Мир спасет слабость

«Властелин колец» Джона Рональда Руэла Толкиена (Толкина) — последняя из того удивительного рода книг, по которым узнавали друг друга в России специальные люди. Те что мыслили инако. Была в этом ряду книга Бахтина о Рабле — слишком популярная для сугубо культурологического сочинения: теория карнавала учила ухитряться быть свободным под самым советским прессом в мире. Была в этом ряду книга «Структурализм: «за» и «против» — там вычитывали, что можно не только думать другое, но и делать это по-другому, каким-то иным, отличным от привычного, образом (я слышал хорошую шутку: если, допустим, человек в метро читает ту половину, что «за» — это наш человек, если наоборот — то наоборот; если он открыл томик на Цветане Тодорове — все нормально, если на Христо Тодорове — агент КГБ)… Несколько лет назад это почетное место заняла сказка Толкиена.

Сегодня она уже вряд ли играет роль такой книги. Во-первых, потому что рассыпавшийся впервые за тысячу лет единый национальный менталитет больше не предполагает «книги для всех» (пусть эти «все» — несколько тысяч человек, но они понимают, что имеется в виду, когда о них говорят — «все»). Во-вторых, потому, что Толкиен быстро перестал быть писателем для избранных, а стал автором модным: сейчас его читают фруктовые кооператоры, домохозяйки и зубные техники. Ребята на книжных лотках, в большинстве немного толку знающие в своей продукции, прекрасно осведомлены, что все три летописи «Властелина» издавались у нас под одной коркой, но в сильном сокращении, что «Хоббиты» выходили и отдельно и в сборнике и что они — «хорошо, но другое», и что третьей книги происходящего сейчас издания «Радуга» пока не выдала, но обещает со дня на день. Толкиен — это престижно.

И все же был период, когда Толкиен действительно служил знаком особым, из тех, из тайных, из сокровенных. И не только потому, что «Властелин колец» — легкий и приятный путь в «элиту» (модного Эко, скажем, еще не всякий осилит), и даже не только потому, что Толкиен — по слухам — любимый автор ГБ, что автоматически обеспечивает интерес определенной публики. Да, это чудное чтение. Поклонники Толкиена носятся с его книгами, как Горлум с этим самым кольцом: «Моя прелес-сть…» Открывши книгу, пропадаешь в ней, как пропадал впервые в «Трех мушкетерах», потом — в Ильфе-Петрове, еще потом — в «Архипелаге ГУЛАГ», забывая дела, путая время суток, останавливая часы, пропуская свидания. Динамичный сюжет (автор имеет терпение длить его неторопливо, с подзабытой скрупулезностью разветвляющейся повествовательности). Сказочные эльфы и трудолюбивые гномы — два прекрасных народа, враждующие между собой так горько, как это часто бывает у прекрасных народов. Диковинные чудовища, пиротехнические эффекты — не от игрушечного Диснея, а от настоящего мага Гэндальфа. Деревья, которые сами ходят и могут, при случае, покорять города. Могильные существа с замечательньм — спасибо переводчикам — названием «умертвия». Неприступные горы, гибельные бездны, страшные пещеры. Мертвые черные всадники. Чудеса дружбы и ужасы предательства. Смерти и воскрешения. Всяческие мерзкие твари и милые хоббиты («невысоклики» — еще одно замечательное словцо). Атаки и осады, поражения и победы, коварство и любовь. Красочные предания, легенды и баллады. Очень хорошая литература. Что, впрочем, еще не повод для привилегированного положения — мало ли вокруг хорошей литературы…

Есть по крайней мере три группы причин, обеспечивающих особое положение эпопеи Толкиена. Первая связана с ролью мифологического сознания. Ясно, что вся советская страна и советская культура — это огромный классический миф, вернее — совокупность многих мифов, упрощающих мир до тривиальных бинарных оппозиций, позволяющих советскому сознанию безболезненно черно-бело ориентироваться в любой ситуации и всегда четко знать, что плохо, что хорошо, где чужие, а где свои. Создавать и поддерживать качественную систему мифов — большое искусство, и надо честно признать, что в этом большевики преуспели, как ни в чем другом (особенно в «классический» сталинский период). Абсолютная статика утомляет, мифотворцам приходилось вертеться, менять декорации, персонажей, смещать акценты, ослаблять напряженность отдельных оппозиций ради сохранности целого. Приходилось вводить и отыгрывать всякого рода «подмифы»: популярный пример — «витринные» поэты Вознесенский и Евтушенко, демонстрировавшие городу и миру, что в рамках нерушимого монолита есть место и политическим свободам в лице Евгения Александровича и эстетическому разнообразию в лице Андрея Андреевича. Поэты, в свою очередь, успешно отыгрывали предложенные мифообразы, послушно (и, видимо, не без удовольствия) получая державные премии и жирные тиражи и сочиняя (тут уж вряд ли с удовольствием) стихи про Ленина и КПСС. Массы, впрочем, хотя и раскупали со свистом сборники упомянутых авторов, удовлетворены были не до конца и создавали свои альтернативные мифы, например, о Высоцком.

