Stolica.ruРеклама

Na pervuyu stranicu
Cabinet professoraCabinet Professora
  Annotirovanniy spisok razdelov sayta

Перевод М.Артамоновой, под редакцией С.Лихачевой

J.R.R.Tolkien

О ПЕРЕВОДЕ "БЕОВУЛЬФА".
ON TRANSLATING BEOWULF

Переводчик выражает огромную благодарность Светлане Лихачевой, Алле Хананашвили и Николаю Яковлеву за поддержку и помощь в работе над статьями, а также Дэвиду Дагану и Ричарду Хеймеру - за ценнейшие уточнения и разъяснения, включенные в комментарии.

i
ПЕРЕВОД И ЛЕКСИКА

Оправдывать необходимость перевода "Беовульфа" обычно не приходится. Но переложение поэмы на современный английский язык (и публикация такого переложения) в оправданиях очень даже нуждается - ведь речь идет о прозаическом переводе поэмы, произведения, не в последнюю очередь характеризующегося искусным и сложным размером. Дело это по-своему опасное. Слишком много найдется охотников составить, да и опубликовать, свое мнение о величайшем из сохранившихся памятников старинной английской поэзии на основе такого перевода или даже краткого содержания, вроде того, что приведено в этой книге. Надо полагать, что именно такое шапочное знакомство побудило одного именитого критика сообщить публике, что "Беовульф"-де "жиденький"[1]. Если и сравнивать его с напитком, то напиток этот будет темным и горьким: мрачным погребальным элем с привкусом смерти. Но мы живем в эпоху шаблонной критики и готовых к употреблению литературных суждений, а переводы, к сожалению, слишком часто используются для создания этих дешевых суррогатов.

Тем не менее, использовать прозаический перевод с такой целью - злоупотребление. "Беовульф" не просто написан стихами, это великая поэма. Но размер ее в прозе не передать, и многие поэтические особенности неизбежно будут потеряны. Одного этого достаточно, чтобы понять, что даже переработанное издание Кларк-Холла никак не может служить заменой оригиналу, будь то для чтения или для критической оценки. Прозаический пересказ годится только на роль учебного пособия.

Если вас не интересует поэзия, а интересуют, скажем, отсылки к почти забытым ныне эпическим именам или упоминания древних обычаев и верований, в этом грамотном переводе вы найдете все необходимое для сравнения с другими источниками. Или почти все - ведь нельзя с уверенностью пользоваться англосаксонскими памятниками, не зная языка. Ни один перевод, ставящий своей целью удобочитаемость, не может сохранить все содержащиеся в тексте намеки и возможности истолкования, не располагая при этом подробной системой сносок, которыми обычно снабжается издание оригинала. Так, в переводе невозможно всегда одинаково передавать средствами современного языка одно и то же слово, употребленное в оригинале. Но повторы слов могут быть значимыми.

Так, слова "стойкий" [stalwart] в строке 198, "широкий" [broad] в ст. 1621, "огромный" [huge] в ст. 1663, "могучий" [mighty] в ст. 2140 переводят одно и то же слово eacen; а родственное ему eacencræftig применительно к сокровищу дракона в строках 2280 и 3051 передается как "могучий" [mighty]. Эти варианты вписываются в контекст современных английских предложений и обычно считаются верными. Но человек, интересующийся древними верованиями, утратив слово eacen, утратит и особый оттенок его значения в поэзии. Изначально это слово значило не "большой", но "увеличенный", и во всех этих случаях может подразумевать не просто размер и мощь, но и сверхъестественное прибавление мощи, будь то в применении к сверхчеловеческой тридцатикратной силе, которой обладает Беовульф (в этой христианской поэме таков его особый Божий дар) или к таинственным волшебным свойствам великанского меча и сокровища дракона, обусловленным рунами и проклятьями. Даже eacne eardas (1621) - это местность, обладавшая особой сверхъестественной опасностью, пока там обитали чудовища. Этот взятый наугад пример иллюстрирует сложность и привлекательность языка древнеанглийской поэзии (и в особенности "Беовульфа"), которому ни один литературный перевод не в состоянии отдать должное в полной мере. Для многих древнеанглийских поэтических слов в современном языке, естественно, нет точных эквивалентов с той же гаммой значений и ассоциаций: они дошли до нас как отзвуки древних дней за туманными пределами северной истории. Емкость выражений оригинала, не допускающая длинных пояснительных конструкций, неизбежно ослабляется в прозаическом переводе на менее четкий и точный современный язык. С какой бы целью ни изучались немногие дошедшие до нас древнеанглийские памятники, перевод их заменить не может.

