***

Неужели прошло "Время колокольчиков" Башлачева?
Кто-то вырос, дорос под его он-лайновый хрип,
Кто-то выздоровел, кто-то заболел в трип,
Узнал, наконец, танец рифмованного слова.

А те, кто были с ним и которые были потом?
Одни - придумывают религии для масс, 
Другие - переводят на марсианский - "АТАС!",
Третьи - среди золота с беззубым ртом.

Да, где хвала Господу, где вечное, где срам.
Сумасшедших уже не пускают на небо, вечность даря,
И если корни - те же якоря,
Так плывем к морю по земляничным полям,

Да откопаем свои, да отпустим к солнцу погреться.
Ты гляди, ослепнут и не вернутся.
Мы напьемся и споем чужим, если проснутся,
Чтобы было так, чтобы спиться бы или спеться.

А сопьемся, так и споемся хором в молитвах в долг,
Про запас, на стол, на двадцать веков вперед,
Так же как за нас в первый день и год
До креста и после Иисус молил, не смолк.

И хорошо, что каждый по-своему, по-разному, на свой лад -
Сорваны колки нервов и подарены невпопад
За автостоп души под крещения огонь и чад,
За тысячесловный и трехаккордовый клад.

  И если некуда спрятать совесть, запачканную до стыда,
Взглядами засаленную до отвращения к отражению,
Вынужденную матом орать свои возражения -
Значит, никогда ничего уже не будет досыта.

Значит, никогда уже не будет сонных, слабых дней, 
Значит, никогда не будет праздных праздников.

Можно лишь собрать ангелов-проказников -
По руке вычитывать кто тебе родней.

Да играть в детей непослушных, играть в отцов
Учить уму-разуму себя и не слушаться,
Радоваться, когда все законы нарушатся.
Так неужели это время бубенцов? 

***

На твоих кварцевых стрелки руками машут,
На моих солнечных - люди пляшут.
У тебя Sony двойка, диагональ метр пять,
В моем черно-белом маячит лысая б...

И все бы o-key и я срывал бы тебе цветы
У здания суда, а потом срубал бы хвосты,
Да только вот твоих карманных копеек
Хватит на тридцать струн для моего Орфея.

И мои стихи тебе будут непонятны,
Непонятны будут потому что бесплатны,
И музыка потухших звезд и второй голос луны,
И откровенность солнца с другой стороны.
 
И из вальсов ты знаешь один, да и то от замужних подруг,
И когда тебе говорят: "У меня другие линии рук!",
Тебе хочется откопать ржавую пилу для ногтей
И уколоть - так спокойней для твоих искусанных локтей,

Так спокойнее для твоих зашторенных глаз
И для выдохов-вздохов, бегущих от нас.
То, наверное, зима в четырехполушарном мозгу.
Ты не можешь иначе, впрочем, как и я не могу.

Солдатка я.

Солдатик, пойдем со мной,
Смотри, вот моя хата:
Холодный котел пустой,
Два с половиной ухвата.

Да ты не смотри так грустно,
Садись, солдатик, не стой,
С мебелью правда не густо -
Подоконник да пол простой.

Сейчас я сварю нам кашу
Из така с пустым медовым,
Сейчас, только печь украшу
Красным цветком бедовым.

Давно уже в черном омуте
Луна растаяла сладкая,
Как я давно в черном помуте:
Солдатик, твоя солдатка я.

Зима.

Белого мелкого крошева,
Бесполезного, но хорошего
Много, много мечется -
Это никак не лечится.

Это просто случается,
Случается когда отчается,
И уж вытряхнется, хоть мерьте - вся,
Может, вместе повертимся?

Белого мелкого кружева
Замерзшего, чуть простуженного
Много, много постелено,
Только садиться не велено.

Полежит, полежит и кончится,
Как там у нас пророчится:
Утро вечера мудренее
Да на паперти чаша полнее.

Белого мелкого мела
Намело по контуру тела,
Хоть сам по себе пой заупокой,
Может я не один такой?

***

Я по полю, по минному полю -
Слезы на плечо, Бога в долю,
Страх - заплатой, любопытство - флагом,
Я по полю, по минному - шагом.

Не кричите, в очередь, я иду,
Не накаркайте мне не мою беду -
              Я не буду знать, что мне делать с ней,
Мне моя и ближе и родней.

А со стороны слыхать дружный хохот,
А глаза поднять - сердца грохот.
А с другой слыхать дружный стон.
Уши не заткнуть, не спрямить поклон,

Не удариться в грязь лицом,
Не прикинуться сказочным чтецом-
Скоморошником несмеющимся,
Междометием непоющимся.

Так и гнать - с бедой наперегонки,
Напрямки на еле видные огоньки,
На удалые песни рваные,
До больного восторга странные.