Общественное сознание, склонное к усреднению и упрощению, мыслит себя именно и только в мифе, примером чему, скажем, сегодняшние легенды о хороших демократах и плохих консерваторах, о прогрессивных рыночниках и регрессивных «наших современниках» (легенды, способные быть верными ровно настолько, насколько соответствуют истине двоичные, примитивно-бинарные модели мироздания). Но дело в том, что миф — потребность не только сознания масс, но, очевидно, н всякого сознания вообще, в том числе — изощренно интеллигентского. Человеку, видимо, важна выводимость главных этических категорий и основовополагающих концептов из некоего рода легенд и сказок, из мифологического пратекста, в котором зафиксированы отыгрываемые в разных сочетаниях из поколения в поколение прообразы добра и зла, важна укорененность бытовой морали в некоем сакрализованном художественном пространстве. Чувство природной и эстетической замотивированности, необходимость такого пратекста, к которому ты относишься не просто, допустим, с уважением, но как к родному или любимому (осознанно избранному). Потребность не в мифе как в способе освоения мира, но в разветвленной мифологии. Грубый советский вариант требовал альтернатив. Понятен в этой связи интерес к разным религиям, к «мифам народов мира», к книгам, сделанным на основе глубинных национальных верований (допустим, Маркес). Но дело еще и в том, что в лукавое постмодернистское время непосредственная, серьезная религиозность как бы невозможна. Нужна мифология одновременно серьезная, «настоящая», но и отчасти игровая. Важен момент опосредования, необходима одновременность серьезности и отстраненности. Современному интеллектуалу нужна вера, но вера условная, игровая, предполагающая неабсолютность, локальность всякой сакральиости, но и потенциальную сакральность локальности. Можно сочинить свою мифологию, чем и занимался, допустим, наш андерграунд («Митьки» В. Шинкарева — самый яркий, наиболее проявленный, но далеко не единственный пример; насквозь мифологична, скажем, история отечественного рока)… А можно найти мифологиию чужую, готовую. «Властелин колец» — прекрасный случай: очень подробная, тщательно исполненная Летопись, в которой при этом много игры, баловства, детскости. То, что Толкиен — детский писатель, придает нашей любви к нему особый шарм. Есть тут что-то от «синдрома Лолиты»: обновление, сильная саморефлексия через прикосновение к детскому Эросу.

Сама эпопея — продукт эпохи постмодернизма. Свою мифологию Толкиен не просто придумал, но создал — цитирую аннотацию — «на материале валлийских легенд, ирландских и исландских саг, скандинавской мифологии и древнегерманского эпоса». Но суть, конечно, не в «цитатном» способе организации текста, что как бы частность, а в том, что книга живет одновремеюю в двух параллельных мирах: читая ее можно испытывя страх, отчаяние и радость, на полную катушку сопереживать маленьким хоббитам, по-взаправдашнему присутствовать в чудесном Средиземье, но при этом постоянно понимать, что присутствуешь при изысканной литературно-исторической игре, где каждое слово иронично поглядывает на себя со стороны.

