 |
 |
  |
|
 |
|
|
Перевод Ольвен Тангородримской J.R.R.Tolkien ЛЭЙТИАН |
|
На Севере дальнем, где каменный склон,
Был в черных пещерах незыблемый трон,
Огнем окруженный, удушливый дым
Столбами клубясь, поднимался над ним,
Жизнь убивая, и тьмы глубина
Темницами страшными только полна,
Смерть безнадежным уделом была,
Если судьба в эту тень привела.
Король там сидел, и древнее он был
Всех, кто под небом когда-нибудь жил.
Чем море с землею, и чем небосклон,
Был он древнее, сильнее был он,
Чем Эльфы и Люди помыслить могли.
Он разума бездной в далекой дали
Из силы предвечной был он сотворен;
Мир еще не был тогда возведен,
Когда он во тьме одинокой блуждал,
Огонь в нем неистово-страшный пылал.
Тьму принеся разрушений и ночь
В Землю Благую, умчался он прочь,
Чтоб в Средиземье отстроить опять
И под горами твердыни поднять,
Снова рабов собирая туда;
Смертная тень его скрыла врата.
Его воины с копьями были стальными,
Мечами из пламени, следом за ними
Волк пробегал, и змея проползала
С глазами без век. И война запылала,
Гибельно войско шагнуло вперед,
Полями и лесом отправясь в поход.
Где долго мерцал золотой эланор,
Они пронесли через этот простор
Черные флаги; где зяблики пели,
Где арфы прекрасные дивно звенели,
Вороны тьмою кружили лишь ныне
В черном дыму, далеко по пустыне
Моргота слуг обагрились мечи
Над трупами в этой кровавой ночи.
Медленно тень его мрачною тучей
С Севера шла, и рукою могучей
Падала местью, сминая, ломая,
На смерть или рабство в аду обрекая:
Он Северный ныне сраженный простор
Держал под своею рукой с этих пор.
Но все еще жил средь холодных вершин
Барахир, тот Беора отчаянный сын,
Он власти с землею отныне лишен,
Кто князем Людей был однажды рожден,
Изгнанником ныне скитался в лесах
И прятался в вереске, в серых полях.
С ним дюжина воинов рядом бродила,
Верных, когда вся надежда остыла.
И в песне эльфийской звучат имена,
Хоть долгие годы прошли, как волна,
С тех пор, как Дагнир и отважный Рагнор,
Радруин, Дайруин и смелый Гильдор,
Горлим Несчастный и Хатальдир,
И Уртель с Артадом покинули мир;
С тех пор, как отравою черной стрела
Белегунда и Барагунда взяла,
Бреголаса могучих двоих сыновей;
С тех пор, как ушел из-под рока цепей
Тот, песня о ком - достояние мира,
Берен прекрасный, тот сын Барахира.
Вместе к болоту в минувшие дни
Из дома Беора те люди одни
К дымному Сереху вмиг поспешили,
И Финрода в битве они защитили,
В день пораженья копьем и мечом
Того защитили, кто был королем
Светлейшим из всех; он завет заключил
Дружбы навеки. На юг поспешил
В Нарготронд, к своему королевству затем,
Где он носил как корону свой шлем;
Но на север они возвратились домой,
В отчаянье ныне сражались со тьмой,
Бесстрашны они, хотя было их мало,
Их Моргота ненависть всюду искала.
Они там такие вершили дела,
Что погоня никак их поймать не могла,
Охотники сами бежать были рады.
За каждого ныне сулили награды,
Достойные даже богатств королей,
Но Морготу не приносили вестей
Даже о том, где их тайный приют;
Ведь там, где высокие сосны растут,
Где голый, крутой поднимается склон,
Где снегом засыпанный Дортонион,
Где ветры свирепствуют над головою,
Там горное озеро, днем голубое,
И отражается в зеркале вод
Элберет звездный ночной хоровод,
И дальше на Запад уходит над ним.
Место доныне то было святым:
Ни Моргота тень и ни зло не дошли
Сюда до сих пор; колыхаясь, росли
Березы у озера, светлый их круг
Шептался в тиши, и лежали вокруг
Вереска пустоши, древних камней,
Словно Земли обнаженных корней,
Вершины видны, и лишь вереск один;
Зовется то озеро Аэлуин.
Повелитель с друзьями, как загнанный зверь,
Прятался там под камнями теперь.
Горлим Несчастный, Ангрима сын,
Гласит эта повесть, из всех был один
Самым отчаянным. В жены он взял,
Когда счастливо жребий его протекал,
Эйлинель, что прекрасна была и светла;
Чиста их любовь до пришествия зла.
На войну он уехал; вернулся с войны -
Поля его ныне огнем сожжены,
И позабытый стоит его дом
Тихо в лесу погорелом, пустом;
Нет Эйлинель, среди павшей печали
Никто не ответит, куда ее взяли
На смерть или рабства страдания прочь.
И тьмою упала тогда эта ночь,
Сердце его затемнив навсегда,
Но сомненье глодало его иногда,
В диких скитаниях, ночью без сна,
Он думал, что все же могла бы она
До зла появленья бежать на простор,
В лесу она, может, жива до сих пор,
Не умерла и вернется опять,
И будет пытаться его отыскать.
Так убежище он иногда оставлял,
Далеко по опасной дороге блуждал,
Возвращался он к старому дому в ночи,
Огня в нем не видя и света свечи,
Лишь новое горе он там получал,
Пока в ожидании тщетно стоял.
Тщетно иль хуже - ведь множество глаз
Моргот в леса посылает сейчас,
Что проницают туманы земли;
Горлима путь они видеть могли.
И вот как-то день опустился потом,
И Горлим отправился прежним путем
Вниз по заброшенным ныне полям,
Дождик осенний спешил по пятам.
Но посмотрите! Там пламя свечи
слабо в окне показалось в ночи,
Ветер пронзительный воет в горах;
Надежда им ныне владеет и страх.
Он заглянул. Эйлинель у окна!
Она изменилась, но это она.
Измучена горем, в глазах ее голод,
Терзает ее нарастающий холод;
От плача ее потускнели глаза.
- Горлим, о Горлим! - стекает слеза, -
Нет, ты не смог бы меня позабыть.
Увы! Тебя в битве сумели убить,
И ныне должна среди голых камней
Одна умирать без любви я твоей!
Он закричал - и тут пламя свечи
Погасло, и в ветре холодной ночи
Волки завыли; на плечи легли
Цепкие руки из адской земли.
И Моргота слуги, его там поймав
И в цепи жестоко его заковав,
Повели к Саурону, начальнику их -
Волков повелитель и духов немых,
Безжалостней всех, кто вставал на колени
Пред Моргота троном. На Острове Тени
Твердыня его; но он вышел вперед,
По Моргота воле отправясь в поход,
Чтоб Барахира найти в этот раз.
В лагере мрачном сидел он сейчас,
Его слуги добычу туда волокли.
На Горлима тяжкие пытки легли:
В оковах теперь его ноги и руки,
Он был погружен в жесточайшие муки,
Чтоб волю сломать и сознанье склонить
Предательством пытку свою прекратить.
Но ничего он тогда не сказал
О Барахире, печать не сломал,
Что верностью крепко сковала язык;
Но наступил перерыва тут миг,
Рядом неслышно тогда кто-то встал
И, наклонившись, ему зашептал,
Об Эйлинель ему стал говорить:
- Хочешь зачем свою жизнь позабыть,
Когда тебе нужно лишь несколько слов,
И вместе ты с нею уйдешь без оков,
И жить вы отправитесь в дальний предел,
Друзья Короля? Что б еще ты хотел?
И Горлим, истерзанный долгою мукой,
Измученный ныне с женою разлукой
(В Сауронову сеть, был уверен, попалась
Еще и она), и тогда зашаталась
Верность, желания в нем возросли.
Не успел он решиться, его повели
Туда, где на камне сидел властелин,
К Саурону немедля. И ныне один
Пред страшным и темным он ликом стоял,
Сказал Саурон: - Ну же, смертный шакал!
Что же я слышу? Решил ты со мной
Теперь торговаться? Ну, правду открой!
Какая цена? - И тут Горлим склонил
Голову низко и все повторил
Медленно через мучения тьму
Бесчестному он властелину тому,
Что хочет он вновь на свободу уйти
И Эйлинель свою вновь обрести,
Чтоб жить их отправили в дальний предел,
Друзей Короля. Больше он не хотел.
В ответ Саурон, улыбаясь, сказал:
- Раб! Как ты мало себе пожелал
За позор, что отныне у всех на виду!
Исполню я это! Так ну же, я жду.
Быстро мне правду теперь говори!
Но Горлим уже колебался внутри,
Но взгляд Саурона его удержал,
Он стал говорить и ни слова не лгал:
От первого шага он должен идти
Вперед по бесчестному ныне пути:
Все, что он знал, он теперь рассказал,
Своего властелина и братство предал,
И, замолчав, на лицо он упал.
Саурон рассмеялся тогда: - Ты шакал,
Низкий червяк! Ну-ка, встань поскорей,
Слушай меня! Ныне чашу испей,
Что я приготовил тебе наконец!
Только фантом ты увидел, глупец,
Его сделал я, чтобы он изловил
Твой разум влюбленный. Лишь он это был.
Холодно жить с Саурона фантомом!
Твоя Эйлинель! Лишь могила ей домом,
Мертва она, плоти ей больше не надо.
Но все же тебе подарю я награду:
Ты с Эйлинель скоро будешь опять,
В постель ее ляжешь, чтоб больше не знать
О войне - или мужестве. Вот твоя плата!
И Горлима тут потащили куда-то,
Жестоко убили; и мертвое тело
В могилу, во влажный курган полетело,
Давно Эйлинель там лежала в земле,
Убитая Орками, в черной золе.
Смерть была Горлиму так воздаяньем,
Проклял себя он последним дыханьем.
Обрушился Моргота ныне удар
На Барахира; от бдительных чар
Ничего не осталось предательства силой,
Место святое им стало могилой,
Аэлуин; ныне обнажены
Тайные тропы пред ликом войны.
|
|
С Севера темная туча ползла;
Ветер осенний преддверием зла
Свистел среди вереска; в серой печали
Аэлуина там воды лежали.
- Берен, мой сын, - так сказал Барахир. -
Знаешь ты, слухом наполнился мир,
Что выслано войско теперь против нас;
И пищи уже истощился запас.
И на тебя ныне жребий упал,
Должен пойти ты один среди скал,
Ты у друзей должен помощь достать
И, что в лесах нового слышно, узнать.
Да будет удача с тобой на дороге!
Мы ныне тебя отпускаем в тревоге,
Нас мало теперь, возвращайся скорей:
Горлим блуждает уже много дней
В лесах, или умер. Прощай ныне ты!
И Берен ушел, и среди темноты
Стук его сердца слова повторял,
Последние, что от отца услыхал.
Далеко Берен шел так по склону горы.
Сауроновы видел в лесу он костры,
И отдаленный услышал он вой
Волков, что охотников мчались тропой,
И, повернув, побежал он легко,
И ночевал он в лесу далеко.
Крепко заснул от усталости он,
Спрятаться ныне в лесу принужден,
Но слышал он все же (иль снилось ему),
Как мимо войска проходили во тьму,
Кольчуги звенели, гремели щиты,
К горам поднимаясь среди темноты.
И в глубину он тогда соскользнул,
Словно бы в водах бездонных тонул,
Воздух последний без сил выдыхая,
Он среди ила поднялся у края
Тусклой воды среди мертвых дерев.
Ветер холодный качнул, налетев,
Ветви, и листьев на них вереница:
И каждый лист - это черная птица,
Много здесь было кровавых им дел.
Вздрогнув, тогда отползти он хотел,
Ветер пронесся, шурша, у земли,
Тут слабую тень он увидел вдали,
Призрак по водам ужасным шагал.
Тихо приблизился, тихо сказал:
- Горлимом был я, и духом стал я,
Сломана воля навеки моя,
Предан предатель. Вставай! Торопись!