Но возможно, вы заняты делом более похвальным и пытаетесь прочесть сам оригинал. В таком случае пренебрегать переводом не стоит. "Шпаргалкой" ему становиться необязательно. Хороший перевод - это верный спутник в честном труде, а шпаргалка - лишь (тщетная) замена той необходимой работы с грамматикой и словарем, которая только и может дать подлинное понимание благородного стиля и высокого искусства.

Древнеанглийский (англосаксонский) язык не слишком сложен, хоть им и пренебрегают многие из тех, кто занимается долгим периодом нашей истории, в течение которого на нем говорили и писали. Но поэтический язык и стиль древнеанглийской поэзии совсем не просты. Ее склад и правила, как и размер, отличаются от современной английской поэзии. Сохранилась она фрагментарно и благодаря случаю, и только в современную эпоху была расшифрована и истолкована, несмотря на отсутствие традиции или глоссариев [2]: в Англии, в отличие от Исландии, древняя северная поэтическая традиция полностью прервалась и забылась. В результате многие слова и выражения встречаются редко или лишь единожды. Существует множество слов, зафиксированных только в "Беовульфе". Например, eoten "великан", (строка 112 и пр.). Это слово, судя по другим источникам, было общеизвестно, хотя его англосаксонская форма встречается только в "Беовульфе", поскольку из всей устной и письменной традиции подобных сказаний сохранилась только эта поэма. Слово "свита" [retinue] в строке 924 переводит слово hose, и хотя филологи могут с уверенностью утверждать, что это дательный падеж от существительного женского рода hōs (англосаксонское соответствие древневерхненемецкому и готскому hansa), данное слово встречается только в этой строчке "Беовульфа", и нам неизвестно, было ли оно не только "поэтическим", но и архаичным и редким во времена поэта. Но чтобы создать перевод, верно передающий значения слов, знать это необходимо. Возможно, большинству студентов такие лексические тонкости будут неинтересны. Однако все они неизбежно обнаружат, что при чтении древнеанглийской поэзии приходится запоминать новые слова, которые, скорее всего, вообще не пригодятся в дальнейшем. Другую трудность представляют собой поэтические приемы, особенно описательные сложные слова, которые чужды нашим современным литературным и языковым привычкам, но на самом деле не так уж "неестественны". Нелегко очертить их точное значение и весь диапазон смыслов, которыми они обладали для современника, а их передача ставит перед переводчиком проблему, пути разрешения которой зачастую неочевидны.

В качестве простого примера возьмем слово sundwudu, буквально означающее "дерево потока" или "плавучая древесина". В строке 208 оно переводится как "корабль" [ship]: это самой простой ответ на загадку и зачастую единственно возможный - хотя и не вполне точный - перевод. В строке 1906 перевод звучит как "несомые волной доски" [wave-born timbers]: это попытка развернуто представить возникшее на миг видЕние - с риском разрушить его. То же относится и к слову swan-rad, переведенному как "дорога лебедя" [swan's road] в строке 200: простой перевод "море" не передает всех оттенков смысла. С другой стороны, полное разъяснение займет слишком много места. Буквально это слово значит "путешествие лебедя" [swan's riding], то есть, область, которая для плывущего лебедя - то же, что равнина для бегущего коня или едущей повозки. Древнеанглийское rad, как правило, используется для обозначения самого процесса езды или плавания, а не для обозначения торной дороги, как его современный потомок - слово road. Еще сложнее такие примеры, как onband beadurune (строка 502) в применении к злому советнику Унферту [3], в переводе "дал волю тайным враждебным помыслам". Буквально это выражение значит "развязал руну (или руны) битвы" [4]. Что конкретно имеется в виду, неясно. Это выражение кажется древним, как будто оно дошло до поэта из еще более стародавних времен: оно до сих пор сохраняет ассоциацию с чарами, с помощью которых люди, владевшие колдовством, могли вызывать бури среди ясного неба.