Хорошая мифология чревата параллелями, вариантами, возможностью многих трактовок, способностью отражаться в разных исторических эпохах и в разных культурных архетипах. Переводчик В. Муравьев пишет в предисловии, что сюжет эпопеи сопоставим с сюжетом второй мировой войны — что же, возможно; книгу вовсе не унижает, если каждый вычитывает в ней то, что считает нужным. Я, скажем, вычитал в ней Шерлока Холмса. Это — маг Гэндальф, напоминающий Холмса осанкой, характером, тем, что курит трубку и все знает, но объясняет читателю и товарищам как бы задним числом, когда, по его мнению, придет пора объяснений. Понимая, что этого мало для параллели, что это, в общем, можно счесть более-менее традиционными свойствами определенного типа романтического героя (Гэндальф в «Кольце», как, кстати, и Холмс, в записках Ватсона у Конан Дойля, — единственный романтический персонаж), я ждал каких-то более конкретных совпадений. И, конечно, нашел. В конце первой летописи Гэндальф вступает в смертельную схватку с чудовищем Барлогом — над бездонной пропастью, подобно Холмсу и Моряарти, Подобно Мориарти и Холмсу, оба они погибают в бездне. Мало того: во втором томе выясняется, что Гэндальфу удалось чудесным образом спастись. И еще более того: впервые после «воскрешения» Гэндальф появляется перед друзьями в образе старика — опять же, как и воскресший Холмс. Есть у Гэндальфа и свой Ватсон: хоббит Бильбо, который пишет книгу…

…Хоббит Бильбо, который пишет книгу (именно эту книгу), который волею судеб стал властелином кольца; его племянник Фродо, которому кольцо достается по наследству; друзья Фродо, Мерри и Пин, которые вызвались сопровождать хоббита в его опасном путешествии (предпринятом с целью не отдать кольцо всевластья силам зла); верный слуга Фродо — Сэм, — все это ко второй причине «особого положения» эпопеи. Это очень важно: кто именно противостоит злу. Хоббиты, на хрупкие плечи которых обрушилась главная тяжесть великой борьбы — отнюдь ие герои. Скорее, антигерои. Маленькие, смешные, часто бестолковые, скорее слабые, чем выносливые, скорее трусливые, нежели смелые (недаром в слове «хоббит» звучит «rabbit» — кролик). Никакого романтизма, сугубая опрощенность и заземленность. Хоббитам до чертиков неохота прятаться по болотам и зарослям Средиземья от Всевидящего Ока и мертвых всадников, им страшно прорываться в смертельный Мордор, страну Зла, откуда ни эльф, ни гном, ни Громадина (так хоббиты называли нас, людей) не возвращается живым. Хоббиты трусят, но идут. Случилось так, что победить Зло и спасти Средиземье от черной тучи могут только самые слабыe существа. Рыцари и маги — только в подмогу, но в самом главном все зависит ст хоббитов. Как заметил А. Архангельский, Бильбо и Фродо — как бы два Санчо Пансы («Литературная газета» от 2.10.91). Вот что было важно альтернативному советскому читателю: Зло, которое кажется непобедимым и абсолютным, не палет в схватке с абсолютным Добром, которого, видимо, просто не существует. Бороться с ним придется тебе самому — маленькому слабому не-герою.

Категории Героизма — того, что с большой буквы — в книге просто нет. Обычно эпос абсолютизирует Подвиг, для эпоса героизм самодостаточен и прекрасен, сам героический порыв, желание бури — причина, оправдание и ценность пути и борьбы. В советской, более того,- в русской парадигме оно всегда так и было: Большие Идеи, святость подвижничества, Служение, абсолютная духовность как высшая ценность. Упоение вихрем, страстная тяга к стихии подвига — родовая болезнь всех российских бунтарей — от Пугачева до большевиков, от декабристов до «детей XX съезда». На излете советских времен стала окончательно очевидна ущербность всех теорий абстрактной жертвенности, ч. напротив, абсолютная ценность частного — частного человека, частной жизни, домашнего очага (о том, что российский абсолют всегда перевешивал у нас тягу к очагу, см. статью автора этих строк в журнале «Октябрь» ╧ 7, 1991).