Сын Барахира, немедля очнись!
Хватку ведь Моргот свою приближает
К отцу твоему; и отныне он знает
Убежище, тропы и тайный приют.
О дьявольской сети поведал он тут,
Как в нее пал он, и как их подвел;
Прощенья просил и, рыдая, ушел
Обратно во тьму. И тут Берен вскочил,
Словно бы гром его вмиг разбудил
Пламенем ярости. Лук свой с мечом
Подхватил и помчался оленем потом
По скалам, по вереска полю, как тень,
Зарю обгоняя. Но кончился день,
Но озеро то перед ним уж лежало,
И красное солнце закатом пылало;
Но красным от крови был Аэлуин,
Красны были камни и склоны вершин.
Стервятники мрачно с березы глядели,
И вороны черные рядом сидели;
Их клювы в крови, их добыча темна,
В цепкие лапы зажата она.
Прокаркал один: - Ты пришел слишком поздно!
- Ха,ха! - отвечали, - так поздно, так поздно!
Кости отца тогда Берен нашел,
Курган из камней он поспешно возвел;
Он не оставил ни рун, ни рассказа
О Барахире; ударив три раза
По верхнему камню, он трижды назвал
Имя его. Ему клятву он дал:
- Отомщу за тебя. И пускай доведет
Рок меня хоть до Ангбанда ворот.
И повернулся оттуда без слез:
Слишком глубокую рану он нес.
Холодный, как камень, в жестокую ночь
Один, без друзей, он отправился прочь.
В погоню за ними отправясь вперед,
Он след отыскал. Они шли без забот,
Гордо на север шагали со смехом,
И громким леса наполнялися эхом,
Звуком трубы властелина встречали,
Уверенно ныне на север шагали.
А позади, осторожно и смело,
Мчался и Берен по следу умело,
Пока не явилась потока преграда,
Где Ривиль торопится от водопада,
До Сереха дальше бежит берегов,
Убийц там нашел он, нашел он врагов.
Поблизости спрятался он на скале,
Сидели пред ним они все на земле;
Слишком их много для лука с мечом,
Не убить одному. И неслышно потом
Змеею он ближе сумел подползти.
Многие спали, устав от пути,
Но начальники их, на траве развалясь,
Пили, добычей своей не делясь,
По кругу глядели они на нее,
Один из них поднял кольцо тут свое.
- Смотрите, ребята! - тогда закричал, -
Это мое! Я б его не отдал,
Хоть вещи такие от нас далеки.
Но сам я сорвал эту штуку с руки
Того Барахира, кого я убил.
И, если то правда, то он получил
У Эльфов владыки колечко на службе,
С которым когда-то подонок был в дружбе.
Не помогло ему - умер он, ясно.
Эльфийские кольца, я слышал, опасны;
Но золота ради его я оставлю,
И к жалкой награде его я прибавлю.
Колечко велел старина Саурон
Ему принести, но ему не в урон,
Много богатств у него под рукой:
Повелитель великий, а жадный такой!
Дайте вы клятву ему, наконец,
Что не было на Барахире колец!
Свистом внезапным раздался полет
Стрелы из-за дерева, пал он вперед,
Мертвый, и в горле обломок стрелы,
рухнул на острые камни скалы.
Как волкодав на охоте, средь них
Берен промчался. Ударил двоих
С силой мечом; он кольцо в руке сжал;
Убил нападавшего; прочь побежал,
прыгнул он в тень и сокрылся опять,
Прежде чем вопли успели поднять
Гнева и страха враги на пустыне.
Как волки, они за ним бросились ныне,
С воем, проклятьями, скрипом зубов
Мчались они через вереска кров,
Стреляя безумно, стрелу за стрелой,
В дрожащие тени за темной листвой.
В минуту удачи был Берен рожден:
Смеялся над стрелами этими он;
Быстрейший из смертных, он мчался вперед
По горному склону, по топи болот,
Лесная тропа для него не закрыта,
Была на нем серой кольчуги защита,
Что гномы в пещерной сковали тени,
Где молоты били и ночи и дни.
Прославился смелостью Берен своей
Средь самых отважных на свете людей,
Имя его все тогда повторяли,
И многие славу ему предвещали,
Что будет и Хадора славы сильней,
Барахир, Бреголас не сравняются с ней;
Но ныне печаль его сердце сковала,
Отчаянье ярости в нем бушевало,
Он не за жизнь, не за радость сражался,
Последние дни он наполнить пытался
Борьбою, чтоб Моргот почувствовать мог,
Как местью ударит разящий клинок,
До того, как со смертью окончится боль;
Его рабская только страшила юдоль.
Он к смерти стремился, опасность искал,
Но вечно погибели он избегал,
Такие один совершал он дела,
Что снова надежда в сердцах возросла
У многих, что сломаны были в печали.
"Берен", - они себе тихо шептали,
Тайно точить начинали мечи,
У очагов очень часто в ночи
Песни про Берена лук они пели,
Про меч его Дагмор; и как он на деле
Во вражеском стане вождя убивал,
Как, в плен попадая, потом убегал
Он без вреда, и как в темную ночь
В лунном тумане стремился он прочь,
Вновь проходя на просторах открытых.
О бегущей погоне, убийцах убитых,
Они пели о том, как был Горгол убит,
Как пламенем Друн был внезапно покрыт,
Как тридцать мечом поразил он своим,
Как волки скулили, бежали пред ним,
Как ранен был даже и сам Саурон.
Наполнил бессчетными страхами он
Один эту землю для Моргота слуг;
Друзья его были береза и бук,
Верны ему были, среди тех полей
Много скиталося птиц и зверей,
Одиноко блуждали и тихо крались,
Они по камням поднималися ввысь,
Помогая ему, когда шел он вперед.
Но редко изгнаннику долго везет;
Сильнее, чем Моргот, с тех пор короля
Не видела больше под небом земля:
Тьмою прорезана эта страна,
Тень от руки его мощной видна,
Не медлил врагов наказать он своих;
На место убитого слал он двоих.
Мятежников нету, огни не горят,
Погасла надежда, и песни молчат,
Деревья повалены, вереск сожжен,
И черный из Орков идет легион.
Ныне кольцом окружили стальным
Берена; чутко следили за ним;
Помощи нет, он в ловушку попал,
И перед смертью один он стоял,
Зная, что взглянет он смерти в лицо,
Как только сомкнется стальное кольцо,
Иль должен с земли Барахира бежать,
Любимой земли. И остались лежать
Под грудою тех безымянных камней
В могиле останки могучих костей,
Народ его ныне покинул и сын,
И стонет о нем ныне Аэлуин.
Север бездомный он в зимнюю ночь
Оставил однажды, отправившись прочь,
Тихо, неслышно подкрался к врагу
И миновал его - тень на снегу,
Завывание ветра, - ушел уже он,
Отныне разрушенный Дортонион
И бледная Аэлуина вода
Глазам не предстанут его никогда.
Тетива его тайная не запоет,
Стрела не умчится в далекий полет,
Не будет лежать уж его голова
Под небом, где вереска сохнет трава.
Севера звезды в ночи засияли,
Пылающий Вереск их люди назвали,
Был их сияньем простор озарен
Земли позабытой: ушел уже он.
На юг повернул он, и к югу опять
Дорога его продолжала бежать,
Пока Горгорат перед этой тропой
В небо вздымался угрозой слепой.
Даже смелейших нога не ступала
По склону крутому над краем провала,
На вершину никто никогда не влезал,
Чтобы взглянуть, содрогаясь, со скал,
Что падают тьмою отвесной на юг,
Горный оттуда спускается круг
В тени. что были уже у земли,
Когда еще солнце с луной не взошли.
Затканы эти долины обманом,
Наполнены горькой водой и туманом,
Чары сплетаются в черной пыли;
Но впереди, в невозможной дали,
Там, где для смертного взора предел,
Орел бы, пронзив небеса, разглядел:
Словно сияние тихой воды,
Как отраженье дрожащей звезды,
Белерианда пределы видны,
Границы далекой Эльфийской страны.
|
|
В Древние Дни, что исчезли давно,
Молчание было и было темно.
Голос в глубокой тени не звучал,
В сумерках звездных Нан Эльмот стоял.
В давние-давние Древние Дни
Среди теней засияли огни,
Голос раздался один в тишине:
Пение птицы в ночной вышине.
То Мелиан ныне пришла на восток,
И темных волос колыхался поток
У пояса, что замерцал серебром,
К стопам ее светлым спадая потом.
И соловьями наполнилась тьма,
Их песням она научила сама,
Соловьи те летели на свет ее рук,
Когда земли бессмертные были вокруг.
Долго дорога оттуда вилась,
Из Лориэна она взобралась
На бесконечную горную стену,
Из Валинора увидела пену,
Что бьется волною тенистых морей.
Отправилась прочь она тут поскорей,
И больше в сады не вернулась к Богам,
Бродила отныне по смертным брегам,
Преддверьем зари замерцала она
И чарами пела, скитаясь одна.
Раздался в Нан Эльмоте птичий мотив,
И слушал Тингол, обо всем позабыв,
Изумленный; и вот зазвучал далеко
Голос, что лился свободно, легко,
Голос, прозрачный, как нота кристалла,
И серебром его песня пронзала.
О народе своем он отныне забыл;
И для чего он Эльдар уводил
От Куйвиэнен в далекую даль,
О землях, в которых не знают печаль,
Он больше не думал. Под сенью лесов
Его лишь далекий притягивал зов,
Так он в Нан Эльмот зашел далеко
И потерялся он там глубоко.
Прекрасной увидел ее, неземной
Ар-Мелиан там, в этой чаще лесной,
Она, как деревья без ветра, молчала,
В тумане лесном по колени стояла,
И дальний сиял на лице ее свет,
Свет Лориэна сияющих лет.
Молчала она; но вот медленно к ней
Серебряной тенью меж темных теней
Высокий король в тишине подошел,
И взял ее за руку Элу Тингол.
Молча деревья недвижные ждали.
Мгновенье одно они рядом стояли
Одни, и над ними кружилася ночь,
И звездные годы катилися прочь,
И темным, высоким Нан Эльмота лес
Ныне поднялся до самых небес.
Море шумело волной о брега,
И больше не слышал он Ульмо рога.
Народ его долго и тщетно искал
Своего властелина, но Ульмо позвал,
Покинув леса, они двинулись в горе.
И к гаваням серым пришли они вскоре
На западный берег, и с края земли,
Со смертных земель они ныне ушли,
Через Морей пронесли ширину
В Аман их ныне, в Благую Страну,
Чтоб жить у зеленого Эзеллохара,
Среди Валинора, среди Эльдамара.
И так вот Тингол за моря не уплыл,
Но он среди леса бескрайнего жил
И Мелиан там полюбил он давно,
Чей голос струился как будто вино,
Что пили Валар в палатах златых,
Где слышны потоки фонтанов живых.
Король с королевой, так жили они,
И песня была в Дориате все дни,
И Эльфы те, что потерялись в пути
И не сумели на Запад прийти,
Далекий свой дом не найдя никогда,
Где пена взлетает и бьется вода,
Никогда не дойдя до священной земли,
До Валар оплота в далекой дали,
К нему собрались после долгой разлуки
Под дубы и березы, под вязы и буки.
В давние дни, когда Моргот бежал
И голову снова высоко держал
В Железной Короне, могучий свой трон
Поставил под горный дымящийся склон
И укрепил свой оплот вековой;
Ужас возрос неизбывною тьмой:
Севера тень, что искала пути
В рабство народы Земли привести.
Людей на колени он ныне бросал,
Изгнанных он Королей осаждал
Пламенем вечнокипящей войны:
В гаванях крепких приморской страны
Жили они, иль держали твердыни
Рядом с пределом его они ныне.
Но Дориата леса широки,
Правят там воле его вопреки
Серый Король и его Королева.
Зло не проникнет ни справа, ни слева;
Никто не сломает правителей тех,
В зеленой траве еще слышится смех,
Земля эта, солнцем залита, плыла,
И дивные там совершались дела.