На ранней стадии изучения эти сложные слова делают древнеанглийскую поэзию похожей на головоломку, особенно когда они появляются вместо простых слов вроде scip "корабль" или "море" (которые уже двенадцать столетий назад использовались в повседневной жизни). Так считали ранние исследователи XVII и XVIII веков: хотя язык Альфреда [5] или Эльфрика [6] был для них вполне ясным, "саксонская поэзия" представлялась им хитросплетением загадочных и малопонятных слов и оборотов, сознательно созданного любителями запутанного и таинственного. Подобное мнение, конечно, несправедливо: это всего лишь недопонимание новичка. Элемент загадки присутствует в древнеанглийской поэзии, но она, как правило, не особенно темна или сложна, и не задумывалась таковой. Многие из настоящих сохранившихся древнеанглийских загадок в стихах [7] представляют собой скорее выхваченный из контекста кусок знакомого описания, чем головоломку. Главной задачей поэта при использовании сложных слов была насыщенность, лаконичность, стягивание яркого и эмоционального описания узами медленного звучного размера, составленного из коротких уравновешенных словосочетаний. Но этим стилем овладеваешь не сразу. На ранних стадиях - без сомнения, памятных многим, теперь уже свыкшимся с этой старой поэзией - от текста носа не оторвать: за словами не видишь ни сюжета, ни поэтического искусства. Погрызть этот гранит весьма полезно даже старым и именитым исследователям; но перевод, возможно, окажется желанным облегчением. Данный перевод можно порекомендовать не только для понимания сложных мест, до сих пор не проясненных специалистами, но и в качестве общего руководства.

Предыдущее издание книги доктора Кларк-Холла для этого вполне годилось, но следует признать, что зачастую оно могло ввести в заблуждение относительно поэтического языка - не только в плане адекватного воспроизведения оригинала (что вообще весьма сложно или невозможно), но и в плане согласованности выбора современных английских слов. Конечно, в большинстве случаев ему было далеко до знаменитых в свое время чудачеств "Деяний Беовульфа" Эрля(1) [8], но фразы 'ten timorous trothbreakers together' "десять трусливых клятвопреступников" в строке 2846 (что звучит совсем как "Петр Петрович пошел погулять") [10] и 'song of non-success' "песня неуспеха" в строке 787 (перевод sigeleasne sang - "песнь, лишенная торжества") вполне ему под стать. Это издание часто впадало в неуместное просторечие, как в 'lots of feuds' "куча распрей" в строке 2028 (в новом издании "много"), что совершенно чуждо тому, как звучал для современников оригинал. Вместо более подходящих как в историческом, так и в стилистическом отношении советников, гостей и молодых рыцарей возникали аристократы, визитеры и лейтенанты. Огнедышащий дракон становился "рептилией" и "саламандрой" (2689); самоцветы в его сокровищнице назывались "яркими произведениями искусства".

