Kulichki

ПОЛИТБИБЛИОТЕЧКА

ДЕНЬ ЗА ДНЕМ

Политцентр на Чертовых Куличках

Stolica.ru

Вазиф Мейланов. Другое небо.Ложные стереотипы российской демократии.Анализ Чеченского кризиса

Махачкала, 1999.


     В книгу  вошли избранные выступления, статьи,  письма и заявления  В.С.
Мейланова  1989--1999  гг.,  материалы  Следственного  дела и  Личного  дела
заключенного.

        О СЕБЕ
     Я родился 15 мая 1940 года в Махачкале. До 1954 года учился в школе No1
г. Махачкалы. С 1954 учился в школе No2 г. Чарджоу  (Туркмения) и окончил ее
в 1957 году. С 1957 по 1958 жил в г. Пятигорске,  готовился к  поступлению в
Московский университет. С 1958 по  1961 год учился  на Физическом факультете
Московского  университета. С 1961  по 1964  год служил в армии  (рядовым). С
1964  по  1969  учился  на  механико-математическом  факультете  Московского
университета,  с  1969 по  1972  --  там же  в аспирантуре,  с 1972 по  1978
преподавал высшую математику в Дагестанском политехническом институте.

     В 1972 году написал роман "Мелькнет тигрицей".
     В 1974  и  в  1976 годах написал  две  математические работы по  теории
функций действительного переменного. Последняя переведена и издана в США.
     В  1977-м году написал  и подписал своим именем философско-политическую
работу "Заметки на полях  советских газет", в которой единственным средством
спасения общества назвал создание  в стране структур свободы слова и печати,
отмену статей 70 и 190-1 УК РСФСР.
     В  1978 году за "противопоставление  себя коллективу и нанесение ущерба
коммунистическому воспитанию молодежи"  не был  переизбран Ученым советом на
должность преподавателя института на новый пятилетний срок.
     С   1978  по  1980  работал   бетонщиком  5-го  разряда  в  передвижной
механизированной колонне  No10  и в специальной передвижной механизированной
колонне No18.

     25  января  1980  года  был  арестован за  выход  на  площадь им.Ленина
г.Махачкалы с плакатом, на котором было написано:
     "Протестую против преследования властями А.Сахарова.
     С идеями должно бороться идеями, а не милицией.
     Сахаровы  нужны  народу  --  они  осуществляют  истинный,  неформальный
контроль за действиями государства.
     Все беды этой страны -- из-за отсутствия в ней свободы слова.
     Боритесь за  свободу  слова для идейных  оппонентов коммунизма -- это и
будет вашей борьбой за свободу слова!"

     2  декабря  1980  года  был  приговорен Верховным судом ДАССР к 7 годам
лагеря   строгого  режима  и  к   2-м  годам  ссылки  --  "за  написание   и
распространение своей работы "Заметки на полях советских газет", за выход на
площадь с плакатом  и  за  распространение  книг  "Окаянные  дни"  И.Бунина,
"Некрополь" В.Ходасевича, "Жизнь Сологдина" Д.Панина.*
     В колонии отказался  от  участия в  исправительно-принудительном труде,
заявив письменно, что исправляться не желаю. В результате весь срок просидел
в тюрьме, в том числе более пятисот суток в карцере.
     Вышел из  тюрьмы  на  ссылку  11 сентября  1987 года. Место  ссылки  --
Якутия, село Намцы Верхневилюйского района.
     Из ссылки в Махачкалу вернулся 25 декабря 1988 года.

     С  сентября  1989  года  был  председателем  Союза  демократических сил
Дагестана, затем движения "Демократический Дагестан", вышел из всех движений
и партий в августе 1992 года.
     В 1990-м году издал брошюру "Из первых рук".
     С  1991  по 1994  издавал газету  "Взгляд"  и  авторскую газету "Другое
небо".
     С  1994  по  1997  год  работал старшим научным  сотрудником  Института
социально-экономических    исследований    Дагестанского   научного   центра
Российской Академии наук.
     Подробней  моя деятельность в  Дагестане  в  период  с  1989 по  1998-й
представлена в книге "Другое небо" (1998 год).