И в Королевстве ходила Сокрытом,
Лугом, весенней росою омытом,
Легко убегала в прозрачную ночь
Короля с королевой любимая дочь:
Среди детей Арды была рождена,
Эльфийской красою светилась она,
Одета, единое Арды дитя,
В одежды Земли она, происходя
От Тех, чье сознание было древней
Эльфов и смертного мира Людей.
Вдали, за пределами Арды оков,
Сияли, как память их долгих трудов,
Звезды, Земле посылая свой свет,
Видения с Песней незыблемый след;
Плыло то сияние древнее прочь,
И на Земле была чистая ночь,
Проснулся тогда в Дориате напев,
И, под ветвями могучих дерев,
На листьях опавших сидел Даэрон,
Зеленой короной увенчан был он,
Играя на флейте эльфийской своей,
Дивной безмерно для сердца людей.
Такого флейтиста нигде не видать,
И пальцев искусных таких не сыскать,
С ним бы сравниться мог только один,
Маглор то был, Феанора то сын,
Обреченный певец и артист позабытый
Лаурелин, весь цветами покрытый,
Видел, и после у моря стенал,
И в море бескрайнем навеки пропал.
Но Даэрона восторг наполнял,
Жил он, под звездами ныне играл,
Пока один вечер не пал на страну -
Эльфы поют нам про эту весну.
Весело флейта играла сперва;
Ветер затих, и замолкла трава,
Сумерки слабой прохладой неслись,
Над озером тихо тенями крались,
В молчании ныне деревья стояли.
Там мотыльки бесконечно летали,
Мглою туманной вокруг их стволов
Рос там мерцающий болиголов.
И там, у прозрачного озера вод,
Дрожа, опадая, взлетая вперед,
Флейта звала. И вот вышла она,
Вспышкой внезапной и чистой видна,
Тени глубокие вдруг рассекла,
В темную ночь она светом плыла;
И словно бы летние звезды встают,
Сиянием чистым по небу плывут,
Живой ее свет отражался во тьму,
Ее серебром освещая саму.
Шла она тихо лесною тропой,
Шагом эльфийским и легкой стопой,
Почти неохотно; и тут начала
Танцевать, танцевать; и за ней поплыла
Мгла, белизной поднималася там,
Следом волшебным текла по пятам.
Круги побежали по глади воды
И задрожали трава и цветы,
Алмазом сверкала роса у тропу,
Крылатые ныне летели стопы.
Волосы тьмою ее трепетали,
Руки, поднятые к небу, мерцали,
Пока над деревьями тихо Луна
В славе своей восходила, полна,
Спокойно светя на луга и поля,
В сиянье ее простиралась земля.
Застыла внезапно она средь дерев,
И над землею раздался напев,
Порою эльфийский, порою без слов,
Свободно летел над землей без оков,
То соловьиная песня была,
Но новую радость она обрела,
Сердце пронзая и дальние дали,
Бессмертная ныне, без горя, печали.
Ir Ithil ammen Eruhin
menel-vir sila diriel
Si loth a galadh lasto din!
A hir Annun gilthoniel,
le linnon im Tinuviel!
О Лутиэн, что эльфийски-прекрасна,
Чуду какому ты ныне подвластна?
Судьбы какие Эльфийской земли
В голос твой ночью проникнуть могли?
Чуду такому уже не бывать
Здесь на Земле и за Морем опять,
От зари до заката и тени ночной
Больше не видеть того под луной!
Чары ложилися на Нельдорет;
Голоса флейты в лесу уже нет,
Флейту из рук Даэрон уронил,
Про музыку ныне свою он забыл,
И неподвижен, как камень, был он,
В самое сердце напевом пронзен.
И песня ее уносилась все прочь,
И свет поднимался сиянием в ночь,
Над миром паря и взлетая вокруг,
И вдруг - неожиданный медленный звук
Тяжелых шагов по опавшей листве,
И ныне из тьмы по росистой траве
На берег сияющий вышла фигура
С руками простертыми, робко, понуро,
Словно слепая, шагала она,
И бросила тень ее следом луна,
Согбенную, темную. И в вышине,
Как жаворонок, что летел в тишине,
Вмиг замолчала и песнь Лутиэн;
Но Даэрон разорвал уже плен,
В страхе очнулся и крикнул в тиши:
- Беги, Лутиэн, Лутиэн, поспеши!
Зло по лесам этим ныне идет!
Тотчас побежал он скорее вперед,
Ее призывая бежать в этот миг,
И издали слабо звенел его крик:
- Беги же, беги же теперь, Лутиэн!
Она же стоять продолжала взамен,
Ведь страха вовеки она не встречала,
И, словно цветок, под луною стояла,
Лицо запрокинув, недвижная, ждет,
Когда эта странная тень подойдет.
Исчезла внезапно, как будто во сне,
Словно у тьмы она скрылась на дне,
Мерцание чистое средь облаков,
Высокий сокрыл ее болиголов,
Исчезла она среди мощных стеблей,
Цветы его тихо качнулись над ней,
Длинные листья склонились вокруг;
Обнаженные плечи, мерцание рук,
Бледность одежд ее, и средь волос
Белых и диких сияние роз, -
Словно сиянье пролитой луны
Лежало в лесу среди той тишины.
Смотрел он, закованный вмиг немотой,
На эти деревья, на берег пустой;
И слепо побрел он вперед через луг
К деревьям, что молча стояли вокруг,
Глаза ее скрыты в тени, но близки,
Внезапно коснулся ее он руки.
Как мотылек, от испуга со дна
В тенях бесконечно-глубоких она
С места немедля рванулась скорей,
В танце эльфийском летя меж корней,
Между стволов танцевала к реке
Безумной тропой. Позади, вдалеке,
Брошенный в чарах и муке опять,
Берен пытался ее отыскать:
Эсгалдуин, эльфийская эта река,
Между деревьев течет широка,
У ног его звезды дрожат на воде.
Исчезла она, ее нету нигде,
Тайной тропою ушла по лесам,
На берегу его бросила там.
- Темной разлукой струится вода!
Мой путь наконец-то добрался сюда -
Безжалостна даже река здесь сама,
Чары текут, одиночества тьма.
Лето увяло, и осень пришла,
Берена чаща лесная вела,
Был он осторожным и диким, как зверь,
С зарею в тиши просыпался теперь,
Вечно в глубокой скрываясь тени
И прячась от солнца в осенние дни,
На движение каждое чутко глядел.
И ветер, что теплой дорогой летел,
Хлопанье крыльев летит без границ,
Пенье прекрасное множества птиц,
Капли внезапные легких дождей,
Колыхание ветром зеленых морей,
Он слышал и тихие скрипы дерев;
Но не слышал прекраснейшей птицы напев,
Для сердца его утешенья поток
Бродяге немому, что был одинок;
Он продолжал ее вечно искать,
Чтоб снова увидеть, услышать опять:
Песню прекраснее, чем соловей,
Чудо в сиянии лунный лучей.
Осень увяла, явилась зима,
Листва под деревья упала сама;
Обнаженными серые буки стоят,
Красные листья под ними лежат.
С бледного неба струится луна,
Белым туманом покрыта она,
Мгла эта солнце сокрыла потом,
На серые ветви легла она днем.
Искал он ее на закате с зарей;
В полдень и ночью в долине сырой,
Одно лишь шуршание слышал во мгле
Шагов своих ныне по тихой земле.
В рог свой и ветер зимы затрубил;
Мглистый туман разорвал и разбил.
Умер и ветер; и звездный чертог
Над землею огнями поднялся, далек,
Свет этот горько-холодный сиял
Сквозь замороженный чистый кристалл.
Он ныне увидел пронзающий блик,
Что между деревьев внезапно возник,
На холме без дерев, совершенно одна,
На каменном склоне танцует она!
В плащ голубой и летящий одета,
Сияет лучами морозного света.
Пламенем зимним холодным сияла,
Когда по холму она вниз танцевала,
Ее проводил молчаливым он взглядом,
Звездное пламя, что было так рядом.
Снежинки взлетали, кружились вокруг,
И поздняя птица чудесная вдруг
Запела, когда она мимо прошла.
И песнею следом вода потекла,
Проснулась в ручье и со смехом бежала;
Но Берена крепко заклятье держало.
В темной ночи утонул ее свет,
Сокрылся в снегу, и его уже нет.
Он видел потом на вершине зеленой
Сиянье эльфийской звезды отдаленной,
Сияние рук и одежды волной
Снова и снова в ночи под луной;
Даэронова флейта проснулась опять,
Вновь начала она тихо играть.
Подкрался он ближе неслышным путем,
Боль с облегченьем смешалися в нем.
И ночь наступила, зима умерла;
Ее одинокая песня плыла,
Она танцевала на грани весны,
И магией дикой напевы полны,
Они шевельнули и мигом разбили
Заклятий оковы, его пробудили,
В безумие дивное он заглянул.
К ночи он руки свои протянул,
В танце беспечном он вышел вперед,
Чарами шаг его ныне плывет.
К зеленому ныне спешил он холму,
К сиянию танца и свету тому;
К кургану скорее пустился бежать,
Чтобы в об'ятьях ее удержать:
Об'ятья пусты, убежала она;
Дорогу ее осветила луна.
Бежала она, но явился он вмиг,
Именем нежным звучал его крик,
Так соловьев по-эльфийски зовут,
И крики по лесу внезапно бегут:
- Тинувиэль! Тинувиэль!
Голос звенел его, словно свирель,
И чарами эха сплетается трель:
- Тинувиэль! Тинувиэль!
В крике его и тоска и любовь,
Застыла она на мгновение вновь;
Он пламенем прыгнул, и рядом стоял,
Эльфийскую деву, схватив, целовал.
Любовь ее дивно проснулась в ответ,
В глазах ее ныне дрожал звездный свет.
Ах! Лутиэн! Ведь с тобой не могли
Красою равняться все дети земли;
О прекрасная дева с эльфийской судьбой,
Какое безумье владеет тобой!
Волос темнота, и сияние рук,
Ожерелье летящих снежинок вокруг;
Диадема из звезд, озаренных весной,
Бледная ныне под бледной луной!
Из об'ятий его она вырвалась прочь,
Когда над землей уже кончилась ночь.
|
|
Один на холодной земле он лежал,
Листья сухие в горсти он держал,
Гибельным счастьем теперь поражен,
Поцелуем эльфийским заворожен,
Видел он ныне во мраке опять
Свет, что во тьме будет вечно сиять,
Ту красоту, что вовек не уйдет,
Когда пепел холодный на землю падет.
В глубокие бездны утянут был сном,
И волны тумана сомкнулись на нем,
Гибельным горем захлестнут он был,
Встреча кратка была, не было сил;
Тень, аромат этот дивный и свет,
Растаяв, исчезли, и больше их нет.
Как камень, холодного, и одного,
На голом холме день увидел его.
- Куда ты исчезла? Кругом пустота,
Холоден воздух и днем темнота!
Куда же ушла ты, Тинувиэль?
Звезда путеводная! Чистая трель!
Эльфийский цветок, чья безмерна краса
Для смертного сердца! Пусты все леса!
Леса опустели! - вскочил он тогда. -
Весна умерла, умерла навсегда!
По тропам безумья он долго бродил,
И, словно внезапно ослепший, ходил,
И, шаря руками, во тьме он искал
Спрятанный свет, что в ночи потерял.
И в горе жестоком так Берен платил
За жребий, что рок на него возложил,
Бессмертна была ведь любовь Лутиэн,
Что даровал бы ей смертный взамен?
Бессмертная, в сети шагнула она,
Смерть его с ним разделила до дна;
Рок их единою цепью сковал,
Смертную боль и любовь даровал.
Шаги ее все же вернулпэись опять,
Когда в небесах начинало пылать
Звездное пламя; сияющий свет
В глазах у нее отражался в ответ,
И аромат заструился с волос
Эльфийской долины, трепещущих роз.