В переработанном издании подобные несоответствия были по возможности устранены. Переводу это пошло на пользу, хотя он и был всего лишь отредактирован, а не выполнен заново. Но ни один перевод - будь то студенческое пособие (каковым по существу и является данное издание) или стихотворный пересказ, стремящийся по мере возможности пересадить на новую почву хоть что-то от древней поэзии - не годится для того, чтобы на него (в целом или в частностях) бездумно полагались те, у кого есть доступ к оригинальному тексту. Вероятно, главная задача любого перевода, предназначенного для студентов - служить не столько образцом для подражания, сколько упражнением на поиск ошибок. Переводчик не может позволить себе перестраховаться и напечатать все варианты, пришедшие ему в голову, но одно решение может подсказать другие, возможно, более удачные. Попытка перевода или редакции перевода ценна не столько ввиду конечного результата, сколько для лучшего понимания оригинала. Если и можно оправдать заметки на полях (собственных) книг, то исправление или редактура перевода, выполненные путем скрупулезного сравнения с хорошо изученным текстом, вполне стоят того, чтобы взяться ради них за карандаш. Во всяком случае, такого рода заметки гораздо полезнее, чем куда более популярная студенческая привычка вписывать переводы между строчками (особенно при подготовке к экзаменам); как правило, это лишь уродует книгу, а запомнить слова не помогает.

Выше я уже предостерегал против использования просторечий и ложного осовременивания. Вам лично может претить архаичная лексика и порядок слов, искусственно сохраняемые в рамках возвышенного литературного стиля. Возможно, вам по душе новое, живое и броское. Но как бы ни обстояли дела с другими поэтами прошедших эпох (например, с Гомером), автор "Беовульфа" таких предпочтений не разделял. Если ваша цель - перевести "Беовульфа", а не переписать его, ваш стиль должен стать литературным и традиционным: не потому, что поэма написана так давно и не потому, что в ней говорится о делах, давно минувших; но потому, что язык, которым написан "Беовульф", был поэтичным, архаичным, если угодно, искусственным, уже в момент написания поэмы. Многие слова, которыми пользовались древнеанглийские поэты, к восьмому веку уже десятки и сотни лет как вышли из повседневного употребления(2). Тем, кого учили воспринимать и использовать поэтическую речь, они были знакомы так же, как в наше время знакомы слова thou или thy [англ. устар. "ты" и "твой" - прим. перев.]; но слова эти принадлежали литературному, возвышенному стилю, заведомо древнему (и потому чтимому). Некоторые слова вообще никогда не употреблялись в обыденной речи в тех значениях, в каких их используют поэты. Это справедливо не только в отношении поэтических приемов вроде swan-rad, но и в отношении таких простых и общеупотребительных слов, как beorn (211) и freca (1563). Оба они значат "воин", а в героической поэзии - "человек". Вернее, поэты использовали их в значении "воин" и в то время, когда beorn оставалось формой слова "медведь"(3), а freca - эпитетом волка(4), и позже, когда их изначальный смысл забылся. Использование слов beorn и freca стало признаком "поэтического" языка, и эти слова сохранились как атрибут аллитерационной поэзии в средние века, когда древняя поэтическая лексика была по большей части забыта. Формы bern и freik сохранились до наших дней в северном диалекте английского языка (особенно в Шотландии). При этом на протяжении тысячелетней истории своего существования в этом значении данные слова никогда не входили в состав общеупотребительной лексики.

Можно относиться с сожалением или неприязнью к тому, что поэтический язык строится из древних, диалектных или употребленных в особом смысле слов и форм. Но этому есть оправдание: создание особого языка, знакомого по содержанию, но свободного от банальных ассоциаций, наполненного памятью о добре и зле - это достижение, и тот, кто обладает такой традицией, становится богаче. Это достижение, доступное народу, не слишком щедро наделенному материальными благами или властью (именно такими были древние англичане по сравнению со своими потомками), но презирать его за это не стоит. Нравится вам это или нет, перевод "Беовульфа", отказывающийся от современного литературного и поэтического языка в пользу общеупотребительного и повседневного, сознательно искажает первейшую и наиболее характерную черту стиля и почерка его автора. Как бы то ни было, помехой на пути подобных искушений может послужить наше собственное чувство смешного и несуразного. Мы имеем дело с серьезными, глубоко волнующими вещами, которым пристал "высокий штиль" - если нам хватит терпения и твердости, чтобы свыкнуться с ним. Нам сразу бросится в глаза наша недопустимая фривольность в сравнении с торжественным духом оригинала, и мы выберем слова "поразить" и "ударить" вместо "стукнуть" и "треснуть". Мы отбросим "разговор" и "болтовню" и предпочтем "сказ" и "молвь", откажемся от "тонкого" и "изящного" в пользу "искусной работы" и "мастерства" древних кузнецов. Вместо "визитера" (с его зонтиком, чашкой чая и до боли знакомым лицом) мы выберем слово "гость", предполагающее истинное радушие, долгий и трудный путь и чужие голоса, приносящие неслыханные вести. Вместо "благородных", "блестящих" и "галантных аристократов" (вызывающих в голове образы светских колонок в газетах и толстяков на Ривьере) - "доблестных и учтивых мужей" давних времен.