И ни колышков, и ни столбиков,
Ни крестов, ни могильных холмиков.
Поле - колея, да вот я другой -
Я по минному полю радугой.

Падаю на звезды -
                                 в лужу
                                              не трожь.
Капают не слезы -
                              хуже -
                                           дождь.
Может, я хочу
                         обнять
                                      вечность
И тобой плачу
                          опять
                                     за беспечность.


Шорох обещания
                               слышно
                                              вольно,
Тишину прощания -
                                     слишком
                                                      больно.
Падаю на звезды -
                                 расплескаюсь
                                                  весь,
Надоела проза -
                             каюсь
                                        в песне.

Взрослая сказка.

Дай мне три спички, три спички и ложку,
Знаешь, не надо кошку в окошко,
Разолью по венам ласковую ласку
И тебе, малышка, выдумаю сказку.

     Сказку, про эхо в сердце,
     Сказку, про слезы смеха,
     Про пыль моральных инъекций,
     Про крик рождения греха-ха-ха-ха.

Тебе рано знать, что волки рисуют,
Брызгая кровью вокруг косули;
Тебе рано помнить ДНК гения,
Оставь при себе пока свое мнение.

Умерли пули, копая могилы;
Небо в заплатках - стильно и мило.
Скучность уродства мозгов испарения -
Дыра в осознании маразма старения.

Тебе рано знать, что думает капля,
Бессмысленно дно вселенной царапая;
Про соло нервов из рекламного ролика
Убийства расы с лицом алкоголика.

ВИЧ-инфицированная цивилизация,
Постнаркотическая прострация,
О, небо, да где же реанимация,
Да если не поздно, да хоть трепанация.

Мечты, уснувшие в чреве сознания,
Боги, загадывающие желания:
Спи, растворяйся в покое, малышка,
Взрослая сказка, взрослая слишком.

     Сказка, про эхо в сердце,
     Сказка, про слезы смеха,
     Про пыль моральных инъекций,
     Про крик рождения греха-ха-ха-ха.


  Ange(l)

Расскажи, расскажи мне, Ange,
Где крылья такие взял?
Скажи мне, Небесный Рейнджер,
Какой размер - я свои потерял.

Оставил в чьей-то прихожей -
Аккуратно повесил на гвоздь
Чем-то сильно похожий
На чью-то спокойную совесть.

А утром не вспомнил улицу.
Искал бы, да только где?..
И вот, уже начал сутулиться,
Плевать в отражение в воде

И мерзнуть чуть-чуть по утрам,
Задумчиво корчить рожу
Бездумчивым смелым ветрам
И улыбаться сторожу

666-й котельной,
Ведь скоро, Ange, морозы,
Тут уж не до ласки постельной,
Не до лирической прозы.

Как-нибудь там до лета:
А это нашим отдай -
Я вроде как за поэта.
Ну ладно, пока, бывай!

Постой, где живет старуха,
Та, что метлу продавала?
Продала?  Что за непруха!
Эх, где наша не пропадала!

***

Мне жалко мои мозговые клетки
Исповедующие религию жажды,
В перехлест граненой розетки
Уронившиеся однажды.

Да что поделать, такова моя песня -
Не допеть, не допить да повеситься,
Сто петель - выбирай, хоть тресни,
 Одну, выливай околесицу,

Душу вынимай за околицу
На руках - с больными сердцем делиться;
Сперва плач для куража, если колется,
Ну а на девятый день веселиться.

А чтобы небо не было трезвым,
Чтобы не икало в пол уха,
Ангелам-хранителям болезным
Мы луны  наполним краюху.

А утром кто не встанет с постели,
Нечего валить на похмелье,
Да сколько бы вы зря не свистели -
Нечем мне платить за веселье.

Разве что попеть свои песни,
Не допеть, не допить да и в омут,
А ты туда Господи плесни,
Я слыхал, и под дождем тоже тонут.

Растворю весенним приливом
Крохотные капельки соли,
Вздерну совесть парусом криво,
Поплыву поверх своей боли.

А что (куда плыву) не бывает,
Что (о чем пою) не случится,
Так ведь любовь зимой застывает,
Если сердцу нечем сочиться.

И только позабытая птица
По стеклу мечтательно мечется;
С горя позабыл покреститься,
А в шутку лбом готов покалечиться,

Выколоть уснувшие очи.
Если вы от скуки дрожите,
Если вам так хочется очень,
Вот он я - родился - держите!