Так Лутиэн, кого смерть и стрела
Силой вовек удержать не могла,
Кого не удержат и цепи оков,
На тихий его возвратилася зов;
Так руки свои они вместе сплели
В Белерианде, в далекой дали;
И в давние годы, сквозь вечера тьму,
Она в этих чарах приникла к нему,
Главу его ныне склонила на грудь,
Чтоб мог от усталости он отдохнуть.
Тинувиэль! Ах! Лутиэн!
В мрачный зачем ты торопишься плен,
Танцующим шагом, с сияньем в глазах,
С мерцанием сумерек на небесах?
С закатом искала его каждый день,
И не покидала, пока была тень
И звезды не гасли в ночи, и пока
День не мерцал уже издалека.
Взлетела в туманной ночи она вдруг,
И в танце ее словно лился испуг;
Не мог он ее удержать и поймать,
И стала со смехом она укорять:
- Танцуй со мной, Берен, я научу!
Как ты танцуешь, взглянуть я хочу.
Пусть же стопы твои станут легки,
Горы прошел ты, что так высоки,
Вершинами неба встречают огни,
Без буков и вязов стоят там они.
И новой науки так Берен испил,
Искусство он то в Дориате учил;
Был он свободен, и свет в нем горел,
Зреньем волшебным на мир он смотрел;
Они так скользили и двигались в лад,
Он в танце свободном не видел преград;
Источником чистым бежал его смех,
Без музыки пел он не хуже всех тех,
Что в Дориате скитались в лесах,
Где вечно поляны и тропы в цветах.
И к золоту лета катится уж год,
И в лето весна превратится вот-вот.
И час за часом так прочь улетал,
Пока, весь горя, Даэрон наблюдал,
Скрываясь во мраке сплетенных ветвей,
Он видел под кровом весенних ночей,
Как путь под луною в ночи их лежал,
Как в танце двоих лунный свет провожал,
И тени двоих освещала луна,
Где раньше всегда танцевала одна.
- Ты мне ненавистна, деревьев страна!
Пусть тишиною ты будешь полна!
Флейта моя из руки пусть падет,
Пусть радость из Белерианда уйдет;
Пусть музыка с песнями стихнут кругом,
Застынет пусть все в этом мире лесном!
Казалось, что пала на лес тишина,
Ожиданьем наполнила воздух она;
Тингола народ в изумлении был
И так королю своему говорил:
- Чары молчания кто здесь создал?
Кто Даэронову флейту сковал?
Кажется, тише и птицы поют;
Эсгалдуина воды бесшумно бегут;
Листья в ветвях лишь едва шелестят,
Беззвучно стрекозы над нами летят!
Глаза Лутиэн отвела тут же прочь,
И королева взглянула на дочь.
Но в удивленье послал тут Тингол
За Даэроном, и сразу пошел
И сел на холме под покровом ветвей,
На троне зеленом у серых корней,
Корней Хирилорн, королевы лесной,
Что ствол средь дерев поднимала тройной,
Ветвями она затмевала простор,
И листьев таких не бывает с тех пор.
Она у реки Эсгалдуин стояла,
Где по обрыву дорога сбегала
К хранимым пещерам и крепким вратам,
И вход в Менегрот открывается там.
Сидел там Тингол, и была тишина,
Лишь звуком шагов нарушалась она;
Флейты, и песни, и птицы молчали,
Листья в ветвях на ветру не шуршали;
Придя, ничего Даэрон не сказал,
В молчании он средь народа стоял.
- Ты мудр, Даэрон, - ему молвил Тингол, -
Музыку в наши края ты привел,
Все, что случается ночью и днем,
Все понимаешь и знаешь о том.
Что за судьбу тишина та несет?
Воздух не трубного зова ли ждет,
Или призывов леса ждут других?
Быть может, Таурос от врат тех своих,
Дивных чертогов, бог мудрый лесной
Поскачет, блистая, отринув покой,
Быть может, и трубы ему затрубят,
Зеленые всадники следом помчат,
Вдруг он оставит святые плоды,
Леса изумрудные, света сады?
Быть может, и знак от него прилетит
На Западном ветре, и тихо стоит
Лес в ожиданье призыва того,
Пока трубный зов не дойдет до него,
Чтобы в ответ Эннорат задрожал.
Было бы так! Долгий срок пробежал,
Когда Нахара видела эта страна,
И миром тогда наслаждалась она,
Пока в Эльдамаре мятеж не возник,
За Морготом вслед в наши земли проник,
Смогли те князья лишь войну принести.
Не Таурос ли хочет на помощь прийти?
Кто же придет тогда, если не он?
- Он не придет! - отвечал Даэрон. -
Берег святой не покинет пока,
Где Внешнее Море грохочет века,
Пока не свершатся здесь злые дела,
И первое зло уж весна принесла.
Здесь гость. Все и вправду застыло кругом,
Но лишь изумленье в просторе лесном,
И странные вещи скрывает та мгла -
Хоть не видит король, королева б могла,
И дева, конечно уж, знает, поверь,
Кто рядом с нею блуждает теперь!
- Загадка твоя совершенно ясна, -
Промолвил король, - но ты все же сполна
Ее соизволь мне немедля раскрыть!
Кто мою ярость сумел заслужить?
Как же прошел он лесною тропой,
Тот, кто и буку и вязу чужой?
На Лутиэн тут взглянул Даэрон,
И больше ни слова не вымолвил он,
Ни слова он больше уже не сказал,
Хоть яростью страшной Тингол воспылал.
Но легко Лутиэн тут шагнула вперед:
- На Севере край за горами есть тот,
Отец мой, и край тот, стеная, лежит,
Под Моргота страшной рукою дрожит.
Оттуда уставший добрался сюда
С войною и мукой, дал клятву тогда,
Что будет сражаться, пока хватит сил,
Последний наследник Беора он был,
В песнях повсюду поется о том,
Песни слышны в королевстве твоем,
Что эхом доходят и к нам из-за гор,
Воистину тот человек до сих пор
Не скованный цепью, не связанный злом,
Он сердцем свободен и с чистым мечом.
Со злом он не связан под сводами мира -
Ведь это же Берен, он сын Барахира!
И, если желаешь ты с ним говорить,
То жизнь и свободу клянись сохранить,
И в твой приведу его ныне покой,
Он сын королей, он не раб, а герой.
На Лутиэн Тингол долго смотрел,
Двинуться с места никто не посмел,
Лишь Мелиан не удивилась одна,
И молча на них посмотрела она.
- Его не коснутся ни цепь, ни клинок, -
Поклялся король. - Его путь был далек,
Много, быть может, сумел он узнать,
Быть может, ему я найду, что сказать!
Всех ныне Тингол от себя отослал,
Лишь одного Даэрона призвал:
- Темная магия, серая мгла
Как же сюда чужака довела?
Слушай! Ты двинешься тайной тропой,
Весь Дориат ведь исхожен тобой,
И проследишь ты - о Лутиэн,
Как же безумье взяло тебя в плен,
Сети из Моргота страшной земли
Поработить тебя как же смогли?! -
Чтоб бежать не велела ему дочь моя.
Немедленно видеть его должен я!
Стрелков ты с собою лесных забери.
Будь незаметен и чутко смотри!
И нехотя то Даэрон совершил,
И лучников он по чащобам сокрыл;
Но в ту же ночь Лутиэн привела
Берена, только луна лишь взошла,
И провела его в свете златом
К крепким дверям, что стоят над мостом;
Внутрь заглянуло сиянье луны
Тьмой и молчаньем пещеры полны.
Вниз повела его тайной тропой
Через резных коридоров покой,
У поворотов там лампы качались,
Иль пламенем факела вдруг освещались
Резные драконы в холодной стене,
Глазами алмазы сияют в огне.
Звуки послышались из глубины,
Радостью чистой, сияньем полны,
Скалы кругом серебром зазвенели,
Мелиан птицы прекрасные пели;
И тени, качнувшись, простерли крыла,
И в сводчатый зал Лутиэн привела
Пораженного Берена. Вечный тут свет
Сиял, словно день, где заката все нет,
Сиял, словно чистая звездная ночь.
Деревьев ряды уносилися прочь,
Стояли из камня резного стволы,
Как башни древесные, но из скалы,
От сводов сплетаясь до самой земли,
Ветвями они шевельнуть не могли,
Под куполом зеленью мрак трепетал,
Луч, заблудившийся в листьях, сиял,
Луною и солнцем в камнях преломлен,
И стебель златой был листам сотворен.
И вот, посмотрите! В бессмертных цветах
Там соловьи на блестящих ветвях,
Над Мелиан песня их чисто звучала,
Вода, из фонтанов стекая, бежала
И капала вечно на каменный пол.
Там восседает на троне Тингол.
Корона сверкала его серебром,
И воины в шлемах стояли кругом.
Берен, взглянув королю тут в лицо,
Застыл в изумлении. Мигом кольцо
Мечами сомкнулось, он в центре стоял.
И взгляд его в землю невольно упал,
Ведь Мелиан взгляда искала его,
И с места не мог он сойти своего,
Король тогда медленно молвил ему:
- Кто ты, проникший сюда? Никому
Не дозволено тайно искать этот трон,
Или пещер не покинет уж он!
Он в ужасе не отвечал ничего,
Но Лутиэн вышла вместо него:
- Взгляни, мой отец, за ним ненависть шла,
Пламенем ада в леса к нам гнала!
Берен, сын Барахира ведь то!
Злое подумать посмеет ли кто?
Врагов наших враг он, один, без друзей,
Стоял против Моргота волей своей!
- Пусть Берен ответит! - сказал Тингол.
Откуда ты здесь? И кто довел
Тебя, дикий смертный, до этой земли?
Как чары твои Лутиэн завлекли?
В этих лесах как посмел ты скитаться,
Непрошеный, тайно? Теперь оправдаться,
Если ты можешь, ты должен скорей,
Иль вновь не видать тебе солнца лучей!
В глаза Лутиэн тогда Берен взглянул,
И звездного неба в них свет полыхнул,
Невольно на Мелиан он посмотрел -
И вмиг изумление преодолел.
Сердце его загорелось огнем,
И страха оковы разбились на нем;
Он гордо стоял, не страшась никого,
И гнев был холодный во взгляде его.
- О король, - он сказал, - рок с судьбой довели
Меня через горы до этой земли,
Не то, что искал, здесь сумел я найти,
И ныне любовь не дает мне уйти.
Твою драгоценность желаю я ныне:
Ни Моргота пламя, ни сталь, ни твердыни,
Эльфийских владык всех несметная рать
у меня мой алмаз не сумеют отнять.
Из всех детей мира, рожденных землей,
Никто с Лутиэн не сравнится одной.
И тишина на чертог тогда пала;
Застыв, словно камень, толпа вся стояла,
Кроме одной. чей взор в землю упал,
И одного, чей смех горько звучал.
Побледнев, у колонны стоял Даэрон,
Он флейты касался, но даже и стон
Из нее не раздался, она не запела;
В глазах его тьма, его сердце горело.
- Смерть ты в награду себе заслужил,
О смертный ничтожный, что низко кружил,
И крался ты в злом королевстве, таясь,
Нравам у Моргота Орков учась!
- Смерть! - Даэрон отозвался тут, вторя,
И Лутиэн содрогнулась от горя.
- И смерть бы тебе, - тут Тингол продолжал, -
Когда бы я клятвы поспешной не дал,
Что будешь оставлен в живых без цепей.
Но все же отныне по воле моей
Пленником станешь теперь без оков,
Тьмой окруженный бессчетных ходов,
Что уходят в глубины чертогов моих,
Ходов бесконечно-волшебных, глухих;
Там станешь один безнадежно блуждать
И силу Эльфийской земли постигать!
- Тому не бывать! - это Берен сказал,
И гордо слова короля он прервал. -
Разве не цепи туннелей гранит,
Где пленник слепой все равно что убит?