Но стоит избегать и противоположной крайности, некогда столь любимой. Не стоит употреблять какие-то слова просто потому, что они "древние" или "устаревшие". Слова могут быть сколь угодно далеки от обыденной речи и современных ассоциаций, но они должны оставаться словами литературными, быть в активном употреблении у поэтов и образованных людей. (Именно для них и предназначался "Беовульф", какова бы ни была его последующая судьба). Словарь вам требоваться не должен. Тот факт, что данное слово встречается у Чосера, Шекспира или позже, не дает ему никаких прав, если в наше время оно в литературной речи уже не употребляется. И уж тем более перевод "Беовульфа" - не место для эксгумации мертвых слов саксонского и скандинавского происхождения. Ностальгическим сантиментам и филологическому всезнайству тут не место. Столь любимый Уильямом Моррисом [11] перевод leode "свободные люди, народ" как leeds не передает значение древнеанглийского слова и не воскрешает к жизни слово leeds. Слова, бывшие в употреблении у древнеанглийских поэтов, облагорожены своей древностью и наполнены отголосками старой поэзии, но они, безусловно, представляют собой сохранившиеся слова, а не те, что могли бы сохраниться или должны были сохраниться в угоду любителям старины.

С этим заблуждением связано и другое, этимологического характера. Большое количество слов, использовавшихся в "Беовульфе", дожило до наших дней. Но из всех критериев отбора слов самый ненадежный - этимологический: древнеанглийское слово wann "темный" значит совсем не то, что современное английское wan "бледный"; древнеанглийское mod значит вовсе не "настроение" (современное mood), а "дух" или "гордость", др.-англ. burg значит не "поселение", как современное borough, а "укрепление"; ealdor - вовсе не алдермен [12], а князь. Словарь древнеанглийской поэзии безусловно представляет филологический интерес, однако составлялся он явно не в угоду филологам.(5)

Но трудности перевода не исчерпываются выбором общего стиля. Переводчику нужно еще найти эквиваленты для каждого слова, справиться с так называемыми древнеанглийскими поэтическими "синонимами" и сложными словами. Перевод каждого слова должен не просто очертить его общее значение, например, передавая древнеанглийские слова bord, lind, rand и scyld одним и тем же словом "щит". Сама вариация, звучание отдельных слов является отличительной чертой стиля поэмы и должна быть как-то представлена, даже если оттенки их значений не выделяются поэтом и вообще давно забыты - что характерно для ранней древнеанглийской поэзии гораздо меньше, чем порою считают. Но в тех случаях, когда древнеанглийский язык разработал длинные списки синонимов или частичных эквивалентов для обозначения понятий, имевших в северной героической поэзии особый статус - таких, как море, корабли, мечи, и особенно люди (воины и мореплаватели), даже самый беспорядочный набор слов не сможет отразить богатство его вариаций. В "Беовульфе" используется по крайней мере десять практически взаимозаменяемых синонимов мужа: beorn, ceorl, freca, guma, hæleð, hæle, leod, mann, manna, rinc, secg и wer.(6) Этот список можно расширить, как минимум, до двадцати пяти наименований, включив в него слова с менее общим значением, которые могли в героической поэзии заменять простое слово mann: это слова, означающие человека благородного происхождения (æðeling, eorl), юношей или молодых людей (cniht, hyse, maga, mecg), различного рода спутников, свиту и слуг владык и королей (gædeling, geneat, gesið, scealc, ðegn) или конкретно воинов (cempa, oretta, wiga, wigend). С таким списком не потягаться даже набранному с миру по нитке перечню вроде человек, воин, солдат, смертный, храбрец, дворянин, мальчик, юнец, вассал, рыцарь, оруженосец, боец, простолюдин, герой, сотоварищ, тип, существо, витязь, парень, личность, малый - даже по длине, не говоря уже о стилистической пригодности. В этом (крайнем) случае нам приходится сократить вариацию - на общий эффект это вряд ли повлияет. Наше ухо не приучено к подобным приемам, и для того, чтобы получить нужное впечатление, ему достаточно и меньшего количества.