Да не кладите в люльку глубокую,
Не пугайте страшною сказкой,
Выдумкой назло однобокою,
Руки-ноги повяжите мне лаской,

Чтобы я не пел своих песен,
Чтобы не искал я свободы,
Чтобы не казался мне тесен
Мир, который мне лишь на годы

***
Ты - взрослый ребенок,
Я - юный старик,
Ты - дикий котенок,
Я - вечерний парик.

Что тебе привычки,
Если тебя позвали;
Что мне кавычки,
Если они упали.

Если никто не заметит
Новые красные кеды,
Если ничем не ответит
На обычные кошкины беды -

Мы скажем - им надо,
Скажем - они такие,
Закроем калитку сада
И убежим в Киев -

Будем играть словами,
Будем бегать по крышам,
Будем смеяться над вами,
Кричать, что мы все слышим.

А потом вдруг меня найдут
И повесят на чучело,
Не спросят и не поймут,
Что меня так мучило.

И тебя вдруг найдут потом,
Обзовут почему-то личным,
И ты станешь обычным котом -
Взрослым и обычным.

А пока мы ждем потемок,
Пока мы слышим свой крик -
Маленький дикий котенок,
Никому не нужный старик.

Завтра - восьмое марта

Ты замужем, а я, как дурак, иду к тебе под дождем,
Не зная, о чем говорить, о чем, улыбаясь, молчать.
И, словно стесняясь, опять весь вечер чего-то прождем,
Наблюдая в оконном портрете несбыточности печать.

Плавя невыразимостью губы, слова сговорятся с ценой,
Приемники мыслей за стенкой свихнутся, слушая нас,
Аплодисменты дождя, пораженного сыгранной сценой,
До утра не затихнут, на бис прося еще раз.

Старый домовой загрустит и будет месяц хандрить,
Забудет на время проказы где-то на полке в буфете,
И даже красное восемь не сможет его закадрить
Вирусной палочкой в сердце в моей эстафете.

Ночью так и уйду домой, преданно преданный прошлым,
Буду мучить себя, лежать и плакать в бреду.
А потом буду вспоминать этот вечер неуклюжим и пошлым,
А через месяц не выдержу и снова к тебе приду.

***

Здравствуй, санитар красно-белых карет,
Содрогай головой, читая мой бред.
Центоном и в рифму диагноз, зеленкой
Морщины, покрытые мозговой пленкой.

И веди меня всегда на грани фола,
И свисти в свой свисток двухтональный,
И не жди, что потолки коснутся пола,
И не жди мой аккорд финальный.

Ты встречай мое кругом через право,
Перетягивай слова у предплечья;
Зараженными шприцами отраву
И ухмылку, что душа человечья.

Не напрасно ли молитва кружится
На сверкающие страхом ресницы...
Я уже успел подружиться
С тем, что никогда не приснится:

Опрокинутые в завтра постели,
Укрывающие сонные плечи,
Утро мудрое и запах метели,
И потухнуть забывшие свечи...

Прощай, санитар красно-белых карет,
Ты слишком рано, это лишь бред,
Просто стихи просто на краю...
Придумаю музыку, приходи, спою

***

Тошнит от пьяных друзей, а хочется пьяных подруг,
Десять минут любви и никотиновый вдох,
Разбить пустую бутылку, ломая привычный круг
И кричать, что не верю в то, что рок-н-ролл сдох,

А потом покрасить хайр в сиреневый цвет,
Оставить ключи торчать абстрактным дверизмом,
В психоделическом лифте на крышу - встречать рассвет,
Встречать время года, называемое идиотизмом.

Придумывать новую сказку с печальным концом,
Учить двухметровых птенцов забавляться свободой
И притворяться уместным надгробным лицом,
Впаянным в стонущий мрамор преждевременной кодой.

Бегать от добрых детей зацелованной кошкой,
Прятаться солнечным зайчиком в чьих-то глазах,
Петь на ветру фокстрот рваной обложкой,
Сорванной с вашего завтра цвета "в слезах".

Ласкать словами то, что всегда порочно,
Стачивать нити нервов о сточенный край пера
И знать, что в конце концов постелью будет обочина
Дороги с названием "Путь Аутсайдера".

Пой о том, что не сбудется.

Почему так больно невольно,
Когда ты шепчешь в уши души?
Почему так отчаянно больно,
Хоть слезой туши?

Может быть слишком рьяно раны
Расступились тебе навстречу?
Может быть слишком рано
Я тебя под себя калечу?

Почему однозначно прозрачны
Твои взгляды? Чему рады?
Почему стихи так удачны
Когда не надо?

И зачем приятно обратно
В сердце ледяную стужу,
А солнечные пятна
Зачем-то наружу?

Без конца и края крайности,
Где мое начало?
"Мне не нужен рай, прости!" -
Не ты ли кричала?

Так обними меня крепче - я живой,
Если не чудится,
Говори со мной, даже пой
О том, что не сбудется.