     Как получилось, что я написал "Заметки", вышел на площадь, отказался от
принудительного труда, просидел весь  срок (семь  с половиной лет) в тюрьме?
Думаю, ответ  будет  дан  в  моих будущих  книгах.  Для этого  мне  придется
рассказать не  только о моей жизни, но и о жизни моих отца и матери, об отце
моей матери и об отце моего отца.
     Многое, наверное, станет понятно из  романа "Мелькнет тигрицей" (1972),
написанного за восемь лет до выхода на площадь.
     На суде я заявил, что не считаю для себя возможным быть только ученым:
     "Ученого я уподобляю оружейнику, всю жизнь точащему  меч, но никогда не
доводящему дела до его применения. Я ученый и солдат, я сам выковал свой меч
и сам сейчас его применяю."

     Классическая русская  литература  XIX-  начала  XX  века, на которой  я
воспитался,  которую  любил и  люблю,  вдохновила  меня  на  преодоление  ее
излюбленного героя -- рефлектирующего интеллигента, вроде бы все понимающего
(а  вот   и   не  все!),  но  бессильного  победить  свое  время,  общество,
обстоятельства.

     Литература с малых лет была для меня родной средой обитания, математика
дала  мне  логический позвоночник,  приучила  сначала  самому  испытывать на
прочность свои рассуждения. Специально о том не  думая, всей своей жизнью до
25-го января 1980 года я оказался подготовлен к сражению с коммунизмом.
     1999 год.


        ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
     25 января 1980  года, в день моего ареста,  сотрудниками  КГБ из ящиков
моего письменного стола было изъято все их содержимое.  Под  арест попали  и
подготовительные материалы к будущим работам.
     После  моего возвращения из тюрьмы и  ссылки ,  в декабре 1991 года все
бумаги с моими записями были мне возвращены.
     Цитируемая  ниже  запись  сделана  в  77-78   годах   --  это  черновик
предисловия к  работе "Заметки на полях советских  газет". ( Лист  19, том 8
Следственного дела 1980 года).
     "На  одной  из  лекций  перед  математиками  МГУ  я  выдвинул  тезис  о
необходимости    каждому    участвовать   в   устрояющей   деятельности   --
метадеятельности,  политике.  Иначе   ученый  превращается  в   Архимеда  из
анекдота:  рушится  мир,  враги  штурмуют остров --  он  погружен  в занятия
кривыми, и только  одна просьба:  "не тронь  моих  чертежей", и эти слова --
солдату!!
     И солдат, восхищенный такой  преданностью науке, разваливает "архимеду"
голову...
     Первая встреча с солдатом оказывается  и  последней: не оценив, и т.п.,
солдат разваливает "архимеду" голову.
     Помню вопрос ко  мне: "Что значит заниматься  политикой, как  это можно
делать в СССР?"
     Для каждого  человека политика, занятие политикой -- это  прежде  всего
осведомленность.
     Встречать  во всеоружии событие  истории, политическое событие,  каждый
новый шаг правительственных преступников.
     Для понимания сущности коммунистической организации  общества, сущности
"человека  нового типа"  нет нужды лазить в сейфы и перехватывать  директивы
ЦК:  все нужное есть  в доступных источниках, которые требуют лишь прочтения
открытым оком.
     ----------------
     Дело  в  том, что,  как искусно и дальновидно  ни  корректируй историю,
критических  ситуаций в ней,  видимо,  не избежать, посему нужно  специально
готовиться к  этим  быстротечным  схваткам с  историей, к действиям в особом
поле,  когда "все  плывет  в  радостном опьянении". [Это написано мною в  78
году, а упоминаемая в тексте "лекция перед математиками МГУ"  была прочитана
мною  в  конце 68-го--начале 69-го. Я  был  в  то время студентом 5-го курса
мехмата МГУ. Ко мне явилась делегация первокурсников с предложением прочесть
лекцию на любую избранную мною тему:  "Говорят,  у  вас своя  философия...".
Лекции  надо было  дать название (для объявления). Я назвал  ее "Умеем ли мы
любить?".  Уже тогда, начав  с темы любви,  с умения  чувствовать природу (я
привел   небольшое  стихотворение  древнегреческой   поэтессы  Праксиллы   и
некоторые  места  из  "Зеленых  холмов  Африки" Хемингуэя, я  закончил темой
политики, устрояющей деятельности].
     "2. Демократия невозможна при безвластии или при слабой государственной
власти. Почему?  А  потому,  что  одним из  принципов  демократии  является:
"свобода  одного  кончается  там,  где начинается свобода другого". Если  мы
представим  области свободы  каждого  человека  кружком, то, в этой  модели,
демократическое общество должно обеспечить неналожение этих вот кружков друг
на друга. А  что в  демократическом  обществе  обеспечивает это  неналожение
кружков? Органы принуждения демократического  государства.  Они,  эти органы
принуждения к демократическим правилам жизни, должны быть суперсильными, ибо
люди стремятся  расширить область своей свободы и своих прав за счет свободы
и  прав другого,  других.  Вот  почему я  во всех  выступлениях особое место
отвожу проблеме построения  сильных правоохранительных органов.  Сегодня, на
мой взгляд, это одна из важнейших организационных и кадровых  задач, решение
которой  обеспечит  стабильность  и,  тем  самым,   условия   для  выведения
республики из кризиса. Органы принуждения к соблюдению правил свободы должны
перестать  быть  главноуговаривающими,  а  начать  и   постоянно  продолжать
применять силу. Для того общество им и вручает оружие.  Уговаривать не надо,
от уговоров  уголовники только наглеют. Народ  ждет применения правой силы и
поддержит  и  самые жесткие  меры по обеспечению  безопасности каждого члена
общества."
     Напечатано в моей авторской газете "Другое небо" в августе 1992 года.