Не бросай своих клятв, о Эльфийский король,
Как Моргот бесчестный! Этот пароль,
В знак благодарности, дружбы навек,
Фелагунда кольцо получил человек,
Финрод сам Барахиру кольцо это дал,
За то, что тот в битве его защищал,
Когда от погони спасались они
На Севере дальнем и в давние дни.
Кольцом тем клянусь - я бы принял и смерть,
Но слов уж таких не могу я стерпеть -
Я не Моргота раб и не низкорожден!
Иль обычай такой у тебя заведен?
Горды те слова, и все вмиг посмотрели
Туда, где зеленые камни горели,
В кольце том глазами двух змей золотых,
В Валиноре в минувшие дни отлитых.
Обвивали те змеи корону, блистая,
Защищая одна и одна пожирая:
То родовой знак Финарфина был,
Что теперь его сын в Средиземье носил.
Гнев его поутих, но совсем не ушел,
И темною думой был схвачен Тингол.
Склонилась тут Мелиан, чтобы шепнуть:
- Король, ты теперь свою гордость забудь!
Совет мой таков, и совсем не тобой
Будет Берен убит. Ибо жребий другой
Вдаль из пещер уведет его, ввысь,
Но связан с тобой он. Король, берегись!
На Лутиэн Тингол только взглянул.
"Прекрасней всех Эльфов! Как он посягнул,
Владык тех ничтожных и смертных дитя,
Что все умирают, во тьму уходя,
Как посмел он с любовью взглянуть на тебя?" -
Его сердце подумало. - Да, вижу я,
О воин, кольцо твое, - он сказал, -
Но, чтобы Мелиан дочь я отдал,
Дела отца должен ты превзойти,
И в гордых словах своих правду найти.
И я драгоценность желаю ведь ныне,
Но Моргота пламя, и сталь, и твердыни,
Сыновей Феанора несметная рать
Скрывают алмаз, что хочу обладать.
Ты, я слышал, сказал, что такие преграды
Тебя не смущают. Вперед, за наградой!
Принеси Сильмарил мне, что ныне сияет
В Железной короне, и, коль пожелает,
Лутиэн ладонь тогда вложит в твою;
Получишь тогда драгоценность мою.
И воины все рассмеялись на это
Долго и громко, и в песнях воспеты,
И над землею их слава ходила,
Феанора алмазы те, три Сильмарила;
Один сотворил он их и засветил,
Когда он у Валар в земле еще жил,
И сами на Туне светились они,
Сияли, как звезды в ночи, их огни,
Меж дивных сокровищ, что Нолдор нашли,
Пока Глиндаль и Белтиль росли и цвели,
До дальнего берега свет разливая,
Где Темное Море вздыхает, стеная,
Пока не похитил их Моргот потом,
И Нолдор для мести оставили дом,
До того, как беда землю всю залила,
Когда Лутиэн еще в мир не пришла,
До того, как в безумье своем Феанор
Страшной клятвой поклялся, но с этих пор
Камней то сиянье, святых и прекрасных,
Струится лишь только в чертогах ужасных.
Их Моргот в корону свою заковал,
И свет их над Орками ныне сиял,
Превыше сокровищ в Аду их ценили,
И денно и нощно их там сторожили,
Чтоб силой и хитростью не добрались
До волшебства их. И сверху вниз
Простирались решетки, и Орки стояли,
Его окружая, мечи их сверкали,
За бессчетными ныне вратами стоял
Тот, кто теперь Сильмарилы держал.
И горько смех Берена там прозвучал,
Других заглушив, и тогда он сказал:
- Так вот за что Эльфы детей продают -
За камни ничтожные их отдают,
За золото! Если твое в том желанье,
То ныне исполню я то приказанье.
Берена снова увидишь ты тут,
Дороги меня в Менегрот приведут.
Прощай же, прощай же, Тинувиэль!
До того, как придет за зимою капель,
Вернусь, но не чтобы тебя покупать,
Не чтоб за алмазы тебя обрести,
А чтобы любовь твою снова найти,
Чтобы цветок свой в лесу отыскать.
Он Мелиан и королю поклонился,
И стражников ряд вкруг него расступился,
Он повернулся и прочь зашагал,
Шагов его звук вдалеке затихал.
- Отец, ты коварною клятвой поклялся,
Ведь ныне цепям и клинкам он достался,
Его ты обрек, так послав одного,
В темницы ты к Морготу бросил его, -
Лутиэн говорила, и вдруг потекли
Из глаз ее слезы, и страхи легли
Камнем на сердце. Взглянули все прочь,
И долго потом вспоминали ту ночь,
Ведь больше в лесах ее голос не пел.
И холодом чистым ответ прозвенел,
То Мелиан молвила: - Ловко сказал
Ты, о король, но коль не терял
Мой взор своей власти, то лучше тебе,
Чтоб Берен погиб, бросив вызов судьбе.
Тебе это лучше, но для Лутиэн -
Тьма и скитания, счастью взамен.
- Кого я люблю, Людям я не продам,
Тех, за кого я все в мире отдам;
Была бы надежда, - Тингол тут сказал, -
Что Берен бы смерти опять избежал,
И в Менегроте живым бы предстал,
Солнца, клянусь, он бы не увидал,
И звезд бы вовек не увидел с луной.
Но Мелиан вдруг улыбнулась с тоской,
Словно бы правда открылась ей тут;
Мудрость с печалью так рядом идут.
|
|
Время от скорбного дня побежало;
Молчанье проклятьем уже не лежало,
Но молчала в лесах Даэрона свирель,
И не запела вновь Тинувиэль.
И тихие звуки в лесах пробудились,
И воды гремящие с шумом катились
У подножья великих Тингола ворот;
Но танцующий шаг Лутиэн не падет
На землю, на листья. Забыта была
Там, куда мукой судьба довела,
Там, где как будто во сне и с тоской
Берен устало сидел над рекой,
Река Эсгалдуин быстра и мрачна,
Сидела и пела там тихо она:
Здесь чарами вечно струится вода!
Когда-то любимый добрался сюда,
Безжалостна даже река здесь сама,
Сердечная боль, одиночества тьма.
Лето кончалось. И в кронах лесных
Стук капель слыхала она дождевых,
И листья морями качались кругом,
Скрипели деревья в просторе лесном;
И тщетно стремилась услышать опять,
Как снова он будет ее призывать
Именем нежным, как с канувших дней
Зовут соловьев. Только эхо над ней.
- Тинувиэль! Тинувиэль! -
Памятью сердце взрезает та трель,
То колокол дальний и слабый звенел:
- Тинувиэль! Тинувиэль!
- О мать моя Мелиан, мне расскажи,
Видения глаз своих мне покажи!
О, ты от чар мне поведай своих,
Где он? Врагов он встречает каких?
Жив ли, поведай, о мать моя, он,
В пустыни иль горы теперь приведен?
Солнце над ним ли сияет, открой,
Стоит под дождем ли он этой порой?
- О нет, боюсь я, дитя, Лутиэн,
В страшный воистину брошен он плен.
Тюрьма глубока Властелина Волков,
Там чары, жестокость и цепи оков,
Пойман и скован, в ужасном краю
Берен во сне слышит песню твою.
- То значит, что ныне должна я идти,
Одна те темницы и ужас найти;
Никто ведь уже не поможет ему,
Он в мире не нужен теперь никому,
Кроме одной, что умела лишь петь,
Но ныне уже и того не суметь.
И Мелиан тут ничего не сказала,
Хоть дики слова. И она зарыдала,
Помчалась гонимою ланью в лесах,
С волосами по ветру и страхом в глазах.
На листьях опавших сидел Даэрон,
Зеленой короной увенчал был он.
И силы тогда не осталось уж в ней,
Вскричала, упав: - Даэрон, пожалей,
Ради прошлого слезы мои пощади!
В песню сердечную боль приведи,
Пусть будет отчаянье, словно слова,
Ведь свет затемнился, и радость мертва!
- Для музыки мертвой мелодии нет, -
Молвил тогда Даэрон ей в ответ.
Но флейту свою, наклонившись, он взял,
Печально той музыки звук задрожал;
Замерло все, пока песня текла,
Стеная в долинах, леса залила,
Все слушали, дело и радость свою,
Покой и сияние в этом краю
Забыв; птичья трель замолчала,
Пока в Дориате та флейта стенала.
Лутиэн не могла уж от боли рыдать,
И, когда он замолк, говорила опять:
- Друг мой, мне так не хватает друзей,
Как тому, что во тьме на дороге своей,
Он страшится пути, но назад не глядит,
Туда, где свеча в дальних окнах горит,
Откуда ушел он. И в мрачную ночь
Идет за далекие горы он прочь,
Не веря уже, что отыщет там свет, -
И открыла она королевы ответ.
Про жребий с желаньем сказала она,
Что ныне за горы пробраться должна,
В огонь и руины на Север войти,
Дева без шлема - пустыней пройти,
Без сил и оружья пройти должна тут,
Где чары, рождаясь, туманом растут.
Просила она, чтоб пошел он вперед,
Тропу бы нашел, что на Север ведет,
Если не будет любовь всех сильней,
И не уйдет он в дорогу за ней.
- Ради чего Даэрону пойти
К гибели той, что стоит на пути,
Смертного ради, что радость украл?
Берен все счастье мое отобрал,
Вовсе его не люблю я, поверь,
Не стану рыдать, что в плену он теперь,
Хоть лучше б ему здесь в лесу быть в цепях
тяжелых и крепких. Но все же тебя
Буду от мрака вовек защищать,
Аду клянусь я тебя не отдать.
Значение слов она не разгадала,
Печально ему благодарность сказала,
Оставив его, взобралась по ветвям
К простору, открытому свежим ветрам,
Что волосы темные стали кружить.
В туманной сумела дали различить
Южные склоны обрывистых гор,
Где скалы небесный взрезают простор,
Темные Горы, бледны, холодны;
Бескрайние земли пред ними видны.
Но вмиг Даэрон короля отыскал,
Что думает дочь его, он рассказал,
Как может безумие к смерти вести,
Если король не закроет пути.
Был в гневе Тингол, и он был изумлен,
И в полустрахе взглянул тогда он
На Даэрона. - Ты прав, - он сказал, -
Дружбой навеки теперь нас связал,
Пока Дориат не потерян для нас,
Будешь ты буков с березами князь!
И за Лутиэн посылает Тингол:
- О дева прекрасная, кто же привел
Тебя к этим мыслям безумным твоим
К смерти уйти под покровом ночным,
Без воли моей Дориат позабыть,
Красться, где Люди могли бы убить,
Там, где пустая простерлась страна?
- Мудрость, отец, - отвечала она;
Уговоры, угрозы прошли без следа,
И клясться не стала она навсегда
Глупость свою в Дориате забыть,
Воле отца вновь покорною быть.
Лишь поклялась, что отныне должна
Только себе доверяться она,
Отцовский народ впредь не станет просить
Ей помощь без воли его одолжить;
В путь лишь одна она может уйти,
Одна, без друзей, в те твердыни войти.
Тингол в страхе и гневной любви тут решил
Ту охранять, кем он так дорожил,
Но в пещеру ее заключить не посмел,
Ветра и света лишить не хотел
Лутиэн, ту, которую он так любил,
Воздух недвижный ее б погубил,
Ведь вечно на небо смотрела она,
Где солнце всходило, вставала луна.
Но заключил средь высоких ветвей
Над троном своим, что стоит у корней,
Корней Хирилорн, королевы лесной,
Ствол возвышающей гладкий, тройной,
Без сучьев и трещин, и лишь в вышине,
В зеленой и сумрачной той глубине,
Мощные ветви скрывали простор,
И листьев таких не бывало с тех пор,
И шум листвы над рекой всех слышней
От склонов крутых до Тингола дверей.
Серы эти были стволы и стройны,
И крохотны издали были видны
Белкам взошедшие вверх по холму
К серым корням и стволу самому.