У Толкиена подвижничество хоббнтов очень конкретно: они знают, что, отказавшись от борьбы, отдадут во власть зла и свою милую Хоббитанию, где так прекрасно жить в добре, тепле и дружбе, где так прекрасно проводить вечера за кружкой пива и есть по шесть раз на дню. Подвиг сам по себе им нафиг не нужен, они вынуждены — нехотя, с глубоким вздохом, с сердцем, улепетывающим в пятки — защищать свой дом. Хоббит — обыватель, тот самый обыватель, которого так яростно поносили у нас как официальная пропаганда, так и гордое голодное диссидентство. Именно на обывателе, между тем, держится мир. На обывателе, для которого счастье не в борьбе и огне, а в сытости и сладком послеобеденном отдыхе. У Толкиена мир спасает не красота, не тяга к самопожертвованию, а поставленная под угрозу прелестная лень и сладостная праздность. Поэтому мы его и читаем.

И, наконец, третий важный для нас мотив: мотив губительности власти и самой борьбы со злом. Хоббиты — сначала Бильбо, а за ним Фродо — становятся хранителями волшебного кольца, которое способно дать полную власть над орками и троллями, над людьми и деревьями, надо всем миром. Велик соблазн использовать эту власть во благо — эльфам и гномам, странам и городам… Но иллюзия возможного блага обманчива: всякий, получающий власть, скоро оказывается в ее власти и уже повинуется кольцу, уже не в силах повелевать собой. Самые благородные порывы обращаются в противоположности, когда их пробуют осуществить за счет силы. Всякая сила губительна. Со злом нужно бороться, но платой за победу запросто может стать твое доброе сердце. У Толкиена — как. впрочем, в большинстве мировых религий — активное противостояние злу параллельно разрушает твою собственную душу. Борьба со злом — жертвование собой, но не в смысле реальности гибели, а в смысле перерождения любой чистоты, прикоснувшейся к грязи — пусть и с самыми благородными, помыслами. Благие намерения ведут в ад: этот фундаментальный, трагичнейший парадокс нашей жизни звучит у Толкиена с пронзительно-детской ясностью. Актуализировать эти рассуждения, наложить их на отечественную конкретику очень просто - достаточно вспомнить метаморфозу Гамсахурдия, да, кстати, и честно признаться, что очень слабо верится в продолжительность демократизма новых российских властей. И это — нормально. Это трагедия, но трагедия онтологическая, неразрешимая, преследующая человечество (и, конечно, жителей Средиземья) во все времена. Мудрый должен остерегаться власти, но только мудрому можно ее доверить. Проклятое кольцо смертельно опасно для самой чистой души, но именно самая чистая душа должна принять на себя этот грех. Победа в том, чтобы отказаться от силы — уничтожить кольцо. Но сила снова явится в мир, и снова кому-то придется ею владеть.

Обсуждение статьи
Эстера Идеолог постмодернизма (один из…) пишет о Толкиене. Достаточно умно и осмысленно — слава Богу, не бульварный журналюка, а серьезный публицист — но мне тут почудилась подгонка непосредственно-детски-серьезного и наивного отношения к книге, которое возможно даже для человека, очень испорченного обилием изощренной современной литературы (реально, как мне кажется, сказать Курицын хотел что-то вроде «ну классно же, увлекательно, да и с эстетской точки зрения не к чему придраться, даже наоборот — это тебе не чтиво бульварное, но и не про маргиналов с извращенцами… просто находка отдыхать на такой книге!»), под свои утонченные эстетические критерии. В книгах Толкиена Курицыну чудится игра и религиозность ироническая, опосредованная, изящная литературная забава, красивый симулякр — вполне себе в духе его собственных постмодернистических убеждений, стыдящихся серьезной веры (в т.ч. и «вторичной»), в то время как у Толкиена и во «Властелине колец», и в «Кузнеце из Большого Вуттона», и в «О волшебных историях» как раз постулируется предельная простота и серьезность, символы, а не симулякры, не сборная с миру по нитке мифология, ни к чему реально не отсылающая и пустая внутри — а как раз-таки имеющая очень глубокое внутреннее содержание и очень много к чему реально отсылающая. Но постмодернистское сознание видит постмодерн даже в той книге, автор которой открещивался бы от такого понимания, как от чёрта. 