Но не стоит обеднять себя и дальше, отказываясь от слов "рыцарского" обихода. Нам не обойтись без них при описании оружия и доспехов: названия этих исчезнувших вещей дошли до нас из средневековья. Нам незачем чураться рыцарей, оруженосцев, дворов и принцев. Герои германских легенд были королями благородных дворов и членами содружеств доблестных рыцарей, настоящих Круглых Столов. Неуместные образы артуровского мира - куда меньшее зло, чем еще более нелепые ассоциации бесчисленных "воинов" и "вождей" с зулусами или индейцами. Воображение автора "Беовульфа" находилось на пороге эпохи христианского рыцарства, а возможно, уже и в ее пределах.

Перевод сложных слов представляет собой отдельную проблему, уже очерченную выше. Перевести каждую часть по отдельности и снова соединить их вместе - не лучшее решение. Пример - перевод описательного сложного слова gleo-beam "арфа" (2263) как glee-beam "ствол веселья" или, избегая порочного стремления к этимологизации, как mirth-wood "дерево радости". Слово brimclifu (222) можно правильно и вполне приемлемо перевести как "морские утесы", но это редкая удача. Буквальный перевод строки 81 и далее sele hlifade heah ond horngeap, heaðowylma bad laðan liges; ne wæs hit lenge ða gen ðæt se ecghete aðumsweoran æfter wælniðe wæcnan scolde звучал бы так: "зал возвышался высокий и рогообширный, войнонатиска ожидал враждебного пламени; не пришло еще то время, когда мечененависть зятя-тестя после гиблозлобы пробудилась". Разобраться в этом возможно, но это уж точно не современный английский.

Очевидно, что переводчику приходится выбирать между простым наименованием предмета (например, перевод сочетания gomen-wudu "дерево игры" как "арфа" в строке 1065) или переводом целой фразой. В первом случае сохраняется емкость оригинала, но теряется его колорит; во втором сохраняется колорит, но даже если удастся избежать искажения или преувеличения, повествование станет более рыхлым и расплывчатым. Выбор из двух зол должен зависеть от конкретной ситуации. Другие переводы могут отличаться от настоящего в деталях, но если мы заботимся как о современном языке, так и о древнеанглийском, основной принцип должен оставаться тем же: сложные слова чаще передаются фразами.

Не все сложные слова, встречающиеся в древнеанглийской поэзии, одинаковы, и перевод целой фразой не всегда удачен. Многие из них вполне прозаичны и используются просто для передачи мысли, без всякого поэтического намерения. Такие слова употребляются как в стихах, так и в прозе, и перевод в данном случае зависит лишь от их значения в целом. Слово mundbora(7) совсем не обязательно переводить фразой; простые слова "защитник" или "покровитель", насколько возможно, передают его значение.