     "Гражданская  война,  в  общепринятом  понимании  этого  термина, вещь,
безусловно,  нежелательная.  Но...  ведь  в  здоровых  обществах  непрерывно
ведется  и  должна вестись гражданская война:  война людей, желающих жить по
правилам,   с  людьми,   не  желающими  жить  по   правилам,   а   желающими
паразитировать на том, что  другие живут по правилам. Это именно гражданская
война -- внутренняя, одной части общества с другой его частью.  И это война,
которая должна вестись, чтобы общество оставалось здоровым.
     Эта гражданская война велась  (и ведется  в здоровых обществах) во всех
социумах, во все времена,  при  всех  формациях.  А у нас  эта очистительная
гражданская война -- тонкая, адресная,  правовая -- не ведется,  и потому  в
обществе  накапливается  отрицательный заряд,  необходимый и достаточный для
обыкновенной гражданской войны.
     Войны, по Питириму Сорокину, понижающей уровень  и качество общества, а
то и ведущей его к гибели."
     Опубликовано в третьем номере моего "Другого неба" в августе 1994 года.

     "На  самом же  деле,  на мой  взгляд,  нынешняя Россия  страдает не  от
излишней полицейской силы государства, а из-за недостаточной силы его.
     Из-за недостаточной полицейской силы государства нам грозит превращение
России не в полицейское государство, а в криминальное образование.
     Нам необходимо усиление полицейской силы государства, это  усиление  --
необходимое условие демократии."
     Из  доклада   на  Ученом   совете   Института   социально-экономических
исследований ДНЦ РАН, ноябрь 1995 года.

     "Коммунистическое государство поселило  у  населения  Советского  Союза
ложную уверенность  в том, что мира всегда можно добиться  мирным путем, без
крови.  К  сожаленью, мир  часто  завоевывается очень  дорогой  ценой. [...]
демократии  необходимо сильное  государство.  Российские  демократы (Гайдар,
Ковалев, Шейнис,  Явлинский,  Юшенков  ...),  которых я после Чечни  уже  не
считаю демократами, не понимают этого. Они  боятся сильного  государства как
идеи, как принципа. Они не дошли, и им не  дойти до такой мысли: сталинское,
коммунистическое государство принуждало к  соблюдению  законов несвободы.  К
соблюдению  законов  свободы  тоже нужно  принуждать!  Нужно  принуждать  не
заступать, не топтать свободу ближнего своего.
     Этого нынешние демократические говоруны России понять не могут. Они все
хотят решить словами. Я бы тоже рад все решать словами. Но ведь не слушаются
дудаевы слов.  Не все в истории решается словами. [...] К первым применившим
оружие применяют уже не слова, а оружие."
     Опубликовано в газете "Эхо Дагестана" (6-12 июля 1995 года, стр.2).

     "Я больше доверяю  не анализу, идущему  вслед за  событиями, а анализу,
предсказывающему  и  объясняющему  события,  которым  еще  только  предстоит
произойти.  Вот  почему  я  предлагаю  читателям  свой  анализ  политической
ситуации в России, данный мною 5 апреля этого года.
     Вчера, сразу  после  выступления Б.Н. Ельцина, Р.И. Хасбулатов сослался
на 104-ю статью  российской Конституции. Ответ на этот  аргумент дан мною  5
месяцев назад:  именно 104-я статья обнулила все  статьи Конституции, именно
из-за нее у нас НЕТ КОНСТИТУЦИИ.
     Сегодня  утром  Конституционный  суд  вынес  вердикт Указу  Президента:
неконституционен.   Я   5   месяцев  назад   разъяснил   ситуацию   с  самим
Конституционным судом:  нарушение принципа разделения властей  в действующей
Конституции делает незаконным  сам Конституционный суд: он  призван защищать
узаконивающую беззаконие ныне действующую Конституцию. [...]
     На  мой взгляд,  и  все  остальные идеи того  моего  выступления -- это
размышления наперед,  время  и  события  не  обесценивают  их, а  придают им
больший вес."
     Опубликовано в газете "Новое дело" 24 сентября 1993 года.