25.7.2002 Holger Stat'ja horoshaja, no s melkimi prokolami — pro postmodernizm (v-1-h, on pojavilsja pozzhe «VK», v-2-h, «VK» otnjud ne postmodernistskaja kniga, postmodernizm — eto smes nesovmestimogo, «roza na pomojke») i pro romantizm — romantichen ne tolko Gandalf, no i Aragorn, i Galadriel… i hobbity — ih tjaga k zemle i komfortu kak fon dlja ih podviga. A to, chto hobbity srazhajutsja za to, chtoby v Shire ne bylo zla, a ne za «abstraktnyj ideal» — a chem ne ideal otsutstvie bolshogo Zla v svoej strane? No tak stat'ja horoshaja. 25.7.2002 Хома Брут Если кто помнит ,Фродо вовсе не трусливый слабак ,каким его видит автор статьи. Обосновываю: В могильнике Фродо рубит умертвие,на Weathertop он не стоит как овец на закланье,а бросается Королю-призраку под ноги и рубит по ногам ниже коленей.против противника в два раза тебя выше и с мечом в три раза более длинным это единственный эффективный прием.вспомните,что за меч был у него в руке.точно таким же мечем Мерри потом убил Короля.Фродо вполне мог сразить назгула.На переправе Фродо противостоит воле Короля Призрака и назгулов.В Мории Фродо поражает тролля мечем.Далее он не раз противостоит воле Саурона ,еще раз встречается С Королем Призраком.Вспомните описание этой встречи.Вот еще что.Вспомните передвижения хоббитов по средиземью.Пешие переходы в несколько сот километров,сплав по реке,пещеры мории. В мордор хоббиты попали через перевал. если высоты на карте даны в метрах,то седловина перевала находится на высоте6000 м.(скорее всего.3000-4000 тысячные хребты не выглядят так внушительно как описано у Толкиена,да и не могут быть надежной «оградой».через них всегда много перевалов.Здесь он всего один.) Я, как турист и альпинист(с детства)прекрасно понимаю,что это значит.Мне хорошо знакомо состояние «загнанной лошади»в котором пребывали Фродо и Сэм в мордоре.Слабовольное существо,описанное в статье не преодолело бы все это. Фродо — зрелый мужчина 50 лет,и если он сентиментален,то это не от слабости , а от силы.Вспомните фильм «Они сражались за Родину»и образы его главных героев. Вот как выглядели хоббиты в жизни.(цитата:»мой Сэм Гэмджи целиком списан с тех рядовых 1914 года,до которых мне,по человеческому счету,ох как далеко.»)Сов.интилигенты зря ассоциировали себя с героями книги.В средиземье таких как они не было.Средиземье населено крестьянами,воинами,правителями,магами,мудрецами.(причем с обеих сторон)а интиллигенции там нет.единственный, кто походит на интиллигента- это Саурон в роли советника Ал-фаразона.О власти .власть неразрывно связана с ответственностью.а отвечать за что либо интелегент не любит.поэтому и такое к ней отношение. Я за 15 лет производственных отношений прекрасно понял — если ты не берешь власть и ответственность в свои руки,то она в конце концов окажется в руках такого козла,что всем вокруг и делу будет очень,очень плохо. Нигде в Евангелии мне не встречалась мысль,что борьба со злом разрушает душу.Впрочем,я не исключаю возможности того что душа интелегента в процессе борьбы с советской властью именно разрушалась.Ведь советский союз не был мордором.борьба против него была борьбой против Промысла Божьего.Лучше всего это ощутили на себе немецкие фашисты.Последствия борьбы против советской власти хорощо заметны на лицах новодворской,гайдара,солжиницина,ковалева.А еще лучше на их детях,у кого они есть. Так почему же толкиен пришелся так по душе сов.интелегенции? Им был нужен миф,который НИ К ЧЕМУ НЕ ОБЯЗЫВАЛ, и позволял держать фигу в кармане,ощущать свое отличие от народа не как ущербность(как оно было на самом деле)а как некое возвышенное свойство(примерно такое же мироощущение у «продвинутых»гомосексуалистов).Но Толкиен был не единственным ,кого интелегенты употребили на свои нужды.