Более крупный, промежуточный класс сложных слов образуется по правилам, которые продуктивны и в современном английском языке. Основное различие между поэзией и прозой или просторечием заключается в том, что эти сложные слова чаще встречаются в поэзии, и их образование менее регламентировано. Даже те из них, что встречаются или сохранились только в поэзии, звучали бы для уха современников так же естественно, как для нашего уха слова tea-drinker "участник чаепития" или tobacco-stall "табачный лоток". К этому классу принадлежат heals-beag "шейное кольцо", bat-weard "корабельный страж" и hord-wela "клад-богатство" - три примера, которые (вероятно, волей случая) встречаются только в "Беовульфе". Прочитав или услышав их, ни один англосакс не отдал бы себе отчета в том, что эти сочетания никогда раньше не использовались, даже если бы он действительно встретил их впервые. Сочетания neck-ring "шейное кольцо" или boat-guard "корабельный страж" не занесены в Оксфордский словарь(8), но они не нарушают никаких языковых правил, хотя hoard-wealth "клад-богатство" теперь звучит неестественно. Именно для этого разряда сложных слов переводчик, как правило, может создать или подобрать современные эквиваленты.

Но слова могут незаметно перейти в разряд "поэтических" по мере того, как воображение становится более изощренным и красочным, а цель смещается с простого обозначения на описание некоего образа или воспоминание о нем: именно так древнеанглийская поэзия приобретает свой особый колорит. В этом классе, часто именуемом исландским словом "кеннинг" (описание), сложное слово представляет собой частичное и порой творчески-прихотливое описание свойств предмета, использующееся в поэзии вместо простого "имени". В таких случаях, даже когда кеннинг уже утратил свежесть новизны и стал расхожим орудием стихотворцев, подстановка в переводе простого наименования, как правило, не годится. Кеннинг на миг рисует перед нашим взором картину, мимолетную, но тем более яркую и четкую, вместо того, чтобы растянуть описание на длинный сравнительный оборот.

Я назвал этот класс "поэтическим", потому что кеннинги могут создаваться поэтами сознательно. Но подобные сложные слова, даже самые причудливые, не ограничены сферой поэзии. "Кеннинги" встречаются и в повседневном языке, хотя, как правило, они становятся привычными, а затем и банальными. Даже когда их форма не затемняется веками использования, разделить их на составляющие уже невозможно. При оценке живых поэтических сложных слов нас не должны сбивать с толку такие частотные "кеннинги", как прозаическое lichama = "тело" или hlafweard = "господин". Слово lichama, "одеяние плоти", которое можно скинуть, в противоположность sawol, душе, с которой оно сложным и таинственным образом соединено, действительно стало расхожим словом со значением "тело", а его поздняя форма licuma показывает, что его смысл и форма его составляющих перестали осознаваться. В самом деле, сочетание hlaf-weard "хранитель хлеба" редко встречается в полной форме и обычно сокращается до hlaford (отсюда наше полностью стершееся слово lord), став в английском языке простым обозначением "лорда" или "господина", зачастую без какой-либо связи с патриархальной щедростью. Но даже самые затасканные поэтические "кеннинги" не теряют своей значимости, как показывает пример слов swanrad (200) beadoleoma (1523), woruldcandel (1965), goldwine (1171), banhus(2508) и множества других подобных древнеанглийских поэтических сочетаний(9). Хотя они и не новы в том смысле, что не были созданы для того контекста, в котором мы впервые их встречаем, они остаются живыми и свежими, потому что сохраняют свое значение и смысл так же полно, или почти так же полно, как в момент первого употребления. Хоть lic-hama и стерлось до licuma, хоть ныне "ничто не ново под луной", у нас нет причин полагать, что ban-hus значило просто "тело", а такая расхожая фраза, как hæleð under heofenum (строка 52) - просто "люди".