И слугам своим тут Тингол повелел
На дереве этом, где верхний предел
Длинных их лестниц, теперь возвести
Домик воздушный; туда вознести
Дивное дерево стенами вмиг -
Так на ветвях этот домик возник,
На первых ветвях. И угла было три,
И окна едва лишь видны, посмотри!
Меж своих Хирилорн их держала стволов,
И трое в стволы упиралось углов.
Вот где должна была жить Лутиэн,
Пока, поумнев, не отринет взамен
Безумие то. И она взобралась,
По лестнице вверх в новый дом поднялась,
Среди птиц и листвы, что шуршантьем полна;
Ни слов, ни напева не пела она.
На дерево в белом сиянье взошла,
И, слышали, дверца закрыта была.
Тут лестницы сдвинули, чтоб уносить, -
Она не могла у реки уж бродить.
Они приносили, взбираясь туда,
Все, что ей нужно бывало тогда;
Но смертью король бы того наказал,
Кто лестницу вовремя бы не убрал,
Иль лестницу тайно бы ночью принес;
Дозор эту стражу без отдыха нес
Вкруг Хирилорн, возле серых корней,
Вкруг Лутиэн, что в темнице своей.
Даэрон очень часто в печали стоял,
О пленнице леса он там горевал,
У серого корня на флейте своей
Играл он печально, горюя о ней.
Смотрела тогда Лутиэн из окна,
И видела, как он играет, она,
Прощая предательствап эти слова,
Ведь музыки горько сплеталась канва,
И лишь Даэрону могла разрешить
Порог ее домика переступить.
Но долго случалось ей просто сидеть,
На солнца лучи среди листьев глядеть,
Иль звезды средь чистых небес наблюдать,
Что только сквозь ветви могли ей мерцать,
Сквозь листьев решетку. И в одну ночь,
Когда темнота торопилась уж прочь,
По воле богов или Мелиан сил
Сон ей приснился. И сон ей явил
Берена голос, что в кручах звенел:
- Тинувиэль, - звал он, - Тинувиэль.
И сердце ответило: "Надо идти,
Того, кто оставлен другими, найти!"
Проснувшись, сияние бледной луны,
Дрожащей, увидела из глубины.
На простертых руках трепетал лунный свет,
Тоске и стремленью исхода все нет,
Склонила главу, по свободе томясь.
За дело тогда Лутиэн принялась;
Дочь Мелиан многое, многое знала,
И магией глубже она обладала,
Чем девы эльфийские все обладают,
Что прежде бродили и ныне сияют.
Она думала долго, и села луна,
И звезды тускнели за краем окна,
Заря отворилась. Улыбка в тот час
Лицо озарила. Задумчивых глаз
С рассветных она не сводила лучей,
И к страже затем обратилась своей.
Взошедшего стала тут стража молить
К водам холодным и темным сходить,
Холодна и чиста Эсгалдуин вода,
Пусть той воды принесет он сюда.
- В темную полночь, - сказала она, -
Серебряный кубок налейте сполна,
Пусть кубок серебряный мне принесут,
Пусть слов не проронят и тихо идут.
Вина попросила, другого позвав,
В кувшине златом и чеканном, сказав:
- С песней веселой несут пусть ко мне
Вино, когда солнце стоит в вышине.
- Прошу я, иди, - говорила опять, -
К Мелиан, чтоб королеве сказать:
"Много тоскливых часов твоя дочь
Видит, как время течет ныне прочь;
И просит она ныне прялку прислать."
- Друг, - Даэрона потом стала звать, -
Говори с Лутиэн, поднимайся ко мне! -
И в домике сидя своем при окне,
Сказала: - Искусен ты, мой Даэрон,
Не только ты в музыке непревзойден,
Из дерева многое можешь творить.
Хорошо, если б ныне ты мне подарить
Маленький ткацкий станок пожелал,
Чтобы в углу у меня он стоял.
Праздные пальцы бы начали ткать,
Утро и вечер небес повторять,
Сумерки, солнечный свет и луну,
Пронзающих буковых листьев волну.
И Даэрон вопросил лишь взамен:
- О Лутиэн, о Лутиэн,
Что будешь ты ткать? Что будешь ты прясть?
- Чудесную нить, что ветрами вилась,
Крепкую магию, чары преград
Сотку, так, что их не сумеет и ад
И Ужаса силы не смогут сломить.
Даэрон в удивленьи был, но говорить
Тинголу не стал, хотя сердце его
Страшилося цели искусства того.
Лутиэн в одиночестве снова была.
Волшебная песня ее потекла,
И с песнею воду с вином в этот час
Трижды смешала она девять раз;
Когда те в кувшине лежали златом,
Пела о росте, о свете дневном;
Когда те в серебряный кубок легли,
Другого напева слова потекли,
В напеве том тьма бесконечна и ночь,
Там звездная высь и стремление прочь,
Свобода. И следом запела о том,
Что всех длиннее на лике земном:
О Гномах Длиннобородых; хвосте
Драуглуина, что бледен везде;
О теле Гломунда, великой змеи;
О кряжах огромных у края земли
Над мраком Ангбанда, где пляшут огни;
О цепи Ангайнор, что в новые дни
Для Моргота Боги решат отковать.
И новых имен она стала искать,
О Нана мече ее песня пошла,
Великана Гилима она назвала;
И последним уже назвала Лутиэн
Поток бесконечных волос Уинэн,
Владычицы Моря, и этот поток
По всем океанам струится, глубок.
И, голову вымыв, запела потом
Тему дремоты, охваченной сном,
Всепроникающ, глубок этот сон,
Как ее волосы, темен был он -
Скольжение этих волос так легко,
Что сумерек нитям до них далеко,
Паутинкам, летящим увядшей травой
В миг, когда гаснет закат за листвой.
Ее волосы стали расти все длинней,
И пали к ногам, словно воды теней,
Струились, сплетаясь, как темный родник.
И Лутиэн, засыпая в тот миг,
Легла на кровать, и спала так она,
Пока утренний свет не дополз до окна,
Слабый и робкий. Проснулась потом,
Словно бы дымом заполнился дом,
Туманом вечерним, в его глубине
Лежала она еще словно во сне.
Ее волосы к окнам летели, смотри!
И тенью струились они изнутри,
Качались и льнули там к серой коре
Стволов Хирилорн в этот час на заре.
И, ощупью ножницы тут отыскав,
Обрезала волосы, и, подобрав,
Еще их короче обстригла опять,
Волшебные локоны, каждую прядь.
Медленно вновь отрастали они,
И были темнее, чем в прежние дни.
Она лишь в начале работы была:
За прялкой сидела и долго пряла;
Эльфийским владела она мастерствои,
Но все же ткала она долго потом.
На оклики снизу один был ответ:
Идите! Ни в чем не нуждаюсь я, нет!
Ныне желаю я только лишь спать,
Зачем мне, к слезам пробуждаясь, вставать?
И Даэрон тогда в страхе позвал;
Но сверху никто ему не отвечал.
Сидела она и ткала целый день,
Была эта ткань, как туманная тень
Ночи безлунной, и шила сама
Плащ себе, легкий, глубокий, как тьма,
Что под деревьями пряталась здесь;
Был он пропитан дремотою весь,
И чарами был он проникнут сильней,
Чем Мелиан плац, что струился на ней
В лесах, где Тингол одиноко блуждал,
И звездных небес ему купол сиял,
Над новорожденным миром светясь.
В плац завернувшись, она поднялась,
И словно сокрылось сиянье в тенях;
И мантию синюю в светлых камнях,
Цветах золотых, что под небом цветут,
Она быстро свернула и спрятала тут;
Неясные сны уже вниз добрались,
Скользили, по воздуху тихо неслись.
Остатки волос она тихо взяла
И прочно она из остатков сплела
Веревку из прядей; была та тонка,
Но все же длинна, и прочна, и гладка.
Привязала веревку рукою своей
К одной из могучих и крепких ветвей.
Работу закончила ныне она
И смотрит на север теперь из окна.
Солнечный свет покраснел на ветвях,
И сумерек мрак шевельнулся в корнях.
Сумерек тень по земле пробралась,
Тут медленно песня ее началась.
Четче запела она, наклонив
Длинные пряди, и их опустив
От окна своего и до самой земли.
Стражники звуки расслышать могли;
Но дремота, качаясь, над ними плыла,
Беседа их медленно тут замерла,
Голос ее то скользил, то взлетал,
И чарами стражников он заковал.
Как облако, встала она средь ветвей,
Вниз по веревке слетела скорей,
Как белка, легко, и немедленно прочь
В танце исчезла она в эту ночь,
Кто может сказать, по какому пути -
Эльфийских следов на траве не найти.
|
|
И Моргот, когда в этот день роковой
Деревья убил, и наполнил он тьмой
Валинор, свет его погубив навсегда,
Феанор с сыновьями поклялся тогда
На холме нерушимою клятвой своей,
На Туне, и клятва до нынешних дней
Миру печали и войны несла.
И с моря туманная мгла наползла
Тенью холодной и серой, слепой,
Туда, где сиял прежде Глиндаль златой,
И Белтиль своим серебром расцветал.
Над башнями низко туман нависал,
Где город Эльфийский у моря стоял.
И факелов множества свет замерцал,
Нолдор, как только огни те зажглись,
К темным домам своим вновь собрались,
По лестнице длинной всходили они,
И площади тьму озарили огни.
По Сильмарилам скорбел Феанор,
И площади ныне наполнил простор
Дикою речью, и словно вином
Толпы поил он застывших кругом.
От мудрости речь та была и беды,
В ней правда была и обмана плоды,
Был Моргот хозяин обманов таких,
Об этом рассказано в песнях других.
Велел из священных земель он бежать,
Прочь за моря убеждал уплывать,
К землям опасным, где нету дорог,
Где в гавани лед громоздится, высок;
До края земли, все за Морготом вслед,
Покинув дома, где уж радости нет;
Возвратиться к просторам Наружной Земли,
К войнам и плачу. Тут руки свели
Семеро родичей в клятве своей,
О звездах Небес говорилося в ней,
И Варду они призывали потом,
Что звездного свода построила дом,
Чтобы огнями в глубинах сиять.
Стали потом Тимбрентинг называть,
Дивный чертог на которой стоит
Повелителя Манве. И кто говорит
Те имена, клятву должен держать,
Хоть бы земля стала с небом дрожать.
Там Куруфин с Келегормом стояли,
Дамрод и Дириэль то повторяли,
Карантир и Маэдрос высокий был тут
(Тот, на которого пытки падут),
И Маглор, чей голос, как море, зовет,
Он скорбные песни и ныне поет.
"Будь друг или враг, или Моргота тварь,
Иль Смертных дитя, что, предсказано встарь,
В будущем где-то на землю придет,
Ни закон, ни любовь, и ни ад не спасет,
Ни боги, ни рок его не защитят,
И вечную ненависть не укротят
Сыновей Феанора к тому, кто возьмет
Сильмарилы, удержит иль украдет
Волшебное пламя в кристаллах огней,
Что будет сиять до скончания дней."
Как Нолдор, скитаясь, сражались потом,
Здесь нету рассказа. Покинув свой дом,
На Севере стали они воевать.
Фингон там решился один отыскать
Маэдроса, там, где подвешен тот был;
Он в пытке ужасной качался без сил,
С запястьем в тисках из прочнейших цепей,
Прикованных к пику из гладких камней,
Где странные в небе туманы кружат,
От Тангородрима вершины спешат.
И Эльфы поют про Фингона, о том,
Как стал королем он у Нолдор потом,
И после под пламя мечей в бою пал,
Он и все те, кто его окружал.
Он Маэдроса спас, и об этом поют,
Вражду прекратив, что закралася тут
Меж гордыми Финве детьми в эти дни.
И, вместе собравшись, загнали они
Великого Моргота в крепость к нему,
И хвалились они, что теперь никому,
Ни Орку, ни демону, уж не суметь
Осаду прервать и прокрасться посметь.
И мирные годы на землю пришли,
И нового Солнца лучи потекли,
Просторы Великих Земель осветив
И первых Людей ото сна пробудив.