Есть еще Рерихи,Блаватская, и многое,многое другое. 26.7.2002 Капитан Горлум Хома Брут, молодец! Добавлю пару слов вдогонку. В настоящее время узаконилось следующее заблуждение. Кучка бывших диссидентов возымела наглость говорить от лица советской интеллигенции. Это происходит при молчаливом и подавленном попустительстве со стороны настоящей советской интеллигенции, т.е. широко образованных людей творческих профессий. Диссиденты считают, что думающий человек не мог одобрять советскую власть, а, следовательно, каждый настоящий интеллигент — диссидент, а прочие — быдло. На самом деле, советская интеллигенция состояла из многих слоев. Это была творческая интеллигенция (писатели, актеры и т.д.), профессора, ученые, инженеры и многие другие. Эти люди принимали советскую власть такой, какой она была и настолько, насколько она того заслуживала, и по мере сил старались исправить то, что дОлжно было исправлять. Диссидентский слой — лишь дно, на которое падали гниль и отбросы из других слоев. Он был сформирован главным образом богемой, любителями за коньячком на кухне потрепаться об искусстве и высоких материях и поругать советскую власть, благо после XX-го Съезда это стало вполне безопасно. Признаю, что порой неудачные нравственные искания и поиски «мировой справедливости» заносили в диссиденты достаточно ярких и одаренных людей с неустойчивой психикой (типа Сахарова). Но общего правила это не отменяло. А теперь диссиденты вещают от лица «советской интеллигенции». Каждый, прошу прощения, 3.14dor сравнивает себя не меньше чем с Фродо Бэггинсом, приравнивая свое былое злословие к нравственному подвигу. И смешно, и грустно. 27.7.2002 Kinn Хоме Бруту и капитану Горлуму. Господа, неужели можно так криво прочесть статью Курицына? героизм «Обыкновенного человека» принять за фигу в кармане трусливого обывателя? Тоже мне, Хома, нашел богоугодный СССР! Тебе сколько лет, мальчик? Сколько ты прожил при советской власти? Третий Рейх проперв ойну не потмоу. что СССР был богоугодно классной страной, а потому, что Германия Гитлера была неправа на все 100 процентов. И все страны, хоть сколько-нибудь нормальные, вломили наци столько, сколько тем полагалось. Отдельно ГОрлуму — о диссидентах. Ты бы, умник, сначала сделал для страны нейтронную бомбу, а потом двадцать лет противостоял режиму, как Сахаров. Ты бы сначала выяснил, кто такой Бахтин, и что написал Цветан Тодоров. упомянутые в статье. И вообще — ты знаешь, что среди диссидентов было множество ученых с мировым именем? Что ты вообще знаешь о диссидентах 70-х? 28.7.2002 Мария Совершенно не согласна с Хомой Брутом и Капитаном Горлумом насчет диссидентов, но дело не в этом. По-моему, полюбишь ты Фродо или нет, оценишь его подвиг или нет, совершишь его или нет — только от личности зависит. При чем тут социальные слои общества? Интеллигенции ВК просто был доступен, интеллигенция самая информированная, вот только из-за этого. По-моему, ВК может быть близок человеку абсолютно из любого социального круга. Эта книжка к личности взывает, высшее образование или место работы тут не при чем. 28.7.2002 Капитан Горлум Во-первых, не нейтронную, а водородную. Разработка нейтронного оружия запрещена международными конвенциями. Во-вторых, мне известно, что среди диссидентов попадались и видные ученые. И причину я упомянул — НЕУДАЧНЫЕ нравственные искания. То, что эти люди не постарались переболеть своим «диссидентством» побыстрее и без эксцессов, отнюдь их не красит, при всем моем уважении к их научным заслугам. На них это смотрится — как прыщи на тинейджере. А в общем-то, к этой категории диссидентов я как раз отношусь с пониманием (хотя и без одобрения). 