или день -- но пора. Он ничего не знал об акте капитуляции, но что-то подсказывало ему, что пока над Политорией хотя бы немного парит дух Горгонерра, он, Малигат, уходить не должен. Потом вернулись его воины, принеся весть о победе, но он и так знал, что победа свершилась, и не это было для него сигналом к уходу. Ему нужно было ощутить именно акт капитуляции, хотя ощущение это не переходило для него в слова, ни даже в мысли. Теперь он знал, что уходить пора. Он объявил об этом племени, попросил вынести в центр деревни свое легкое большое деревянное ложе, накрыть его шкурами животных и положить на шкуры его оружие. Своими руками из других шкур он создал некое подобие длинной и высокой подушки, опершись на которую плечами, он полулежал теперь, окруженный воинами и женщинами своего племени и нами. Мы прилетели, радостные и веселые, ничего не зная о тяжкой церемонии. Нам сообщили об этом, и мы сникли. Друг Малигата Ир-фа, Орик, Рольт, Сатиф, Пилли и Оли и мы с папой -- все были мигом смяты, перестроены, переиначены напрочь этой тяжкой вестью. До того, как Малигат сам возлег на свое ложе, видеть нам его не полагалось. ... Он лежал, высокий, стройный, худощавый и абсолютно спокойный в обычной своей одежде, без единого украшения. Как и его оружие, они лежали рядом с ним. Не было ветра, солнце было мягким, совсем не палящим, молчали птицы, и даже журчание ближнего ручья можно было услышать, только специально к нему прислушиваясь. Все стояли вокруг ложа Малигата в полной тишине, никто не шевелился и не смотрел на него, пока он не поднял высоко руку и не заговорил, так и держа руку высоко и прямо над своей головой -- все время, пока звучал его ровный голос. -- Земляне, политоры и моро! -- произнес он. -- Я ухожу от вас. Так мне велят жилы моего тела, моя голова и мое сердце. Я рад, что все вы рядом со мной и помогаете переносить мне горечь от того, что я ухожу вдали от своей родины, на чужой земле. Живите в мире, руководствуясь законом доброты. Это самый важный и главный закон, выше его -- нет ничего. В далекие времена, когда я был лишь частицей воздуха, воды или камня, -- добрые существа перенесли на своих машинах погибающих моро на землю Политории. Когда-то, может быть и по нашей вине или глупости, мы потеряли свою землю, свою планету. Это -- навсегда, и единственное, что может не дать погибнуть самим моро, -- это наша смелость, честность и доброта. Знайте об этом, моро, и верьте мне. Скоро земляне, которых я полюбил, улетят на свою Землю. Пусть политоры, земляне и моро всегда помнят, что они вместе задушили страшную войну на Политории. Я знал, что вы победите, но я хотел видеть и чувствовать это. Я это видел и почувствовал. И только теперь я могу и должен уйти. Я слышал, что маленький корабль землян полетит сначала не сам, а внутри большого корабля политоров. Потом в далеком небе они разойдутся, и земляне полетят на Землю сами. Но прислушиваясь к себе, я услышал, что скорее всего корабль политоров полетит и дальше вместе с землянами на Землю, чтобы многие земляне могли положить руку на плечо политорам, а политоры землянам. Если так и произойдет, я хочу, чтобы среди политоров был хотя бы один моро. Я хочу, чтобы этим моро был Олуни. Олуни будет лететь через огромное небо и смотреть в него, смотреть внимательно. Может быть, он увидит планету, где никого нет, но есть воздух, деревья, животные, трава, вода и камень. И если Чистому Разуму политоров будет угодно, они перенесут на своих кораблях всех моро Политории на эту планету. Эта планета не станет родиной моро, но это будет их планета, их -- и ничья больше. Моро не будут чужими на чужой земле. Моро будут жить на новой и только своей земле. Пусть Олуни возьмет с собой свою невесту Талибу. Пусть мужчина и женщина моро увидят планету, на которой родятся их дети. Я хочу, чтобы вождем моро, когда я уйду, стал -- Олуни. Я сказал вам все, моро. Теперь я должен уй