     Что значит заниматься политикой, как это можно делать в СССР?  -- Через
тридцать лет после вопроса настоящей книгой я отвечаю на этот вопрос.
     Как "специально готовиться к этим быстротечным схваткам с историей"? --
Алгоритма не существует.  Но  эта  книга  доказывает, что  готовиться к  ним
нужно, а быть готовым -- возможно.
     20 сентября 1999 года.



        ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
     Я посчитал для  себя  необходимым высказаться о Чеченской войне, потому
что все  официальные и неофициальные учителя России и мира стали на  сторону
чеченских   националистов,   чеченских   национал-освободителей,   чеченских
национал-революционеров,  а  я  именно  их  (национал-освободителей)  считал
неправой стороной.
     Потому что на сторону врагов человечности перешли все средства массовой
информации России и мира.
     Потому что уже и народы, привыкшие за  семьдесят лет послушно повторять
то,  что  им  вкладывают  в  голову  газета  и   телевидение,  заговорили  о
"странной",  о  "непонятной"  и  даже преступной и  аморальной,  со  стороны
России, войне в Чечне.
     Опять, как в семидесятые годы, в российских газетах, на телевидении, но
в отличие от семидесятых, с добавлением в  ту же компанию "правозащитников",
"моральных оппозиционеров" семидесятых  годов,  свободного радио  "Свобода",
свободной  газеты "Русская мысль",  учителей демократии  из Совета  Европы и
т.п.,  установилось  полное  единомыслие  и  единогласие: "имперская  Россия
опять, как в былые времена, стремится грубой силой подавить, а пожалуй что и
уничтожить   свободолюбивый    чеченский   народ,   ведомый   бескорыстными,
благородными борцами за свободу".
     Я начал писать и  сразу увидел, что одной  статьей и одним выступлением
вала лжи,  а то и  добросовестных  ошибок, не одолеешь. Нужно одолевать саму
национально-освободительную  идеологию,  национально-освободительную мораль,
нужно  сегодняшние события  взять в  контексте истории, на  несколько  веков
вглубь.
     Нужен  системный  анализ,  нужен  ответ  на  все  аргументы  защитников
национально-освободительных  войн,  нужно  встать  против   правозащитников,
оправдывающих применение  оружия  национал-освободителями,  правозащитников,
гнущих Закон в помощь взявшимся за оружие освободителям.
     Первую  часть я закончил в  ноябре 1995-го. Передал ее для публикации в
дагестанский еженедельник "Новое  дело". Главный  редактор  начал выставлять
мне  свои возражения,  которые  не  показались  мне  серьезными.  Я ответил:
"Послушай,  ну  почему  я  должен  каждому  из  вас  разъяснять свою  теорию
индивидуально? У нас ведь вроде бы свобода слова. Делай свое дело: приступай
к печатанию  в выпусках  газеты моей  работы. Возражения?  А ты публикуй их,
если хочешь, в тех же или в других номерах своей газеты." На это предложение
Далгат Ахмедханов выставил новый довод: стиль у меня не газетный, он  больше
подойдет для научного журнала. -- А  я не хочу в научный журнал! Я хочу дать
знать  народу  свою  точку  зрения.  --  Вазиф,  ну  не  могу я  эту  работу
напечатать.
     Его заместитель прочитал работу и говорит мне: "Для нас было бы большой
честью напечатать вашу  работу, но у нас открытая граница с Чечней, нам  уже
угрожают, мы боимся..." Ощутили, значит, дыхание чеченской свободы.
     Вот и ответ Анатолию Соловьеву на его вопрос мне в "Новом деле": почему
молчит Вазиф Мейланов? -- Потому что он не молчит. Молчит газета, в редакцию
которой входит А.Соловьев, о позиции Вазифа Мейланова.
     Несколько экземпляров "Анализа  Чеченской войны", доставленных в начале
1996  года  в  Москву В.Барончуком, были разобраны  членами думской  фракции
"Демократический выбор России".
     Я решил послать работу в немецкий журнал "Фокус", выходящий в Москве на