28.7.2002 Капитан Горлум Нет, ребята, если столь часто возникают аналогии между Мордором и СССР, героями Профессора и диссидентами — то что-то не ладно то ли с Профессором, то ли с головами некоторых (надеюсь, немногих) его поклонников. Скорее, конечно, второе. На мой, горлумский, взгляд, такие аналогии уместны лишь в стебах (типа незабвенного опуса «The Lord Strikes Back» Реактопласта Ультрафиолетового). Неужели действительно противопоказан Профессор людям, склонным делать упрощенные и поспешные обобщения и видеть всего два цвета в спектре? Если такому человеку наступили нечаянно на ногу — обидчик, без сомнения, орк. Попыталось государство забрать лишку власти над человеком — это государство, однозначно, Мордор, и подлежит уничтожению, не больше и не меньше. Странно мне это. Раньше я был невысокого о критиках, упрекавших Профессора в примитивизме, и считавших его поклонников ограниченными людьми. Но сейчас, чувствую, есть какая-то «сермяга» в их аргументах. Видимо, если книга может быть неправильно истолкована читателем — она наверняка будет так истолкована, в соответствии с законами Мерфи. 28.7.2002 Lika капитану Горлуму «На самом деле, советская интеллигенция состояла из многих слоев. Это была творческая интеллигенция «… K primeru Aleksandr Galich, Iosif Brodskiy, Juliy Daniel', Galina Vishnevskaya, Mstislav Rostropovich, etc.,…«профессора, ученые, инженеры»… (tut spisok slishkom dlinniy)…«и многие другие»…nesomnenno ne stoit zabivat' yuristov (advokati -pravozashitniki). K chemu eto ya?.. Ax da lyudi, nazvannie mnoyu — nesomnenno dissidenti. Inih uj net (slishkom «bezopasno» im bilo rugat' Sovetskuyu vlast'), a «te»(«гниль и отбросы «), stav znamenitimi vo vsem mire, jertvuyut sili i sredstva na podderjku talantlivih i tvorcheskih lyudey v bivshem sovke. Da, chto i govorit', daleko im do ╚советской интеллигенции╩. A vot veshat' jarliki, tem bolee na teh, kto ne smojet ili ne budet otvechat' — na moy vzglyad «tipichno sovetskoe» svinstvo. 29.7.2002 Капитан Горлум Ответ на реплику Lika > … Aleksandr Galich, Iosif Brodskiy, Juliy Daniel', Galina Vishnevskaya… > … stav znamenitimi vo vsem mire … Да, знаменитость перечисленных людей раздута неслабо. Они не имели бы и десятой доли своей знаменитости, не будь они диссидентами. С каждым выдворенным из СССР диссидентом западные правительства и спецслужбы носились, как курица с яйцом. Еще бы, такая удача, противник сам отдал в руки мощное идеологическое оружие против себя. Были тысячи других, не менее талантливых. Сейчас они уже забыты, из тех, кто жив — многие сейчас «за бортом». Отнюдь не все считали для себя возможным гадить своей стране. Повторяю еще раз : ДИССИДЕНТЫ НЕ ИМЕЮТ ПРАВА ВЕЩАТЬ ОТ ЛИЦА «СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ»!!! > … jertvuyut sili i sredstva na podderjku talantlivih i tvorcheskih lyudey v bivshem sovke А кто виноват в том, что Россия стоит сейчас на коленях, и ее одаренные люди вынуждены собирать милостыню по всему миру, наниматься батраками на Западе? Роль диссидентов в гибели СССР — отнюдь не последняя, они были серьезным идеологическим оружием. «Талантливые и творческие» люди России вынуждены сейчас принимать от диссидентов средства на существование? Да я бы скорее повесился на первом фонаре, чем принял подачку из рук тех, кто помогал губить мою Родину, СССР. > A vot veshat' jarliki, tem bolee na teh, kto ne smojet ili ne budet > otvechat' ≈ na moy vzglyad ╚tipichno sovetskoe╩ svinstvo. Эта дискуссия о диссидентах не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Можно было бы просто забыть об этих людях, как они того заслуживают. К тому же, они уже сделали свое дело, его не исправить, да и бОльших пакостей от них уже не предвидится. Гораздо приятнее было бы заглянуть в «Пончик» и посмеяться над разными «приколами». Интересно, зачем я трачу минуты своей жизни на всю эту писанину ?.. 