Эпоха та, в песнях зовется она
Осада Ангбанда, и, словно стена,
Мечи защищали просторы страны
От Моргота пламени, время весны,
Цветеньем и ростом был полон простор;
Но клятва бессмертной была до сих пор,
И Сильмарилы в глуби под землей
Были в Ангбанде, сокрытые мглой.
Кончилось то, как судьба предрекала,
Пламенем Моргота месть запылала,
Могущество то, что он в тайне держал
И долго в твердыне своей накоплял,
Равнину Безводную мигом сожгла;
И армия черная следом пошла.
Так Моргот осаду Ангбанда прорвал;
В дыму и огне он врагов разбросал,
И двинулись Орки - вперед, убивать,
И кровь, как роса, начинала стекать,
Каждого Орка в крови был клинок.
И Барахир тогда смело помог
Людьми и могучим копьем и щитом
Фелагунду в сражении; к топям потом
Бежали они, и создали завет,
И Фелагунд ему клялся в ответ
О дружбе для рода его навсегда,
О помощи, если нагрянет беда.
Но Финарфина дети не все спасены:
Ангрод и Эгнор не вышли с войны.
А Фелагунд с Ородретом меж тем
Войско свое собирали затем,
Женщин собрали, прекрасных детей;
Их прочь от войны увели поскорей,
В пещерную крепость на юг увели.
У берега Нарога из-под земли
Туннель открывался; его заслонив,
Они спрятали выход, ворота закрыв,
Стояли ворота до Турина дней,
И было темно от древесных теней.
Келегорм прекрасный нашел там приют,
Они с Куруфином там долго живут;
И с ними пришел их могучий народ,
В чертогах он тайных живет и растет.
Финрод был в тайных холмах королем,
В Нарготронде, и клятва осталась при нем,
Та, что в бою Барахиру он дал.
А сын Барахира по лесу блуждал,
Словно во сне, и леса холодны.
Вдоль Эсгалдуин, чьи воды темны,
Он шел, и бегущий поток ледяной
Достиг Сириона с его глубиной,
Сириона, что бледен, свободен, широк,
К морю спешил громогласный поток.
И к мелким озерам добрался уж он,
Где отдых недолгий нашел Сирион,
Под звездами отдых нашел до того,
Как скалы разделят, поглотят его,
Он в топях болотных под небом лежит,
Пьет и растет там, а после спешит
В бездны земли через скалы река,
Дорога ее под землей далека.
Умвот-Муилин, это Сумрак Озер,
Серый, как слезы, широкий простор
Эльфы назвали. Там дождь бушевал,
За Хранимой Равниной тогда увидал
Берен Охотников Кручи вдали,
Неровные пики над краем земли
Под западным ветром; и в сумраке том
Под вспышками и под шипящим дождем,
Он знал, средь болотных лежит берегов,
Пробивая свой путь у подножья холмов,
Нарог, там тайные своды палат
Фелагунда, и там водопады шумят
Ингвила, падая вниз с высоты.
Вечно они здесь держали посты,
Нарготрондские Эльфы, чья слава громка,
Их башня на каждом холме высока,
Где смотрит бессонная стража вперед,
Охраняя равнину и каждый проход
От вод Сириона до Нарога тут;
Лучники те, что без промаха бьют,
Бродили в лесах, убивая в тиши
Незванно скитавшихся в этой глуши.
По равнине пошел он к шумящей реке,
Сжимая кольцо, что мерцало в руке,
Кольцо Фелагунда, и часто кричал:
- Пробрался не враг и не Орк прибежал,
Берен то, сын Барахира у вас,
Дорог был Финроду он как-то раз.
Он на берег восточный еще не ступил
Нарога, что полон пены и сил,
В зеленом стрелки показались вокруг,
Но только кольцо увидали, как вдруг
Склонились пред ним, хотя был он собой
Невзрачен и беден. Ночною порой
На север его увели, ведь тогда
Моста не бывало, где хлещет вода,
И через брод до ворот не дойти,
Врагам и друзьям туда нету пути.
На север, все дальше, где мельче река,
Где пеной она омывает брега,
Которые Гинглит собой заперла
И золотой свой поток привела
К Нарогу, там перешли они вброд.
Быстрей и быстрей становился их ход
К Нарготронду, к террасам широким его,
К сводам гигантским дворца самого.
Под светом серебряным узкой луны
Дошли до дверей, что огромны, темны,
С столбами из цельных стоячих камней,
С мощными балками. Внутрь скорей
Они зашагали в проемы ворот
В чертоги, где Финрод на троне их ждет.
Финрод слова, что прекрасны, сказал
Берену, и, где он прежде блуждал,
Бился, по горьким дорогам бродив,
Он перечислил. И, дверь затворив,
Сели они, Берен повесть повел
О Дориате; и слов не нашел
О Лутиэн, что танцует в лесах
С дикою розой в своих волосах,
При мысли, как голос эльфийский тот пел,
Пока звездный дождь над землею летел.
О чертоге Тингола поведал потом,
Что полон фонтанами и волшебством,
И вечно в ветвях соловьи все поют
Для Мелиан, для короля ее тут.
Поведал потом про Тингола наказ,
Про эту насмешку; и как в этот час
Ради девы решил он преследовать цель,
Ради любви дивной Тинувиэль,
Лежит его путь по горящей пустыне,
На верную смерть он отправился ныне.
Тому Фелагунд в изумленье внимал,
И под конец тяжело он сказал:
- Видно, Тингол в самом деле желает
Смерти твоей. Ведь огонь, что сияет
В волшебных алмазах, был заклят давно,
И клятвою горе навек суждено;
Сыновья Феанора теперь одного
По праву властители света того.
Он алмаз удержать не сумеет, поверь,
В пещерах своих, даже если б теперь
Он был бы всех Эльфов земли властелин.
Но, говоришь ты, путь только один,
Другою ценой не посмеешь прийти
Вновь в Дориат? Да, ужасны пути,
Что пред тобой ныне будут лежать -
И после Моргота нужно бежать
От ненависти, что, я знаю, тогда
За тобой по лесам будет гнаться всегда.
Они будут тебя по лесам сторожить,
Чтоб по дороге к Тинголу убить
До того, как отдал бы ему этот свет
И счастье свое получил бы в ответ.
Келегорм с Куруфином теперь, посмотри!
В этих чертогах живут здесь внутри,
И, хотя я Финарфина сын и страны
Этой король, они все же сильны,
И в Нарготронде народ их везде.
Они помогали мне в каждой беде,
И дружбу одну лишь у них я нашел,
Но только скажи я, что Берен пришел,
От них состраданья не следует ждать,
Коль страшную цель твою смогут узнать.
То правда была. Ведь, когда рассказал
Народу король, что от Берена знал,
О клятве своей Барахиру в те дни,
Когда спасены были смертным они,
От Моргота спас он их силой своей
На Севере дальнем, средь ратных полей,
И сердце у многих немедля зажглось
Жаждою битвы. Но тут поднялось
Волнение, громкие крики, и вдруг
Прыгнул с глазами горящими в круг
Келегорм, и огнем полыхнул его меч,
Мерцанье волос колыхнулось у плеч,
Упорная твердость в лице лишь видна,
И вмиг пала тут на дворец тишина.
- Будь друг или враг, или Моргота зло,
Эльф, дитя смертных, что ныне пришло
На землю, и всякий, что после придет,
Ни закон, ни любовь и ни ад не спасет,
Ни Боги, ни чары не защитят
И ненависть вечную не укротят
Сыновей Феанора к тому, кто возьмет
Сильмарил наш, удержит иль украдет.
По праву мы можем владеть лишь одни
Камнями, чьи трижды волшебны огни.
Он дикую, властную речь говорил,
И,как в Тирионе давно превратил
Отца его голос в огонь их сердца,
Так в темные страхи теперь до конца
Он их погрузил, предвещая войну
Друга с друзьями; и вот глубину
Нарготронда в крови представляли они,
Где мертвые только остались одни,
Если с Береном Нарога войско уйдет;
Или как с битвою горе придет
В Нарготронд, где великий Тингол королем,
Коль алмаз Феанора там будет при нем.
И самый уж верный теперь пожелал,
Чтоб клятвы той Финрод тогда не давал,
И думал в отчаянье, в ужасе тут,
Какие дороги к Ангбанду ведут,
Как коварством иль силой пробраться туда.
И Куруфин после брата тогда
Страх еще больший народу внушил;
Такие он чары на них наложил,
Что никогда уж до Турина дней
Нолдор из Нарога волей своей
На войну, на открытую битву не шли.
Тайно волшебные сети плели,
И тихий союз заключили потом
С зверьми, осторожными ночью и днем,
Ядовитой стрелою, фантомом лесным,
Невидимой силой, искусством своим
За жертвой своей они крались в тиши,
Неслышно за нею ступали в глуши,
Шли вдалеке, вечно прятались прочь,
И убивали лишь в темную ночь -
Нарготронд защищали лишь тайной своей,
Прежний союз позабыв и друзей,
Страх перед Морготом ныне в них жил,
Что Куруфин в их сердца заложил.
И так получилось тем яростным днем,
Они не пошли за своим королем,
Финарфин - не бог, стали тут говорить,
И Финроду тоже здесь богом не быть.
Свою Фелагунд тут корону сорвал,
К ногам ее кинул, а после сказал,
Бросив шлем Нарготронда из серебра:
- Нарушайте вы клятвы, а мне же пора,
Царство покину, чтоб клятву держать.
Но если, не дрогнув, остались стоять
И Финроду все же остались верны,
Быть может, хоть кто-то из этой страны
Со мною уйдет, чтобы нынче не стать
Мне выгнанным нищим, что должен бежать,
Оставив мой город - открыта уж дверь -
Народ мой, корону оставив теперь!
Слова услыхав, рядом встали скорей
Десять, что были всех в войске верней,
Те воины, что на сражение шли,
Куда бы знамена его ни несли.
Один наклонился, корону поднял.
- Город покинуть, король, - он сказал, -
Наша судьба, но терять мы, поверь,
Правленье твое на должны. И теперь
Назначь ты наместника в этот удел.
И Фелагунд тут корону надел
На Ородрета, сказав так: - Брат мой,
Пока не вернусь я, венец этот твой.
Вышел тогда Келегорм тут один,
С улыбкою прочь повернул Куруфин.
|
|
Нарготронд те двенадцать покинули тут,
На тропинки, что тайно на Север ведут
В тиши повернули и канули в тень,
Исчезли они, когда начался день.
Труба не звучала, молчал и певец,
В кольчугах из тонких и прочных колец,
С серыми шлемами, в темную ночь
В черных плащах они двинулись прочь.
Где Нарога мчится гремящий поток,
Шли и добрались туда, где исток,
Водопад там искрится, отвесной струей
Кубок мерцающий, чистый, живой
Наполняя кристальной водой, он летит
Из озера Иврин, срываясь, звенит,
Из озера Иврин, в котором видны
Голые склоны, мрачны и бледны,
Гор Теневых, что стоят под луной.
Здесь расставание с тайной страной,
Где нету ни Орков, ни Моргота зла,
Дорога их дальше затем повела.
У склонов отвесных по темным лесам
Они выжидали теперь по ночам,
Пока туча, идущая с сумрачных гор,
Не закрыла луну и созвездий узор,
Необузданной осени вихри взметнулись,
Свистом промчались, и листья качнулись
И темным дождем соскользнули легко,
Тут шум различили они далеко,
Смех хриплый, далекий услышали вдруг;
Все громче; и вскоре услышали стук
Бредущих подошв, что идут много дней
По усталой земле. На движенье огней,
Тусклых и красных, смотрели потом,
Чей свет отражался копьем и щитом,
Так каждый смотрел, неподвижен и тих,
Как стая из Орков брела мимо них,
Лица смуглы их, и зла на них след.