русском языке. Тот же фокус с "Фокусом". -- Мы аналитических работ не берем.
-- Неправда. В  "Новом деле" опубликован отрывок из вашей (Беттины Зейдлинг)
статьи  в  "Фокусе", и этот отрывок  аналитичен.  --  О-о! "Новое  дело" нас
печатает!  Это прекрасно! Но,  простите нас,  вашу  работу  мы напечатать не
можем.
     Мне  пояснений не  требуется: немецкий министр иностранных дел  Кинкель
горой стоит за  чеченских борцов за свободу и,  надо полагать, демократию (я
улыбаюсь).
     Я  посылаю в  январе 96-го  работу Ельцину,  чтоб объяснить  ему  смысл
введения войск в Чечню: установление торжества Закона в стране. Он (т.е. его
канцелярия,  за  которую он несет ответственность) отправляет  мою работу  в
аналитический центр Эмилю  Паину, насмерть перепуганному стороннику "гроздий
переговоров".
     Я понимаю, что опубликовать ее должен  я сам . И я решаю "себе во благо
обратить  дурное": я  должен  объяснить мой анализ  Чеченских  событий  моею
философией,   сложившейся  и  двадцать,   и   тридцать   лет   назад,  моими
выступлениями  в  печати  и  на  телевидении, моим анализом  фундаментальных
понятий:  свобода,  суверенитет, Закон, ныне действующая мораль, демократия,
нынешние  демократы,  преступность,  государство  и  демократия, честность и
экономика, кто лучшие, как формируется социальная пирамида сегодня и как она
должна формироваться.
     Я  решаю,  что  эти  идеи ценны  еще и  тем,  что не  конъюнктурны: они
высказаны мною первым, до войны, до Чечни. Именно потому они, на мой взгляд,
оказались   удивительно  приложимы  к  предсказанным  мною  и  последовавшим
событиям.
     Собранные в  этой книге  тексты --  не  просто  мысли, это политические
действия,  совершавшиеся  в   течение  десяти  лет:  речи  в  парламенте   и
университете, на площади и  на поляне близ  Хасавюрта, разговоры на улице  и
ответы в газете, заметки на полях жизни  общества и  официальные обращения к
законодателям.
     Я считал себя  обязанным издать  эту книгу еще и  потому, что все в ней
сказанное, считал я, имел право сказать только я: критиковать номенклатурную
демократию наибольшее  право имел человек, предпочитавший  называть  себя не
демократом,  а  человеком,  --  действовавший  в  равных  со  всеми  внешних
условиях.  Уже  тогда,   в  семидесятых  и  восьмидесятых,  политзаключенные
занялись  тем,  чем   потом,  в  девяностые  годы,  прославились  демократы,
пришедшие  во  власть  -- устроением  личных  демократических  карьер, а  не
достижением  общественно-значимого  результата.  Критиковать  тех  и  других
наибольшее моральное право имею я.
     Я один не написал заявления, ставившегося, в 1987 году, компартией СССР
необходимым  условием  досрочного  освобождения  политзаключенных. Поэтому я
один  имел моральное право предъявить счет компартии  за  ее  преступления и
потребовать Нового Нюрнберга над преступным коммунистическим государством.
     Я один имел право и потому считал себя обязанным им воспользоваться.
     Опять,  как  в  1990  году, я увидел, что во всех своих работах я  куда
меньше спорю  с коммунистами  (эта идеология  уже отходит и отойдет), чем  с
демократами, думаю, что это правильно: надо спорить с и поправлять, в первую
очередь,  правящую  идеологию,  как  правоохранительным  органам,  в  первую
очередь, надо поправлять себя самих.
     Я понимаю, что главное в моей работе  -- критика российской демократии,
я  понимаю, что моему  опыту расхождения  с нынешней  демократией время быть
собрану и стать достоянием гласности.
     В 1977-м году И.Шафаревич (в ходе первого и последнего  моего разговора
с ним) обратил мое внимание на  то, что человечество  умалчивает и покрывает
преступления  левых, тогда  как по поводу  в тысячу раз меньших преступлений
правых поднимает страшный  крик. На мой взгляд, причина этого явления в том,