30.7.2002 Lika капитану Горлуму «Повторяю еще раз : ДИССИДЕНТЫ НЕ ИМЕЮТ ПРАВА ВЕЩАТЬ ОТ ЛИЦА ╚СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ╩!!! « Spasibochki! Ya nakonec-to ponyala, kto imeet takoe pravo. Nu, ya polnost'yu soglasna — ot takogo lica ne imeyut i ne budut(zachem je horoshih lyudey s takim smeshivat') «Да, знаменитость перечисленных людей раздута неслабо.» Tut mne prosto nechego dobavit': avtor sam o sebe vse skazal. Dobavlyu vse je, chto krome znamenitosti sushestvuyut takie ponyatiya kak tvorchestvo, vklad v mirovuyu kul'turu… «Да я бы скорее повесился на первом фонаре, чем принял подачку из рук тех, кто помогал губить мою Родину, СССР.» Nu stoit li tak volnovat'sya…Po-moemu takaya smert' tebe ne grozit. «Интересно, зачем я трачу минуты своей жизни на всю эту писанину ?..» Da, ne stoit, a to eti dissidenti-svolochi-gubiteli, raz uj «бОльших пакостей от них уже не предвидится», pakostyat po-melkomu — otbirayut dragocennie minuti tvoey jizni — i popivayut vmesto konyachka — U-U-U krovososi. 30.7.2002 Kinn Дорогой Горлум, сколько лет вы успели прожить при СССР? ВИнить в нынешнем плапчевном состоянии страны Сахарова, Даниэля, Мельчука, Вишневскую, Гинзбург и прочих — полный бред. Если вы хоть немного умеете думать головой. то вполне можете поизучать новейшую истроию, экономические и демографические сводки поднять — и обнаружить, что виновно-то правительство СССР, а ныне — те. кто правит РОссией. 30.7.2002 Эстера 2 Хольгер. Во-первых, первым идеологом постмодерна был Лиотар, который писал еще в 30-е годы. Во-вторых, Борхес находил черты постмодерна у… Сервантеса (и я с ним согласна, тем более, что я нашла их еще до прочтения соответствующего борхесовского эссе), а Эпштейн считал, что в России вообще не было модерна, а постмодерн начался ажник с Константина Леонтьева. В-третьих, постмодернистское сознание видит постмодерн там, где сознание «наивное» (неироничное, непостмодернистское) не видит ничего такого. Вот даже «Имя розы» — где при первом прочтении там постмодернизм? Просто красивый детектив в средневековых реалиях. Однако ж если анализировать — вот он, родной. В-четвертых, постмодернистской может показаться стилизация под средневековую простоту и возвышенность (как у Умберто Эко: не может образованный мужчина сказать образованной женщине «Я тебя безумно люблю», потому что это штамп, так говорят в низкопробных романах, зато можно сказать: «Как написано в таком-то романе, люблю тебя безумно») — то есть, просто так о Добре и Зле говорить непристойно, а как стилизация — почему бы и нет. Но Толкиеном двигали как раз-таки противоположные мысли! 2 Хома. Слона-то ты и не приметил. Фродо — хоббит и обыватель, но он же как раз своим обывательским счастьем жертвует ради ЧУЖОГО обывательского счастья. Какой же он после этого «просто обыватель»? А насчет интеллигенции — уже все сказано. 31.7.2002 Эстера ААААА!!! Не доказывайте мне, что я кретинка: это очевидно. Жан-Франсуа Лиотар родился только в 1924 году, а помер в 1998. Впрочем, главного я до сих пор не поняла — с кем я его перепутала в таком разе? 1.8.2002 Гита Ягг Относительно постмодерна: надо признать, от него нам больше нигде не отвертеться! Так как его теоретики определяют произведение как относящееся к постмодерну, если источником для его создания стала не на реальность, а более ранние произведения культуры! И это ужас! Потому что мы все теперь постмодернисты, хотим мы того или нет √ что бы мы не написали, мы опираемся на более ранее произведение культуры √ букварь! 15.8.2002 Ingve Мне нравятся последние фразы!Толкиен — это «слишком глубоко» для понимания, а когда кто-то пишет литературоведческую статью по произведениям данной личности, то это вообще титанический труд!(сама сижу над курсовиком по творчеству выше указанного господина!)Да пребудет с нами Сила!(и да не поедет крыша!!!) 27.11.2007
Добавьте свой отзыв

ВАШЕ ИМЯ ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ ОБ ЭТОЙ СТАТЬЕ?

Добавлять стоит только отзывы о статьях. Прочее общение - на форуме. Посторонние сообщения могут удаляться, а их авторы - лишаться возможности оставлять отзывы. Если вам кажется, что на этой странице творятся недопустимые вещи — пожалуйста, срочно напишите мне по адресу и сообщите об этой проблеме. Я постараюсь всё исправить. Спасибо за сотрудничество! Лэймар