Об Ирландии

[Weird]

Кричали девушки «ура!» и в воздух чепчики бросали – Либерис снова с нами! Спасибо за слова ободрения, мне это действительно было нужно. К тому же Вы, Либерис, спасли меня от приступа буйного умопомешательства – я пыталась понять, где же этот остров Энды Арранского; дело в том, что помимо островов Аран есть еще остров, соответственно, Аран, и он находится гораздо севернее Инишмор, вообще к тому архипелагу не относясь. Вовремя Вы, однако.
А про тех трех монахов – это не «перебивать историю», а дополнить существенными подробностями! Мне уже дико интересно, расскажите, пожалуйста, не дожидаясь конца истории Брендана, ибо (только не пугайтесь!) конца ей пока не видать.

Дальше: про пресловутую лодку. Нет, к сожалению, лодка №1 в «Плавании…» не описана. Но пятнадцать человек в нее таки помещались.

Дальше: в моем переводе (не думаю, что их вообще много) о человеке, принесшем хлеб, не говорится ничего, кроме того, что я уже излагала. Ну и… странной фигурой представляется мне странствующий завхоз – на необитаемом острове, конечно, можно заведовать абсолютно чем угодно, но… но мы-то знаем, что этот остров необитаем (с) (кто там автор текстов песен в «Красной Шапочке»?), так что какой смысл?
Ну и…

Плавание святого Брендана
Часть III
3) Когда они прибыли к третьему острову (и это был отнюдь не Птичий Рай), «корабль остановился прежде, чем дошел до гавани». Монахам пришлось тащить судно в гавань на веревках. Остров был гол и каменист – трава на нем не росла, песка – и того не было на берегу, только редкие деревья. Братья, сойдя на берег, провели ночь в молитвах, как положено, но Брендан остался на корабле. «Он знал, что это за остров, но не хотел говорить братьям, дабы они не испугались». С утра, когда каждый (!) из священников отслужил мессу (не знаю, все ли монахи были священниками), было решено засолить мясо и рыбу, запасенные ранее. Но как только братья развели огонь, как остров стал двигаться, и Брендану (мудро наблюдавшему происходящее с капитанского мостика) пришлось своими руками втаскивать запаниковавших монахов в лодку. Побросав все припасы на берегу, они спешно отчалили, а остров столь же расторопно поплыл в противоположном направлении. «Однако горящий огонь можно было увидеть за две мили». И тогда Брендан открыл перепуганным братьям тайну: «То, на чем мы были, - это не остров, а рыба. Самое большое из всех существ в Океане. Она постоянно пытается достать своим носом до хвоста, но не может из-за огромной длины. А имя ей Ясконтий».
Вопрос: откуда на рыбе гавань и деревья?
Не удивлюсь, что этот этап плавания Северину повторить не удалось.

4) Они вернулись на остров, где «побывали тремя днями раньше» (видимо, попав в зону временнОй аномалии, ибо между субботой и воскресеньем одной недели, по моему прозаическому мнению, никак не может пройти три дня – Пасху-то они справили где надо – см. ниже). Поднявшись на его вершину, они посмотрели на восток (первое после летнего солнцестояния упоминание географического направления в моем тексте) и увидели другой остров – совсем рядом, отделенный лишь маленьким проливчиком. Этот «остров был зелен, покрыт лесом и полон цветов». «И вот, поплыв вдоль этого острова на юг, они обнаружили реку, впадающую в море, и там пристали к берегу». Сам вновь оставшись на берегу, Брендан велел тащить корабль веревками вверх по реке, которая была как раз с этот корабль шириной. Так несчастные монахи волокли свою лодку целую милю вверх по течению; волокли бы и дальше, да река кончилась. Место, дальше которого корабль не пошел, и было объявлено Бренданом самым подходящим для празднования Святого Воскресения Христова. А что до покинувших их на спине Ясконтия припасов, добавил он, то ничего страшного, если что, им и речки хватит – Христос, он же не бросит, по-любому (это я потихоньку впадаю в сарказм из-за упорного брендановского нежелания работать).
Над самым истоком реки росло дерево – неимоверно толстое и высокое, оно было сплошь покрыто «изумительно белыми птицами». За этими птицами и дерева-то было толком не разглядеть. Думал Брендан, думал, что бы это значило, да так и не придумал, чему огорчился необычайно. Взмолился он Господу, чтобы тот в неизреченной доброте Своей объяснил бы ему, грешному, сию великую тайну, и тогда одна из птиц спустилась с дерева на нос корабля. Обрадованный Брендан заговорил с нею, и вот что поведала ему птица: «Мы из сонма павшего в стародавние времена [ангельского] воинства, но на нас нет греха. Ибо мы были низвержены в тот же час, когда и были созданы… Наказания мы не несем и можем лицезреть Самого Бога, но Он отделил нас от свиты тех, кто остался Ему верен. Мы скитаемся по всему миру, подобно другим блуждающим духам. Но в святые дни и воскресения мы принимаем плотский облик, который ты сейчас видишь, и живем так, славя нашего Создателя».
Дальше опять начинается временнАя аномалия, ибо «ты… пропутешествовал уже год», говорит птица. Считайте сами – две недели из Ирландии с ветерком, еще две на веслах, три дня на первом острове, и «долго бороздил Океан их корабль». Три дня (с четверга по субботу) на втором острове, неизвестно откуда взявшиеся три дня с субботы по воскресенье, потом – Птичий остров, где они сейчас и пребывают, так до него от Овечьего – рукой подать. Итого, корабль «бороздил Океан» 327 дней, а то и все 328, если год был високосный. Ну, плюс-минус те загадочные три дня. Ничего себе набороздили. Далее птица предрекает, что плавание продлится еще шесть лет, и всякий раз Пасху они будут справлять на том же месте – на Птичьем острове (заметьте это, пожалуйста, чувствую, забавную нам предстоит проследить траекторию), и лишь через шесть лет корабль достигнет Земли, святым обетованной.
После этого птица с чувством выполненного долга вернулась на дерево (и все-таки на дерево, а не на скалу). После этого все птицы дружно стали петь : «Тебе, Боже, принадлежит хвала на Сионе…» (Пс. 64. 2.). И всю следующую неделю монахи провели на острове в блаженном безделье, в то время как птицы пели и пели (список псалмов прилагается, но можно, я его пропущу?). Из чего следует, что неделя после Пасхи – праздник.
А на восьмой день, когда Брендан велел грузить припасы и отчаливать, явился наш келарь-завхоз, на своем корабле, между прочим. Выгрузив много вкусного, он сообщил, что этого им хватит до самой Пятидесятницы, и добавил, что главное – не пить из источника, ибо тот, кто выпьет, будет спать не менее суток. И до Пятидесятницы (кто бы сказал мне, когда это, ой, я спросила, говорят, сегодня – ха-ха!) монахи оставались на острове. В помянутый же день человек явился вновь, привез запас сухарей на год, велел набрать воды из источника (с чего бы это, они что, бессонницей страдали?), и сказал, что уже можно плыть. Тут вновь прилетела птица. Она сказала, что на протяжении всего плавания они будут справлять Пасху здесь же (это она повторяется), и где были в день Тайной Вечери в этом году, там же будут и в следующем, и предпасхальную субботу всякий раз будут справлять на спине Ясконтия. А Рождество им предстоит отмечать на Острове последователей Албея примерно через восемь месяцев (кто бы мог подумать).
Похоже, нашим мореплавателям