что  левые мостят  дорогу в  ад благими  намерениями,  и  слабая часть  рода
человеческого,   не  допуская  самой  возможности  обмана,  уступает,  левые
обольщают добром, правые  обольщают  злом, культом силы и насилия -- в  этом
случае  зло  не стесняется,  и картинами  такой  жизни  обольщается  намного
меньшая часть  человечества.  Под левыми в разговоре понимались большевики и
полпотовцы, под  правыми  --  Пиночет.  Я  отвечал Шафаревичу идеей  мировой
свободы слова, которая позволит исправлять ошибки человечества.
     Я и сегодня  считаю эту идею  верной,  но  сегодня я  вижу,  что не все
просто   с  установлением  мировой  свободы  слова:  сегодня   больше  всего
препятствуют свободе  слова демократы,  они обманывают мировое  общественное
мнение  точно  так же,  как  его обманывали большевики  --  добром,  благом,
интересами народа, демократии,  свободы, человечества. Во  имя  этих высоких
целей  можно позволять брать в заложники  женщин,  детей, больных, да просто
мирных  жителей,  можно  позволять  создавать  освободительные  армии, можно
позволять войной перекраивать границы.
     Новые  большевики,  новые  учителя  человечества  --  боннэр, ковалевы,
григорьянцы,  новодворские,  старовойтовы,  юшенковы,   гинзбурги,  шустеры,
тольцы  сегодня  разрушают  свободу слова, не  давая слышать  своих  идейных
противников. На  время чеченской  войны демократы захватили почту, телеграф,
типографии, газеты,  радио:  российское радио,  парижская  "Русская  мысль",
радио "Свобода", газеты  "Известия", "Комсомольская правда", "Общая газета",
"Новая газета"... вся демократическая печать, все программы телевидения были
за чеченцев-дудаевцев. Противнику блока демократов, дудаевцев и  коммунистов
печататься,  как в  70-е годы,  было  негде.  Такую  мировую  свободу  слова
устроили борцы за свободу слова.
     Нынешние  демократы  дискутируют  только  с  теми,  с  кем  полегче  --
макашовыми-зюгановыми, а с теми, кто выше их, действуют по-сталински: в чьих
руках свобода слова, тот и... это самое... и прав.
     4 декабря 1989 года я послал в "Русскую мысль" полемизирующую с работой
Шафаревича "Две дороги  к  обрыву" статью "Дороги И.Р.Шафаревича  к обрыву".
Эта статья, поначалу, было, поставленная в номер, была отвергнута, как через
силу признался мне  В.А.Сендеров,  из-за критики позиции только что умершего
А.Сахарова. Но статья-то лежала в "Русской мысли" уже 10 декабря, до кончины
Сахарова.  Что  же:  демократы, вроде бы выступавшие против культа личности,
творят новый, демократический культ личности Сахарова?  Безусловно. Так и не
напечатали. Статью,  запрещенную к публикации  свободной  парижской "Русской
мыслью"  (а где  я  еще  в  1989-м мог  ее  напечатать?), так  и  оставшуюся
неопубликованной, читатель может прочесть в этой книге.
     Поправлять надо всех, особое внимание обращая  на тех,  кого поправлять
не разрешают.
     Ленина, выходит по Гинзбургу, Маркса мне поправлять  можно,  потому что
это "наших" не обидит, а вот Сахарова --  никак нет, потому что это  "наших"
обидит, потому что обидит влиятельную Боннэр и ее окружение.
     В  газете  "Известия"  за  31.12.1997г.  помещено   ценное   признание:
"Цивилизованный мир, ужаснувшись (речь идет о публичной казни, совершенной в
Грозном  на  площади Дружбы народов.  -- Вазиф Мейланов), задумался  о  том,
какой же  режим утвердился там  после  завершившейся войны, в  ходе  которой
прогрессивная общественность выступала на стороне чеченского сопротивления".
     "Прогрессивная общественность"? А что  это такое? Это  что ли сословие?
Или как-то иначе  выделенная часть  человечества, которая всегда права? или,
хотя бы, всегда прогрессивна? А может "прогрессивная общественность" в одних
вопросах быть правой, а в других ошибаться, и уже потому представлять угрозу
для человечества? А из кого состоит "прогрессивная общественность"?  Из тех,