Тот, кто в те времена произносил или слышал слово flæschama "одежда плоти", ban-hus "дом костей", hreðer-loca "тюрьма сердца", думал о душе, запертой в теле так же, как само бренное тело - в доспехах, как птица в тесной клетке или как пар в котле. Там она кипела и билась в wylmas, бурлящих пучинах, столь любимых древними поэтами, пока не вырывалась на свободу и не устремлялась прочь в ellor-sið, путешествие в иной мир, о котором "никто не расскажет правды, ни владыки в своих палатах, ни могучие воины под небосводом" (50-52). Перед мысленным взором поэта, произносившего эти слова, отважные герои прошлых лет бродили под сводом небес на острове-земле(10), окруженной Безбрежными Морями(11) и внешней тьмой, стойко вынося краткие дни жизни(12) до прихода рокового часа(13), когда все погибнет, leoht and lif samod. Но он не говорил об этом напрямую или подробно. В этом-то и заключено неуловимое волшебство древней английской поэзии - для тех, кто способен услышать: глубокое чувство, яркое видение, исполненное красоты и смертности мира, рождается посредством скупых фраз, легких намеков, кратких слов, которые отдаются в самом сердце, как резкие аккорды арфы.


Примечания

(1) Некоторые из них можно найти в этой книге на стр. 25: в особенности, широко известного "шефа ужасов" ['boss of horrors'], перевод fyrena hyrde, строка 750, в настоящем переводе "преступный владыка" ['master of crimes'], а также "развеселый салун" ['genial saloon'], перевод слова winsele, здесь "винный зал" ['winehall']. Ассоциации с "Гран-Гиньолем" [9] и пабами сомнительной репутации совершенно чужды оригиналу.

(2) При наличии доступа к текстам и их изданиям примеры найти нетрудно. Самый обширный класс - такие существительные, как guma "человек", но и слов других классов немало, например, ongeador (1595) "вместе", gamol (58 и далее) "старый", sin (1236 и далее) "свой". В случае этих четырех слов во времена поэта в повседневном обиходе уже употреблялись предки современных слов: mann, togædre, ald, his.

(3) Др.англ. bera; др.-исл. biórn "медведь".

(4) Буквально "жадный"; др.-исл. freki, "волк".

(5) Многие глоссарии к древнеанглийским текстам приводят, вдобавок к настоящему переводу, еще и современное английское слово, которое, как предполагается, происходит от данного древнеанглийского; к тому же, его печатают особым шрифтом, чтобы оно еще больше бросалось в глаза и заслоняло собой правильный перевод. Это пагубная привычка. Составителей словарей она, возможно, забавляет, но место в данном случае тратится на нечто совершенно бессмысленное. Студентам в запоминании слов она точно не помогает, и они быстро понимают, что этимологические глоссы совершенно бесполезны. Студенты должны относиться к таким глоссариям с подозрением. Чтение "Беовульфа" нужно для того, чтобы выучить древнеанглийский язык и овладеть иным способом поэтического выражения. Уроки истории английского языка следует отложить для другого случая.

(6) Не все они - синонимы в строгом смысле этого слова. Слова ceorl, mann и wer бытовали и в своих прямых значениях (свободный землевладелец, человек, взрослый мужчина или муж).

(7) "Носитель mund", то есть, некто, принявший человека низкого статуса или лишенного друзей под свое покровительство или mund.

(8) Сочетание boat-ward, в северной форме batward, встречается в хронике Уинтона XV века [13] - оно, вероятно, было образовано заново, а не унаследовано от древнеанглийского.

(9) О swanrad см. выше. Beado-leoma "луч света в битве" значит "меч" (вынутый из ножен и сверкающий), woruld-candel "свеча мира" - солнце; goldwine "золото-друг" - господин или король (щедро наделяющий сокровищами своих родичей и преданных рыцарей); ban-hus "дом с балками из костей" - тело.

(10) middangeard.

(11) garsecg.

(12) læne lif 2845.

(13) metodsceaft 1180, 2815.

См. Часть II. О МЕТРИКЕ

 


Новости | Кабинет | Каминный зал | Эсгарот | Палантир | Онтомолвище | Архивы | Пончик | Подшивка | Форум | Гостевая книга | Карта сайта | Кто есть кто | Поиск | Одинокая Башня | Кольцо | In Memoriam



Na pervuyu stranicy
Хранитель: Oumnique