Летучие мыши вокруг, и в ответ
Им филин в ночи одиноко кричал
С вершины деревьев. И шум затихал,
Смех, словно скрежет оружья стальной,
Затих и исчез. Но у них за спиной
Эльфы и Берен вослед поползли
Тише, чем лис, что застыл у земли
В ожиданье добычи. И так прокрались
К лагерю, где и костры уж зажглись,
И сосчитали они, что сидят
Тридцать там Орков, где бревна горят.
И, молча, боясь проронить даже звук,
Один за одним они встали вокруг,
В тени у деревьев тут каждый пропал;
Каждый тут мрачнож и медленно взял
Лук свой, согнув, тетиву натянул.
Звон их внезапный леса резанул,
Когда Фелагунд закричал свой приказ;
И Орков двенадцать упали за раз.
И в сторону луки их ныне летят.
Мечи их сверкают, удары спешат!
И Орки теперь и кричат и визжат,
Словно под адскою пыткой лежат.
Быстро в лесу этот бой пролетел,
Орк убежать ни один не сумел;
Здесь с жизнью простились они навсегда,
Чтоб землю уже не пятнать никогда
Насильем и кровью. Но песен здесь нет,
И лес жтот радостью не был согрет.
Эльфы не пели. Опасно кругом
Было им ныне - на битву с врагом
У Орков ходил не один лишь отряд.
Ныне одежду всю с Орков подряд
Сорвали, и трупы свалили в провал.
И Фелагунд им совет тогда дал,
Принят отчаянный план этот был:
В Орков друзей он своих превратил.
Ядовитые копья, и лук из рогов,
Кривые мечи, все оружье врагов
Они взяли, одежды Ангбангда надев,
Грязную ткань неохотно стерпев.
Руки и лица покрыли затем
Темною краской; и гоблинам тем
Волосы стали они состригать,
Черные космы, и каждую прядь
Уменьем эльфийским крепили к своим.
И каждый, увидев, что сделано с ним,
С содроганием в сторону тут же смотрел.
Заклятие Финрод над ними пропел
Об облике новом, о формах других;
Огромными выросли уши у них,
И зубы их форму клыков приняли,
Пока его чары напевом текли.
Они спрятали прежний Эльфийский наряд,
И ускользнул за ним следом отряд,
Следом за гоблинов гнусным вождем,
Эльфийски-прекрасным был он королем.
Они Орков отряд увидали опять,
Но Орки не стали им вовсе мешать,
Приветствуя их; и отныне смелей
Они дальше шагали дорогой своей.
Так они шагом усталым ушли
Из Белерианда. И сразу нашли
Юный поток серебра, он бежит,
Сирион по долине, сияя, спешит,
Там Таур-ну-Фуин, Смертельная Ночь,
Сосновые склоны вздымаются прочь,
На восток эти воды неспешно текут,
А на западе хмурые Горы встают,
На Север глядят они мрачною тьмой
И западный свет закрывают собой.
Там остров скалой одинокий стоял,
Словно как камень в долину упал
С кряжей огромных и гор теневых,
Когда великаны спешили вдоль них.
Подножье его омывала река,
Поток разделялся, и те берега
Нависали над входом в темнеющий грот.
Сирион устремляет все дальше свой ход,
К другим берегам вода чище текла.
На острове крепость у Эльфов была,
Прекрасной и крепкой была до сих пор;
Но угрозой теперь озаряла простор
Белерианда с одной стороны,
Дорога другая - до мрачной страны
За северным устьем долины вдали.
Там ныне - поля иссушенной земли,
Пустыня из пыльных песков, широка;
Едва различалась там издалека
Грозная туча, что краем своим
Закрывает грохочущий Тангородрим.
Но ныне оплотом несметного зла
Была эта крепость; дорога вела
Из Белерианда в долину сюда,
И пламенный взор ее видел всегда.
(Нету на Север другого пути,
Лишь можно Разломом Аглона пройти,
Иль жуткой и темной кружащей тропой,
Где Орки проходят по спешке большой
Сквозь Ночи Смертельной ужасную тьму,
Через Таур-ну-Фуина чащу саму;
А Аглона пути к Дориату вели,
Сыновья Феанора тропу стерегли.)
Люди звали его Саурон, и пред ним
В поздние дни, как пред богом живым,
Склонялись, и строили в страхе они
Мрачные храмы в глубокой тени.
Он не был пока еще обожествлен,
Помощником Моргота был ныне он,
Хозяин Волков, чей ужаснейший вой
Вечно в холмах отдавался тоской,
Темные чары в покров волшебства
Сплетал, простирая. В сетях колдовства,
Вечно под властью безмерной своей,
Полчища духов держал чародей,
И верным он войском себя окружил,
Он чарами души в чудовищ вложил,
Была для них воля его словно дар:
Волколаки свирепые с Острова Чар.
От Саурона сокрыть не смогли
Они свой поход; и, хотя они шли
В лесу, средь деревьев, он их увидал
Издалека, и волков он поднял:
- Приведите мне Орков вот этих скорей,
Что странно идут и страшатся теней,
Они не пришли, хотя был им приказ
Новости все приносить каждый раз
О всех их делах к Саурону, ко мне.
С башни своей он глядел в тишине,
И в нем подозрения тьмою росли,
Он ждал, наблюдая, и их привели.
В кольце из волков уж стояли они,
Рока страшились и были одни.
Увы! Нарготронд позади и далек!
Темных предчувствий нахлынул поток,
Когда под обрыв они к берегу шли,
Когда через горестный мост их вели
К Острову Чар, где тот каменный трон,
Словно из крови и тьмы сотворен.
- Где вы побывали? Что вы повидали?
- В Эльфийской земле; там слезы во мгле,
Там пламя кружится и кровью струится,
То мы повидали, там мы побывали.
Мы тридцать убили, тела их свалили
В темный провал. Там ворон летал,
И филин кричит, где путь наш лежит.
- О Моргота слуги, мне правду скажите,
О землях Эльфийских вы мне доложите!
Что в Нарготронде? Кто правит на деле?
В то королевство зайти вы посмели?
- Лишь до границы дойти мы посмели.
Король Фелагунд там правит на деле.
-Не слышали разве? Ушел ведь он,
И Келегорм его занял трон.
-Это неправда! Ушел если он,
То Ородрет его занял трон.
- Остры ваши уши, вы быстро узнали
Новости царства, где вы не бывали!
Как вас зовут, мне хотелось бы знать,
И, кто ваш начальник, должны вы сказать.
- Нереб и Дунгалеф нас зовут
И воинов десять; пещеры нас ждут
Глубоко под горами. И вот по пустыне
По спешному делу шагаем мы ныне.
К дыму, где нас ожидает Больдог,
Должны без задержки добраться мы в срок.
- Больдог недавно убит был, я слышал,
Когда, сражаясь, к стране этой вышел,
Где Разбойник Тингол и презренный народ,
Затаившись, под вязом и дубом живет
В Дориате ужасном. Так вам неизвестно
Про Лутиэн, что волшебно-прелестна?
Ее тело прекрасно, чисто и прекрасно.
Моргот искал ее там, но напрасно.
Больдога послал он, повержен был тот;
Странно, что вы не ушли с ним в поход.
Нереб сердит, он нахмурился, да.
Лутиэн, эта крошка! В чем же беда?
Не весело разве подумать о том,
Как Моргот ту деву сломает потом,
Как грязью покроется вся чистота,
Как свету на смену придет темнота?
Кому же вы служите, Свету иль Мгле?
Кто труд величайший вершит на земле?
Кто же король всех земных королей,
Кто золото дарит рукою своей?
Кто же хозяин бескрайней страны?
Кем были счастья давно лишены
Жадные Боги? Теперь повторите
Клятвы свои! И голов не клоните!
Любви и закону погибель везде!
Проклятие звездам с луной в высоте!
И пусть вековечная древняя тьма
Из внешнего мира нахлынет сама,
Утопит и Варду и солнца лучи!
Пусть ненавистью все начнется в ночи,
Пусть злом завершится течение дней
Под вечные стоны бескрайних Морей!
Но верные Люди, и Эльф уж любой,
Клятвы сказать не посмеют такой.
И буркнул тут Берен: - Кто Саурон,
Чтоб нашей работе мешал его трон?
Разве ему поклялись мы служить?
Мы не его, нам пора уходить.
- Терпение! Вам уж недолго терпеть, -
Саурон рассмеялся. - Но прежде пропеть
Песню я нынче желаю для вас.
К ним обратил он огонь своих глаз,
И тьма бесконечная пала кругом.
Они видели только в тумане густом
Лишь пламя пронзающих этих очей,
Сковавших сознание силой своей.
Песню запел он своим колдовством,
Чары пронзали ее волшебством,
Предательства силой, где тайны уж нет.
И Финрод внезапно, шатаясь, в ответ
Тоже запел, его силой был свет,
Как против многих сражаются сил,
Стойкости верной напев это был,
Доверие там, к избавлению путь;
Форма меняется, прячется суть,
Песня о том, как ломают замки,
Как цепи со звоном спадают с руки.
Назад и вперед так их песня текла.
Кружась и взлетая, сильнее была
Песнь Саурона, и Финрод в бою
Влил тогда магию в песню свою,
Эльфийскую магию вылил в слова.
И слышали ныне среди волшебства
Птиц, в Нарготронде поющих вдали,
Стенание моря у края земли,
За Западным краем, в Эльфийских краях,
Где волны шумят на жемчужных песках.
Дым заклубился: то тьма собралась,
И алая кровь в Валиноре лилась
У берега моря, где Нолдор в борьбе
Братьев убили, забравши себе
Их белые лодки, корабль поплыл
Из Гавани светлый. И волк тут завыл.
Ветры свистят. Черный ворон летит.
Льды громоздятся, и море шумит.
Пленники стали в Ангбанде стенать.
Гром грозовой раскатился опять,
Сквозь дыма завесу огонь запылал -
Финрод, сраженный, у трона упал.
Смотрите! Прекрасны они, высоки,
Со светлою кожей. Исчезли клыки
И Орков обличье; и ныне стоят,
Пронзает насквозь их пылающий взгляд.
И муки жестокие пали на них
В застенках, где нету надежд никаких,
Закованы в цепи, что тело грызут,
В сетях удушающих брошены тут,
Во тьме и отчаянье будут лежать.
Однако не все так сумел распознать
Финрода чары тогда Саурон:
Имен их и цели не ведает он.
О том размышлял он немало часов,
И после, найдя их средь тяжких оков,
Смертью ужасной он им пригрозил,
Если бы только один не открыл
Предательством тайну. И волки придут,
И медленно всех их во мраке пожрут,
Каждого перед глазами других,
И будет последний оставлен в живых,
В ужасном застенке подвесят его,
Мученья падут на него одного,
В недрах земли будет медленно он
Безжалостно в муку навек погружен
И в пытки, пока не раскроет секрет.
Угрозы сбылись, и спасения нет.
И вот раз от раза во мраке слепом
Глаза появляются, слышно потом
Крики отчаянья, после во мгле
Чавканье с хрустом слышны на земле,
И крови поток по земле побежал.
Никто не поддался, никто не сказал.
|
|
Стаи охотничьих мчалися псов
В Валиноре. Среди изумрудных лесов
И заяц, и лис, и проворный олень
Бродили, укрывшись в прохладную тень.
Оромэ высший был здесь властелин,
Был тех лесов он хозяин один.
В чертогах его песни вечно звучали,
И Нолдор его по-другому назвали:
Таурос, тот Бог, чьи гремели рога,
Где горною кручей стоят берега;
Один он любил все просторы земли
До того, как знамена средь звезд поплыли
Солнца с Луною; и златом подков
Его кони подкованы. Лай его псов
В Западных чащах несется всегда,
Бессмертными псы эти были тогда:
Серы и проворны, черны и сильны,
С шелковой белою шерстью, стройны,
Верны они все, и их поступь смела,
Мчатся они как из лука стрела;
Тоном глубоким звучат сквозь леса,
Как Валмара колокол, их голоса,
Глаза, как живые алмазы, блестят.
Сорвавшись с цепей, они ветром летят,
Из ножен мечом вылетают впер |