кто  заявляет,  что  из них  и  состоит  "прогрессивная  общественность"?  С
"прогрессивной общественностью" та же история, что с  известной  партией  --
авангардом всего  прогрессивного  человечества:  нет  никакой "прогрессивной
общественности",  правильно  отвечая на одни  вопросы, любая  общественность
опасно-неправильно отвечает на другие. Спасение только  в одном -- слушать и
тех, кто против.
     Цивилизованному миру  грозит стать  нецивилизованным, если он и  дальше
будет   слушать   одних    только    боннэр-сендеровых-гинзбургов-ковалевых,
присвоивших себе монополию на прогрессивность и демократию.
     В августе  1989 года г-н  Гинзбург отказался печатать мое  обращение  к
съезду  депутатов  Советского  Союза  с  требованием   проведения  Суда  над
компартией  и  коммунистической  идеологией  (оно  напечатано  в   настоящем
издании).  Сегодня  г-жа  Боннэр жалуется-вздыхает:  мы  не провели суда над
компартией... Так  я же  предлагал!  А  Валерий Сендеров  мне возражал: "Нас
мало,  а  коммунистов  20  миллионов. Общество  не готово".  -- "То  же  мне
говорили   в  1980-м  году:  вы  один,  общество  не  готово.  Так  я  своим
выступлением его  и подготовил к сегодняшнему, 1989-го года, дню. Публикация
моего  обращения  и  будет  подготовкой  и нашего  общества и человечества к
Новому Нюрнбергу".  -- "Я, конечно,  пошлю твое обращение,  а  там  как  они
решат". -- "А они не имеют права решать! Они обязаны публиковать".
     "Ваши" (сендеровы-гинзбурги, сванидзе-попцовы), "ваши" виноваты.
     "Себе во благо обращу дурное".
     Но  дурное  не  просто  позволяет обращать  себя во  благо: меня лишили
работы  "в связи с прекращением финансирования"  моих  работ:  дурное  велит
финансировать  преступников,   "ученых",   коммунистов,   демократов,  ловко
устроившихся в сегодняшнем  уголовно-демократическом обществе,  но только не
меня.
     Кстати, сообщаю дагестанцам, наивно  полагающим,  что  я депутат  то ли
народного собрания, то ли Госдумы, что  правительство создало специально для
меня некий институт,  директором которого  я все  эти  годы  являюсь, что  я
занимаю  некий  пост то  ли в Совмине, то  ли в администрации города:  после
возвращения  в  Дагестан  из  ссылки  25  декабря  1988 года  я  работал  на
оплачиваемой  должности  только три  года  -- 94-й,  95-й,  96-й  -- старшим
научным    сотрудником    Института   социально-экономических   исследований
дагестанского  отделения Российской  Академии  наук.  Из чего следует, что в
течение семи  лет: в годы  1989, 90-й,  91-й, 92-й,  93-й,  97-й, 98-й Вазиф
Мейланов дарил своими объяснениями, предостережениями и предложениями народы
Дагестана и России бесплатно.
     В 94-м году я сообразил, что долго мне  платить  не  будут, и решил сам
себя профинансировать, 3 июля 1995 года  я подал в  Верховный суд  Дагестана
иск   к  Российской   федерации  по   возмещению  вреда,   причиненного  мне
коммунистическим советским союзом -- содержанием в тюремной камере в течение
семи с половиной  лет. Пятнадцатого апреля 1997 года  Верховный суд  выносит
решение  возместить  мне  ущерб суммой  в  377 миллионов  рублей.  Пока я не
получил ни рубля.
     Я  тогда  решаю  по-другому  себя  финансировать  --  продаю  квартиру,
рассчитывая, что государство исполнит решение суда -- заплатит  мне, и тогда
я  опять куплю квартиру. Но дурное не дремлет  -- оно уже неплохо проникло в
государство: государство мне не платит (уже более 1,5 лет) денег, на которые
я рассчитывал. Сегодня, 11 ноября 1998-го года, я получил извещение Верхсуда
России об  отмене решения Верхсуда  Дагестана по моему иску  и о направлении
дела на новое рассмотрение. Я остаюсь без  квартиры и без денег. Меня это не
удивляет. Мою семью тоже.
     С согласия жены я начинаю издавать книгу.
     Она пред вами.

     ------------

     Тексты,  собранные  в этой книжке не просто слова, а действия, ценность
которых еще  и в том, что они совершались в то время. Они и должны сохранить
отпечаток того времени, потому я привожу их, практически, без изменений.
     Время  превратило  тексты  моих  выступлений  в  документы.  Их  особая
доказательная сила в том, что все в них сказанное сказано до событий .

     Чтобы  дать понять  читателю каковы моральные принципы,  на  которых  я
стоял  и стою, я помещаю  в  конце этой  книги некоторые материалы из  моего
Личного  дела заключенного, Следственного дела, несколько моих писем и писем
ко мне.

     Выражаю  благодарность всем,  кто  помогал  мне в издании  этой  книги:
Абдуразаку  Мирзабекову,  Багомеду  Багомедову,  Ахияду   Идрисову,   Давуду
Зулумханову, Татьяне Курбановой, Юлии Халиловой.


     14 ноября 1998 года.


        ПРЕДИСЛОВИЕ К РАБОТЕ
     "РАЗОРУЖЕНИЕ И УГОЛОВНЫЕ КОДЕКСЫ"*
     Работа "Разоружение и уголовные кодексы" -- первая из написанных мною в
Чистопольской тюрьме, я написал ее в марте 1983-го.
     Моей философии истории неприемлема сама идея объективного политического
прогноза  --  я  не  угадываю,  а  способствую. "Разоружением  и  уголовными
кодексами" я не угадал, а способствовал тому повороту истории, свидетелями и
участниками  которого  мы  являемся.  Эту  работу  читали  не  только узники
Чистопольской  тюрьмы (на  прогулках  я  перекинул ее  Щаранскому и  Порешу,
Никлусу  и  Калиниченко,  а  в  камере  давал  читать  Ельчину,  Некипелову,
Новосельцеву,  Ривкину,  Цалитису) -- ее читала  и правящая верхушка страны.
Владимир Ельчин говорил  мне: "Вазиф, зачем  Вы даете понять, как Вы  опасны
им?  Ведь они Вас  уничтожат!" Зачем? Из тюрьмы, из камеры я  возвращал миру
его истинное  мерило -- человека, я лишал  их уверенности  в себе, моральной
силы,  волевого настроя:  на  десяти  страничках  повергались  уже  и  новые
псевдообоснования их внешней и внутренней политик, всей советской жизни.
     Через всю работу я провожу одну мысль: главным источником напряженности
в мире  является  внутренняя жизнь советского  союза. Доводя мысль до  числа
(как я это называю),  я формулирую -"Бороться  за мир -- значит бороться  за
отмену статей 70, 190-1  и 64  УК РСФСР  и  соответствующих статей уголовных
кодексов союзных республик".
     Центральное рассуждение  работы  применимо  и к  сегодняшним проблемам,
например, к  вопросу о суверенитете:  ситуация в стране  (или  в республике)
определяется  ее  внутренним устройством,  ее внутренними  законами, образом
мыслей  народа, уровнем душ, уровнем  отношений между  людьми.  Если внешние
условия мешают нам становиться лучше, то есть смысл думать о внешнем статусе
общества. Но, как  советскому союзу не внешний  мир мешал становиться  лучше
(наоборот, чем  только  мог подвигал  его  в сторону человеческого),  так  и
сегодня не  Россия  мешает Дагестану устроиться по-человечески, а внутреннее
устройство  Дагестана, ложные  моральные установки  людей, порочные понятия,
порочные подходы...
     Нужно  мужество,  чтобы  политические  проблемы  решать  в политической
плоскости,  а не  уходить от опасностей  политической  борьбы в национальную
плоскость.
     Большевики,   взяв   за   основу  понятие  класса,   укоренили  сначала
отчуждение,  а затем  и  сословную (классовую) ненависть. Националисты, беря
основным понятием нацию, порождают отчуждение наций  друг от друга, за этим,
неизбежно, придут и ненависть, и кровь.
     Что   же  спасет,  что  может  спасти?  Только  идея  человека,  только
личностный  (а  не  классовый,  а  не  национальный)  подход к  человеку,  к
личности. Только создание в обществе демократических  структур, безразличных
к  национальному  признаку.  Только  повышение  уровня  души,  благородства,
человечности.
     До  недавнего времени  я ставил  главной задачей преодоление партийного
мышления,  сегодня  я  отдаю  приоритет   задаче  преодоления  национального
мышления. Только решение этой последней не даст нам из болезни социальной --
социализма -- впасть в болезнь национальную -- нацизм.
     Центральным, основным, главным  и единственным  понятием  человеческого
общества может и должно быть только понятие человека, личности -- не класса,
не нации, не народа, не коллектива.
     Мне дорог человек  любой нации, я не о его национальности думаю, говоря
с ним, а о его личных достоинствах.

     11 ноября 1990 года.

 

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Анализ Чеченского Кризиса



Stolica.ru

© 2000, Светлана Епифанова moder@mail.ru